Рубрика: » » Честное слово. Рассказ А.И. Пантелеева

Честное слово. Рассказ А.И. Пантелеева

Детство – это не просто самый прекрасный период жизни. Детство – это еще и формирование характера. И каким будет характер ребенка, когда он вырастет, зависит не только от нашего воспитания, но и от серьезного отношения к «честным словам» и обещаниям самого ребенка.

 

Если ребенок будет сдерживать свои обещания, которые он дал маме, папе или другу, тогда он вырастет серьезным и положительным человеком.

 

А теперь давайте почитаем историю об одном мальчике, который сумел сдержать свое «честное слово».

 

***

 

Мне очень жаль, что я не могу вам сказать, как зовут этого маленького человека, и где он живет, и кто его папа и мама. В потемках я даже не успел как следует разглядеть его лицо. Я только помню, что нос у него был в веснушках и что штанишки у него были коротенькие и держались не на ремешке, а на таких лямочках, которые перекидываются через плечи и застегиваются где-то на животе.

 

Как-то летом я зашел в садик, — я не знаю, как он называется, на Васильевском острове, около белой церкви. Была у меня с собой интересная книга, я засиделся, зачитался и не заметил, как наступил вечер.

 

Когда в глазах у меня зарябило и читать стало совсем трудно, я захлопнул книгу, поднялся и пошел к выходу.

 

Сад уже опустел, на улицах мелькали огоньки, и где-то за деревьями звенел колокольчик сторожа.

 

Я боялся, что сад закроется, и шел очень быстро. Вдруг я остановился. Мне послышалось, что где-то в стороне, за кустами, кто-то плачет.

 

Я свернул на боковую дорожку — там белел в темноте небольшой каменный домик, какие бывают во всех городских садах; какая-то будка или сторожка. А около ее стены стоял маленький мальчик лет семи или восьми и, опустив голову, громко и безутешно плакал.

 

Я подошел и окликнул его:

 

— Эй, что с тобой, мальчик?

 

Он сразу, как по команде, перестал плакать, поднял голому, посмотрел на меня и сказал: — Ничего.

 

— Как это ничего? Тебя кто обидел?

 

— Никто.

 

— Так чего ж ты плачешь?

 

Ему еще трудно было говорить, он еще не проглотил всех слез, еще всхлипывал, икал, шмыгал носом.

 

— Давай пошли, — сказал я ему. — Смотри, уже поздно, уже сад закрывается.

 

И я хотел взять мальчика за руку. Но мальчик поспешно отдернул руку и сказал: — Не могу.

 

— Что не можешь?

 

— Идти не могу.

 

— Как? Почему? Что с тобой?

 

— Ничего, — сказал мальчик.

 

— Ты что — нездоров?

 

— Нет, — сказал он, — здоров.

 

— Так почему ж ты идти не можешь?

 

— Я — часовой, — сказал он.

 

— Как часовой? Какой часовой?

 

— Ну, что вы — не понимаете? Мы играем.

 

— Да с кем же ты играешь?

 

Мальчик помолчал, вздохнул и сказал: — Не знаю.

 

Тут я, признаться, подумал, что, наверно, мальчик все-таки болен и что у него голова не в порядке.

 

— Послушай, — сказал я ему. — Что ты говоришь? Как же это так? Играешь и не знаешь — с кем?

 

— Да, — сказал мальчик. — Не знаю. Я на скамейке сидел, а тут какие-то большие ребята подходят и говорят: «Хочешь играть в войну?» Я говорю: «Хочу». Стали играть, мне говорят: «Ты сержант». Один большой мальчик... он маршал был... он привел меня сюда и говорит: «Тут у нас пороховой склад — в этой будке. А ты будешь часовой... Стой здесь, пока я тебя не сменю». Я говорю: «Хорошо». А он говорит: «Дай честное слово, что не уйдешь».

 

— Ну?

 

— Ну, я и сказал: «Честное слово — не уйду».

 

— Ну и что?

 

— Ну и вот. Стою-стою, а они не идут.

 

— Так, — улыбнулся я. — А давно они тебя сюда поставили?

 

— Еще светло было.

— Так где же они?

 

Мальчик опять тяжело вздохнул и сказал: — Я думаю, — они ушли.

 

— Как ушли?

 

— Забыли.

 

— Так чего ж ты тогда стоишь?

 

— Я честное слово сказал...

 

Я уже хотел засмеяться, но потом спохватился и подумал, что смешного тут ничего нет и что мальчик совершенно прав. Если дал честное слово, так надо стоять, что бы ни случилось — хоть лопни. А игра это или не игра — все равно.

 

— Вот так история получилась! — сказал я ему. — Что же ты будешь делать?

 

— Не знаю, — сказал мальчик и опять заплакал.

 

Мне очень хотелось ему как-нибудь помочь. Но что я мог сделать? Идти искать этих глупых мальчишек, которые поставили его на караул взяли с него честное слово, а сами убежали домой? Да где ж их сейчас найдешь, этих мальчишек?..

 

Они уже небось поужинали и спать легли, и десятые сны видят.

 

А человек на часах стоит. В темноте. И голодный небось...

 

— Ты, наверно, есть хочешь? — спросил я у него.

 

— Да, — сказал он, — хочу.

 

— Ну, вот что, — сказал я, подумав. — Ты беги домой, поужинай, а я пока за тебя постою тут.

 

— Да, — сказал мальчик. — А это можно разве?

 

— Почему же нельзя?

 

— Вы же не военный.

 

Я почесал затылок и сказал:

 

— Правильно. Ничего не выйдет. Я даже не могу тебя снять с караула. Это может сделать только военный, только начальник...

 

И тут мне вдруг в голову пришла счастливая мысль. Я подумал, что если освободить мальчика от честного слова, снять его с караула может только военный, так в чем же дело? Надо, значит, идти искать военного.

 

Я ничего не сказал мальчику, только сказал: «Подожди минутку», — а сам, не теряя времени, побежал к выходу...

 

Ворота еще не были закрыты, еще сторож ходил где-то в самых дальних уголках сада и дозванивал там в свой колокольчик.

  

Я стал у ворот и долго поджидал, не пройдет ли мимо какой-нибудь лейтенант или хотя бы рядовой красноармеец. Но, как назло, ни один военный не показывался на улице. Вот было мелькнули на другой стороне улицы какие-то черные шинели, я обрадовался, подумал, что это военные моряки, перебежал улицу и увидел, что это не моряки, а мальчишки-ремесленники. Прошел высокий железнодорожник в очень красивой шинели с зелеными нашивками. Но и железнодорожник с его замечательной шинелью мне тоже был в эту минуту ни к чему.

 

Я уже хотел несолоно хлебавши возвращаться в сад, как вдруг увидел — за углом, на трамвайной остановке — защитную командирскую фуражку с синим кавалерийским околышем. Кажется, еще никогда в жизни я так не радовался, как обрадовался в эту минуту. Сломя голову я побежал к остановке. И вдруг, не успел добежать, вижу — к остановке подходит трамвай, и командир, молодой кавалерийский майор, вместе с остальной публикой собирается протискиваться в вагон.

 

Запыхавшись, я подбежал к нему, схватил за руку и закричал: — Товарищ майор! Минуточку! Подождите! Товарищ майор!

 

Он оглянулся, с удивлением на меня посмотрел и сказал: — В чем дело?

 

— Видите ли, в чем дело, — сказал я. — Тут, в саду, около каменной будки, на часах стоит мальчик... Он не может уйти, он дал честное слово... Он очень маленький... Он плачет...

 

Командир захлопал глазами и посмотрел на меня с испугом. Наверное, он тоже подумал, что я болен и что у меня голова не в порядке.

 

— При чем же тут я? — сказал он.

 

Трамвай его ушел, и он смотрел на меня очень сердито.

 

Но когда я немножко подробнее объяснил ему, в чем дело, он не стал раздумывать, а сразу сказал: — Идемте, идемте. Конечно. Что же вы мне сразу не сказали?

 

Когда мы подошли к саду, сторож как раз вешал на воротах замок. Я попросил его несколько минут подождать, сказал, что в саду у меня остался мальчик, и мы с майором побежали в глубину сада.

 

В темноте мы с трудом отыскали белый домик. Мальчик стоял на том же месте, где я его оставил, и опять — но на этот раз очень тихо — плакал. Я окликнул его. Он обрадовался, даже вскрикнул от радости, а я сказал: — Ну, вот, я привел начальника.

 

Увидев командира, мальчик как-то весь выпрямился, вытянулся и стал на несколько сантиметров выше.

 

— Товарищ караульный, — сказал командир. — Какое вы носите звание?

 

— Я — сержант, — сказал мальчик.

 

— Товарищ сержант, приказываю оставить вверенный вам пост.

 

Мальчик помолчал, посопел носом и сказал: — А у вас какое звание? Я не вижу, сколько у вас звездочек...

  

— Я — майор, — сказал командир.

 

И тогда мальчик приложил руку к широкому козырьку своей серенькой кепки и сказал: — Есть, товарищ майор. Приказано оставить пост.

 

И сказал это он так звонко и так ловко, что мы оба не выдержали и расхохотались.

 

И мальчик тоже весело и с облегчением засмеялся.

 

Не успели мы втроем выйти из сада, как за нами хлопнули ворота и сторож несколько раз повернул в скважине ключ.

 

Майор протянул мальчику руку.

  

— Молодец, товарищ сержант, — сказал он. — Из тебя выйдет настоящий воин. До свидания.

 

Мальчик что-то пробормотал и сказал: «До свиданья».

 

А майор отдал нам обоим честь и, увидев, что опять подходит его трамвай, побежал к остановке.

 

Я тоже попрощался с мальчиком и пожал ему руку.

 

— Может быть, тебя проводить? — спросил я у него.

 

— Нет, я близко живу. Я не боюсь, — сказал мальчик.

 

Я посмотрел на его маленький веснушчатый нос и подумал, что ему, действительно, нечего бояться. Мальчик, у которого такая сильная воля и такое крепкое слово, не испугается темноты, не испугается хулиганов, не испугается и более страшных вещей.

 

А когда он вырастет... Еще не известно, кем он будет, когда вырастет, но кем бы он ни был, можно ручаться, что это будет настоящий человек.

 

Я подумал так, и мне стало очень приятно, что я познакомился с этим мальчиком.

 

И я еще раз крепко и с удовольствием пожал ему руку.

 

1941 г.

 

А.И. Пантелеев

5 апреля 2018   Просмотров: 12728   
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.