Рубрика: » » Времени для торжественных митингов не было

Времени для торжественных митингов не было

Подмерзшие болота и проселочные дороги помогли противнику легко перебрасывать танковые и моторизованные части с одного участка на другой. Гитлеровцы стали просачиваться лесами, отсекая наши опорные пункты и танковые засады. Мы вынуждены были пятиться, чтобы не попасть в окружение...

17 ноября они бросили на правый фланг дивизии Панфилова 30 танков. Им удалось потеснить оборонявший этот район 1073-й стрелковый полк и занять Голубцово, Ченцы, Шишкине, Лысцево.

Панфилов приказал полку восстановить положение и выбить гитлеровцев прежде всего из Лысцево.

Задача - не простая. Противник успел сосредоточить в этом селе массу мотопехоты, танков и артиллерии.

Поддерживал панфиловцев на этом участке командир 1-го танкового батальона капитан Гусев. Везучий был он человек! С первых дней существования бригады он командовал батальоном и побывал во многих переделках. Но на капитане не было даже царапины. А ведь во 2-м танковом батальоне за это время уже был третий комбат!

Для выполнения задачи, поставленной генералом Панфиловым, Гусев сколотил небольшую группу под командованием старшего лейтенанта Лавриненко. Комиссаром группы был назначен политрук Карпов. В нее вошли три танка Т-34 и три БТ-7.

Договорившись с командиром стрелкового полка о взаимодействии, старший лейтенант Лавриненко решил построить свою группу в два эшелона.

В первом шли БТ-7 под командованием Заики, Пятачкова и Маликова. Во втором эшелоне - тридцатьчетверки Лавриненко, Томилина и Фролова.

До Лысцево оставалось с полкилометра, когда Маликов заметил на опушке леса у села гитлеровские танки. Подсчитали - восемнадцать! Немецкие солдаты, толпившиеся до этого на опушке леса, побежали к своим машинам: они заметили наши танки, идущие в атаку.

Началась дуэль шести советских танков с восемнадцатью немецкими. Продолжалась она, как мы узнали потом, ровно восемь минут. Но чего стоили эти минуты! Немцы подожгли машины Заики и Пятачкова, подбили тридцатьчетверки Томилина и Фролова. Однако наши танкисты нанесли гитлеровцам еще больший урон. Семь фашистских машин горели на поле боя, охваченные пламенем и копотью. Остальные уклонились от дальнейшего боя и ушли в глубь леса.

Напористость и меткий огонь советских танкистов внесли замешательство в ряды гитлеровцев, чем немедленно и воспользовались два наших уцелевших танка. Лавриненко, а за ним и Маликов на большой скорости ворвались в селение Лысцево. Вслед за ними туда вошли и наши пехотинцы. В селе остались лишь немецкие автоматчики. Укрывшись в каменных строениях, они пытались было оказать сопротивление, но паши танкисты и стрелки быстро ликвидировали очаги вражеской обороны, Стрелковый полк занял Лысцево. Не теряя времени, пехотинцы стали окапываться на окраинах населенного пункта.

Дмитрий Лавриненко доложил по радио в штаб генерала Панфилова, что танковая группа поставленную ей задачу выполнила. Но в штабе было уже не до того. Пока Лавриненко и его товарищи вели бой за Лысцево, немцы, занявшие деревню Шишкине, осуществили на правом фланге панфиловской дивизии новый прорыв. Развивая успех, они выходили в тыл 1073-му стрелковому полку, тому самому, с которым взаимодействовал Д. Ф. Лавриненко. 

Больше того, глубоким обходным маневром гитлеровцы угрожали захлестнуть и другие части панфиловцев. Из коротких переговоров со штабом Лавриненко узнал, что танковая колонна противника уже движется в тылу боевых порядков дивизии.

Как Дмитрий Федорович рассказывал потом, такое известие сначала ошеломило его. Что же получается? Одну брешь заткнули дорогой ценой, а тут же сразу другая обозначилась, да, как видно, еще более серьезная.

Что делать? Танковой группы, по существу, не стало. В строю всего два танка. В таких условиях единственный выход из положения: применить испытанный гвардейцами способ боевых действий - стать в засаду.

Дмитрий Федорович скрытно вывел свою тридцатьчетверку оврагами, перелесками навстречу танковой колонне гитлеровцев. В экипаже вместе с ним, как всегда, были товарищи Бедный, Федотов, Шаров.

Встала тридцатьчетверка неподалеку от дороги. Лавриненко открыл люк, осмотрелся. Удобных укрытий нет. Но тут же сообразил, что и снежная целина для танка, выкрашенного в белый цвет, может служить хорошим укрытием. На выбеленных снегами полевых просторах фашисты не сразу заметят тридцатьчетверку, и она обрушится на гитлеровцев орудийным и пулеметным огнем прежде, чем враг сообразит что-либо, Немецкая колонна вскоре выползла на дорогу. Подсчитал Дмитрий Федорович - в колонне 18 танков. Под Лысцево было 18, и теперь столько же. Правда, соотношение сил изменилось, но опять не в пользу Лавриненко. Тогда был один танк к трем, а теперь гвардейскому экипажу выпало в одиночку сражаться с 18 фашистскими машинами.

Но раздумывать некогда. Ударил Лавриненко по бортам головных немецких танков, перенес огонь по замыкающим, а затем, не давая противнику опомниться, дал несколько пушечных выстрелов по центру колонны. Три средние и три легкие вражеские машины подбил гвардейский экипаж, а сам незаметно опять же овражками, перелесками ускользнул от преследования.

Ускользнул невредимый. Отважный гвардейский экипаж застопорил дальнейшее продвижение фашистских танков и помог нашим частям планомерно отойти на новые рубежи, избавив их от окружения.

18 ноября Лавриненко прибыл на своем танке в деревню Гусенево, куда к этому времени перебрался штаб генерала Панфилова. Там Дмитрий Федорович встретился с Маликовым. Экипаж БТ-7 накануне тоже действовал с полной боевой нагрузкой. Всю ночь он прикрывал отход артиллерийских подразделений на новые позиции, непрерывно отбивая атаки наседавших гитлеровцев.

У панфиловцев в те дни произошли события, принесшие им всенародную славу. На всю страну прогремел подвиг 28 бойцов, преградивших путь немецким танкам у разъезда Дубосеково. О беспримерном мужестве героев-панфиловцев написано много, поэтому не стану повторять того, что ярко, с полной достоверностью рассказано в книгах, брошюрах другими участниками подмосковных боев. Скажу только, что подвиг 28 воинов у разъезда Дубосеково раскрыл во всем величии замечательную душу, неистребимые моральные силы советского человека, ставшего грудью на защиту родной земли, его непоколебимую верность социалистической Отчизне, своему народу.

«Велика Россия, а отступать некуда, позади Москва!» Надо ли говорить, что эти суровые слова политрука В. Г. Клочкова обрели в те дни и для бойцов-панфиловцев, и для танкистов 1-й гвардейской, и для конников Доватора силу приказа, продиктованного революционной совестью коммуниста, комсомольца, советского гражданина.

17 ноября мы узнали о награждении 316-й стрелковой дивизии орденом Красного Знамени, а на следующий день - о присвоении ей звания гвардейской.

Мы горячо поздравляли своих товарищей, с которыми сроднились за эти горячие дни. Времени для торжественных митингов не было: дивизия - теперь уже 8-я гвардейская - не вылезала из окопов, с предельным напряжением сил сдерживая наседавшего врага.

Утром 18 ноября два десятка танков и цепи мотопехоты снова стали окружать деревню Гусенево. Здесь в это время находился КП Панфилова - наспех отрытая землянка рядом с крестьянской избой. Немцы обстреливали деревню из минометов, но огонь был неприцельным, и на пего не обращали внимания.

Панфилов принимал группу московских корреспондентов. Когда ему сообщили о танковой атаке противника, он поспешил из землянки на улицу. За ним последовали другие работники штаба дивизии. Не успел Панфилов подняться на последнюю ступеньку землянки, как рядом грохнула мина. Генерал Панфилов стал медленно оседать на землю. Его подхватили на руки. Так, не приходя в сознание, он умер на руках своих боевых товарищей. Осмотрели рану: оказалось, крошечный осколок пробил висок.

Сообщение о смерти Ивана Васильевича потрясло и дивизию, и бригаду, особенно тех, кто хорошо его знал. Для меня это была тяжелейшая утрата. Я успел полюбить отважного генерала и сработаться с ним. Единственное, к чему нельзя привыкнуть на войне, - это к гибели близких людей. 

В тот трагический час Дмитрий Лавриненко находился как раз неподалеку от КП Панфилова. Он видел, как штабные командиры, обнажив головы, несли на шинели тело генерала, слышал, как выскочивший из-за избы, пожилой красноармеец из охраны штаба закричал, схватившись за голову: «Генерала убили!»

И в этот момент на шоссе у села появилось восемь немецких танков.

- В танк! Быстро! - крикнул Лавриненко механику-водителю Бедному.

То, что произошло дальше, могло случиться только, в момент наивысшего эмоционального накала. Танкисты были настолько потрясены гибелью Панфилова, что действовали, вероятно, в этот момент не по тактическому, расчету, а скорее повинуясь инстинкту мщения. Как одержимые помчались они навстречу гитлеровским машинам, Танкисты противника на какое-то мгновение растерялись. Им показалось, что советский танк идет на таран. Но вдруг машина остановилась в нескольких десятках, метров от колонны противника как вкопанная. Семь выстрелов в упор - семь чадных факелов. Лавриненко опомнился, когда заело спусковой механизм и он никак не мог сделать выстрел по удиравшей восьмой машине.

В триплекс было видно, как выскакивают из торящих машин, фашисты, катаются на снегу, гася пламя на комбинезонах, и удирают к лесу. Открыв рывком люк, Лавриненко выскочил из танка и погнался за гитлеровцами, стреляя на ходу из пистолета...

Катуков М. Е. 
На острие главного удара
18 февраля 2017   Просмотров: 4530   
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.