Рубрика: » » Проповедь счастья в русской литературе

Проповедь счастья в русской литературе

Русская литература является одним из главных хранителей тех ценностей, которые составляют нашу православную цивилизацию. Мне бы хотелось затронуть тему счастья, поскольку от толкования этого термина во многом зависит, к какому типу цивилизации принадлежит та или иная общность.

Понятие «счастья» в обывательском сознании, как правило, связывается с материальными благами, деловыми успехами, избытком развлечений и удовольствий. Однако в жизни все складывается совсем не так, и порой богатые и успешные люди оказываются самыми несчастными, а иногда даже кончают жизнь самоубийством. Многочисленные социологические опросы в разные годы и в разных странах выявили, что жители бедных государств часто ощущают себя гораздо более счастливыми, нежели граждане «благополучных стран». В чем же здесь причина?
 
О том, что такое счастье, много рассуждали еще в античную эпоху. Стоики, например, считали, что счастье состоит в аскетическом образе жизни и свободе от страстей. Скептики к бесстрастию добавляли бесстрашие перед смертью. Эпикурейцы видели счастье в удовольствиях и наслаждениях, однако и они считали высшим благом разум, который должен управлять человеком. Известно высказывание Эпикура о том, что следует избегать удовольствий, приносящих впоследствии вред.
 
«Счастье — понятие, обозначающее высшее благо как завершенное, самоценное, самодостаточное состояние жизни; общепризнанная конечная субъективная цель деятельности человека», — повествует «Новая философская энциклопедия», изданная Академией наук. Итак, счастье — это «общепризнанная конечная цель деятельности человека», то есть признаваемая всем человечеством безусловная ценность, разница только в интерпретациях.
 
В христианской традиции аналогом слова «счастье» выступает «блаженство», то есть полнота бытия. В евангельских «заповедях блаженства» раскрывается, в чем она состоит: «Блаженны нищие духом», «Блаженны алчущие и жаждущие правды», «Блаженны милостивые» и так далее (см. Евангелие от Матфея, 5 глава).
 
Само русское слово «счастье» своей внутренней формой раскрывает значение этого понятия: «быть с частью», «быть причастным». В Псалтири говорится: «Часть моя еси, Господи» (Пс. 118:57) и «Ты еси упование мое, часть моя на земли живых» (Пс. 141:5). «Часть» в данном случае означает не какой-то фрагмент — половину или четверть, — а значит: Ты, Господи, моя участь, мой удел, мой жребий, мое богатство и слава. Счастье человека — это Сам Бог. И не случайно поэтому главным Таинством Православной Церкви является Причастие Телу и Крови Христовым, Евхаристия.
 
Как же описывает счастье русская литература, что вкладывали наши поэты и писатели в это слово?
 
На ум сразу приходят знаменитые пушкинские слова:
 
На свете счастья нет,
Но есть покой и воля...
 
(из стихотворения 1834 года «Пора, мой друг пора»).
 
Конечно, полнота счастья, полнота блаженства, полнота общения с Богом возможна только в иной жизни, а на земле к ней всегда примешивается горечь от человеческого несовершенства, от собственных недостатков, от нашей ограниченности и греховности. В этом смысле с Пушкиным можно только согласиться. Но в то же время сам Александр Сергеевич дал в своем творчестве примеры простого человеческого счастья.
 
Например, в повести «Метель» главные герои обретают счастье в результате многих поисков и страданий. Казалось бы, Марья Гавриловна потеряла свое счастье, когда ее избранник-жених не смог из-за непогоды доехать до церкви и ее второпях по ошибке обвенчали с незнакомцем, которого потом и след простыл. В свою очередь, гусарский полковник Бурмин, «по непростительной ветрености», как он сам выразился, обвенчавшись с неизвестной ему девушкой и тут же ее покинув, не может теперь связать себя узами брака с той, которую любит.
 
Счастье невозможно? Казалось бы, да. Но вдруг выясняется, что главных героев та самая метель и соединила в Таинстве Венчания, хотя они не знали друг друга. И только их верность друг другу, их доверие Богу, Который устроил все так неожиданно, загадочно и непонятно, — только это сделало возможным их общее счастье. И только благодаря их терпению и вере они нашли друг друга и соединились вместе навсегда...
 
Похожее отрицание земного счастья и в то же время утверждение его возможности, но только при определенных условиях, мы находим и в творчестве Антона Павловича Чехова. Как правило, в произведениях Чехова слово «счастье» используется скорее в ироническом ключе — как торжество самодовольной пошлости и примитивного мещанства. Это мы встречаем, к примеру, в рассказе «Крыжовник».
 
В рассказе «Черный монах» «счастье», наоборот, играет другими огнями — иллюзорными, обманчивыми, ведущими к разрушению своей и чужих жизней[1].
 
Оба этих понимания: как грубой страсти и обманчивого призрака — соединились в чеховском рассказе, который так и называется — «Счастье». Два главных героя и воплощают две стороны этой медали: "Первого не отпускали мысли о счастье, второй же думал о том, что говорилось ночью; интересовало его не самое счастье, которые было ему не нужно и непонятно, а фантастичность и сказочность человеческого счастья»[2].
 
Но самое яркое и жизнеутверждающее понимание счастья как своей принадлежности к Божественному миропорядку и причастности к Божией любви выразил Чехов в рассказе «Студент». Известно, что это было его любимое произведение[3]. Главный герой, студент духовной академии Иван Великопольский, неожиданно для себя прикасается к глубинной тайне бытия, обнаруживает «дней связующую нить».
 
«Он думал о том, что правда и красота, направлявшие человеческую жизнь там, в саду и во дворе первосвященника, продолжались непрерывно до сего дня и, по-видимому, всегда составляли главное в человеческой жизни и вообще на земле; и чувство молодости, здоровья, силы, — ему было только двадцать два года, — и невыразимо сладкое ожидание счастья, неведомого, таинственного счастья, овладевали им мало-помалу, и жизнь казалась ему восхитительной, чудесной и полной высокого смысла»[4].
 
Для Чехова, как и для Пушкина, счастье состоит не в совокупности земных благ, а в прикосновении к вечности, в хранении своей совести и в общении с Богом.
 
Но, наверное, ярче всех из русских писателей такое понимание счастья выразил Федор Михайлович Достоевский.
В его романе «Братья Карамазовы» старец Зосима прямо рассуждает о человеческом счастье. В записках старца Зосимы говорится: «Для счастия созданы люди, и кто вполне счастлив, тот прямо удостоен сказать себе: „Я выполнил завет Божий на сей земле"»[5].
 
Вспоминая своего умершего брата, старец Зосима рассказывает, как изменила его болезнь и как приоткрыла для него подлинный смысл жизни. Вот что говорил брат старца Зосимы, будучи уже смертельно больным: «И одного дня довольно человеку, чтобы всё счастие узнать. Милые мои, чего мы ссоримся, друг пред другом хвалимся, один на другом обиды помним: прямо в сад пойдем и станем гулять и резвиться, друг друга любить и восхвалять, и целовать, и жизнь нашу благословлять»[6].
 
Романы Достоевского, которые переполнены людским горем, страданием, тяжелейшими жизненными коллизиями, в то же время рисуют оптимистичную картину мира, дают человеку надежду на преображение этого мира. Даже в таком, на первый взгляд, депрессивном произведении, как «Преступление и наказание», в эпилоге мы видим и светлый финал, и новую перспективу жизни, жизни с Богом.
 
«Их воскресила любовь, сердце одного заключало бесконечные источники жизни для сердца другого... Им оставалось еще семь лет; а до тех пор столько нестерпимой муки и столько бесконечного счастия!»[7] Так говорится о любви Сони и Раскольникова, который через страдания обрел для себя Бога и новое понимание жизни в свете Евангелия.
 
Итак, мы рассмотрели лишь несколько примеров из русской литературы. Разумеется, эта тема заслуживает более глубокого и детального исследования. Но даже из краткого обзора становится понятным, что проповедь счастья является одной из магистральных тем для русских писателей. И счастье предстает в русской литературе как полнота бытия, достигаемая через гармонию с самим собой, примирение с ближними и жизнь в Боге.
 
Иеромонах Симеон (Томачинский)
___________
 
Публикация составлена на основе доклада кандидата филологических наук, ректора Курской православной духовной семинарии архимандрита Симеона (Томачинского) на Знаменских чтениях в Курском государственном университете, прошедших 17 марта 2015 года.
 
[1] Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 томах. — 2-е изд. — Москва: Наука, 2008. — Т. 8. — С. 251.
[2] Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 томах. — 2-е изд. — Москва: Наука, 2008. — Т. 6. — С. 216.
[3] Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 томах. — 2-е изд. — Москва: Наука, 2008. — Т. 8. — С. 499.
[4] Чехов А.П. Полное собрание сочинений и писем: В 30 томах. — 2-е изд. — Москва: Наука, 2008. — Т. 8. — С. 303.
[5] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы
[6] Достоевский Ф.М. Братья Карамазовы
[7] Достоевский Ф.М. Преступление и наказание

4 сентября 2017   Просмотров: 4547   
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.