Рубрика: » » РУССКИЙ ГЕРОИЗМ. «Мы все вместе взятые не стоим двоих этих русских!» - записи из дневника немецкого солдата

РУССКИЙ ГЕРОИЗМ. «Мы все вместе взятые не стоим двоих этих русских!» - записи из дневника немецкого солдата

Записи из дневника немецкого солдата, погибшего под Сталинградом.

В опубликованном дневнике немецкого солдата, воевавшего в составе группы армий «Север». Он рассказывает о случае, произошедшем с ним в  самом начале войны в июле 1941 года:


«Мы с другими камрадами поспешили посмотреть, кто же причинил нам такой ущерб, и пошли влево от колонны, поднимаясь на маленькую горочку, слегка возвышавшуюся в 100 м от дороги. На этой горочке уже стояла группа наших офицеров и солдат, державших оружие наготове. Все они смотрели на что-то такое на земле, что скрывали от меня их фигуры.

Подойдя к этой группе немного со стороны, я увидел картину, преследовавшую меня затем многими бессонными ночами. На пригорке находился совсем неглубокий окоп, вокруг которого были видны немногочисленные воронки то ли от мин, то ли от малокалиберной пушки. Рядом с окопом лежало распластанное тело русского солдата, изрядно присыпанное землей — вероятно, от близких взрывов.
 
На бруствере стоял русский пулемет без щитка; его кожух охлаждения ствола был туго замотан грязными тряпками — видимо, для того чтобы хоть как-то задержать вытекание воды через ранее пробитые пулями в нем дырки. Рядом с пулеметом на правом боку лежал второй мертвый русский солдат в грязной, измазанной кровью форме. Его покрытая густой пылью и тоже кровью правая рука так и осталась на пулеметной рукоятке. Черты его лица в кровавых пятнах и земле были скорее славянскими, я уже видел такие мертвые лица раньше.

Но самое поразительное в этом мертвеце было то, что у него не было обеих ног практически до колена. А кровавые обрубки были туго затянуты то ли веревками, то ли ремнями, чтобы остановить кровотечение. Видимо, погибший пулеметный расчет был оставлен русскими на этой горке, чтобы задержать продвижение наших войск по дороге, вступил в бой со следующей впереди нас нашей частью и был обстрелян артиллерийским огнем.
 
Такое самоубийственное поведение уже мертвых русских тут же вызвало оживленное обсуждение у окруживших окоп моих камрадов и офицеров. Офицер ругался, что эти скоты убили как минимум пятерых его солдат, ехавших в передней машине, и испортили саму машину. Солдаты обсуждали, какой вообще был смысл русским занимать оборону на этой высотке, которую можно было обойти со всех сторон и их позиция была ничем не защищена.

Меня тоже занимали те же мысли, и я решил поделиться ими с нашим старым Хьюго, который стоял тут же, вблизи русского окопа, и молча протирал медный мундштук своей курительной трубки куском шинельного сукна. Хьюго всегда так делал, когда его что-то сильно расстраивало или настораживало. Он, естественно, видел и слышал то же, что и я.

Подойдя к нему совсем близко, я, стараясь говорить как бравый солдат, сказал: "Вот что за идиоты эти русские, не так ли, Хьюго? Что они вдвоем могли сделать с нашим батальоном на этом поле?"

И тут Хьюго внезапно для меня изменился. От его спокойной солидности, основанной на старом боевом опыте, внезапно не осталось и следа. Он вполголоса, так, чтобы не слышали остальные, сквозь зубы буквально прорычал мне: "Идиоты?! Да мы все вместе взятые не стоим двоих этих русских! Запомни, сопляк! Война в России нами уже проиграна!".

Я остолбенел от такой внезапной перемены в моем старшем наставнике, а тот отвернулся от толпы наших солдат, окружавших русский окоп и приподняв подбородок молча посмотрел на далекий русский горизонт. Затем три раза слегка сам себе кивнул, будто соглашаясь с какими-то своими скрытыми мыслями и слегка ссутулившись неторопливо пошел к нашему грузовику. Отойдя от меня на десяток метров, он обернулся ко мне и уже спокойным, привычным мне голосом произнес: «Возвращайся к машине, Вальтер. Скоро поедем»…

Автор дневника не пережил войну. Свои записи он оставил у родителей во время отпуска в 1942 году со словами: «Я точно знаю, что не вернусь домой, поскольку у русских только одна цель – убить нас всех». Он погиб в начале 1943 года где-то под Сталинградом.
 
ПРИМЕРЫ ИЗ КОММЕНТАРИЕВ:

 
Вспоминает унтер-офицер Гельмут Колаковски: «Поздним вечером наш взвод собрали в сараях и объявили: «Завтра нам предстоит вступить в битву с мировым большевизмом». Лично я был просто поражен - это было как снег на голову, а как же пакт о ненападении между Германией и Россией? Я все время вспоминал тот выпуск «Дойче вохеншау», который видел дома и в котором сообщалось о заключенном договоре. Я не мог и представить, как это мы пойдем войной на Советский Союз».
 
Приказ фюрера вызвал удивление и недоумение рядового состава. «Можно сказать, мы были огорошены услышанным, - признавался Лотар Фромм, офицер-корректировщик. - Мы все, я подчеркиваю это, были изумлены и никак не готовы к подобному». Но недоумение тут же сменилось облегчением избавления от непонятного и томительного ожидания на восточных границах Германии.
 
Опытные солдаты, захватившие уже почти всю Европу, принялись обсуждать, когда закончится кампания против СССР. Слова Бенно Цайзера, тогда еще учившегося на военного водителя, отражают общие настроения: «Все это кончится через каких-нибудь три недели, нам было сказано, другие были осторожнее в прогнозах - они считали, что через 2-3 месяца. Нашелся один, кто считал, что это продлится целый год, но мы его на смех подняли: «А сколько потребовалось, чтобы разделаться с поляками? А с Францией? Ты что, забыл?».
 
Но не все были столь оптимистичны. Эрих Менде, обер-лейтенант из 8-й силезской пехотной дивизии, вспоминает разговор со своим начальником, состоявшийся в эти последние мирные минуты. «Мой командир был в два раза старше меня, и ему уже приходилось сражаться с русскими под Нарвой в 1917 году, когда он был в звании лейтенанта.
 
«Здесь, на этих бескрайних просторах, мы найдем свою смерть, как Наполеон», - не скрывал он пессимизма... Менде, запомните этот час, он знаменует конец прежней Германии». В 3 часа 15 минут передовые немецкие части перешли границу СССР. Артиллерист противотанкового орудия Иоганн Данцер вспоминает: «В самый первый день, едва только мы пошли в атаку, как один из наших застрелился из своего же оружия. Зажав винтовку между колен, он вставил ствол в рот и надавил на спуск. Так для него окончилась война и все связанные с ней ужасы».
 
22 июня, Брест Захват Брестской крепости был поручен 45-й пехотной дивизии вермахта, насчитывавшей 17 тысяч человек личного состава. Гарнизон крепости - порядка 8 тысяч. В первые часы боя посыпались доклады об успешном продвижении немецких войск и сообщения о захвате мостов и сооружений крепости.
 
В 4 часа 42 минуты «было взято 50 человек пленных, все в одном белье, их война застала в койках». Но уже к 10:50 тон боевых документов изменился: «Бой за овладение крепостью ожесточенный - многочисленные потери». Уже погибло 2 командира батальона, 1 командир роты, командир одного из полков получил серьезное ранение.
 
«Вскоре, где-то между 5.30 и 7.30 утра, стало окончательно ясно, что русские отчаянно сражаются в тылу наших передовых частей. Их пехота при поддержке 35-40 танков и бронемашин, оказавшихся на территории крепости, образовала несколько очагов обороны. Вражеские снайперы вели прицельный огонь из-за деревьев, с крыш и подвалов, что вызвало большие потери среди офицеров и младших командиров».
 
«Там, где русских удалось выбить или выкурить, вскоре появлялись новые силы. Они вылезали из подвалов, домов, из канализационных труб и других временных укрытий, вели прицельный огонь, и наши потери непрерывно росли». Сводка Верховного командования вермахта (ОКВ) за 22 июня сообщала: «Создается впечатление, что противник после первоначального замешательства начинает оказывать все более упорное сопротивление».
 
С этим согласен и начальник штаба ОКВ Гальдер: «После первоначального «столбняка», вызванного внезапностью нападения, противник перешел к активным действиям». Для солдат 45-й дивизии вермахта начало войны оказалось совсем безрадостным: 21 офицер и 290 унтер-офицеров (сержантов), не считая солдат, погибли в ее первый же день. За первые сутки боев в России дивизия потеряла почти столько же солдат и офицеров, сколько за все шесть недель французской кампании.
 
Генерал Гюнтер Блюментритт, начальник штаба 4-й армии: «Поведение русских даже в первом бою разительно отличалось от поведения поляков и союзников, потерпевших поражение на Западном фронте. Даже оказавшись в кольце окружения, русские стойко оборонялись». Танкист 12-й танковой дивизии Ганс Беккер: «На Восточном фронте мне повстречались люди, которых можно назвать особой расой. Уже первая атака обернулась сражением не на жизнь, а на смерть».
 
Артиллерист противотанкового орудия вспоминает о том, какое неизгладимое впечатление на него и его товарищей произвело отчаянное сопротивление русских в первые часы войны: «Во время атаки мы наткнулись на легкий русский танк Т-26, мы тут же его щелкнули прямо из 37-миллиметровки. Когда мы стали приближаться, из люка башни высунулся по пояс русский и открыл по нам стрельбу из пистолета. Вскоре выяснилось, что он был без ног, их ему оторвало, когда танк был подбит. И, невзирая на это, он палил по нам из пистолета!»
 
Автор книги «1941 год глазами немцев» приводит слова офицера, служившего в танковом подразделении на участке группы армий «Центр», который поделился своим мнением с военным корреспондентом Курицио Малапарте: «Он рассуждал, как солдат, избегая эпитетов и метафор, ограничиваясь лишь аргументацией, непосредственно имевшей отношение к обсуждаемым вопросам.
 
«Мы почти не брали пленных, потому что русские всегда дрались до последнего солдата. Они не сдавались. Их закалку с нашей не сравнить…» В середине ноября 1941-го года один пехотный офицер 7-й танковой дивизии, когда его подразделение ворвалось на обороняемые русскими позиции в деревне у реки Лама, описывал сопротивление красноармейцев. «В такое просто не поверишь, пока своими глазами не увидишь. Солдаты Красной Армии, даже заживо сгорая, продолжали стрелять из полыхавших домов».
 
70 лет назад никто в мире не сомневался, кто внес наибольший вклад в победу над фашизмом. Ни одна страна мира не приписывала эту победу себе. Сегодня мы публикуем то, что говорил мир о НАШЕЙ Великой Победе.
 
ГОССЕКРЕТАРЬ США 1933-1944гг, К.Хелл,: "...Только героическое сопротивление Советского Союза спасло союзников от позорного сепаратного мира с Германией...”;
 
УИНСТОН ЧЕРЧИЛЛЬ, из выступлений 1943-1944 гг: "...Ни одно правительство не устояло бы перед такими страшными жестокими ранами, которые нанёс Гитлер России. Но Советская Россия не только выстояла и оправилась от этих ран, но и нанесла германской армии удар такой мощи, какой не могла бы нанести ей ни одна другая армия в мире... Чудовищная машина фашистской власти была сломлена превосходством Русского манёвра, русской доблести, советской военной науки и прекрасным руководством советских генералов... Кроме советских армий, не было такой силы, которая могла бы переломить хребет гитлеровской военной машине... Именно русская армия выпустила кишки из германской военной машины..."
 
ГОССЕКРЕТАРЬ США Е. Стеттиниус: "...Американскому народу не следует забывать, что в 1942 году он был недалёк от катастрофы. Если бы Советский Союз не смог удержать свой фронт, для немцев создалась бы возможность захвата Великобритании. Они смогли бы также захватить Африку, и в этом случае им удалось бы создать свой плацдарм в Латинской Америке..."
 
Президент США Ф,РУЗВЕЛЬТ, 6 мая 1942 г, телеграмма генералу Д.Макартуру: "...С точки зрения большой стратегии... трудно уйти от того очевидного факта, что русские армии уничтожают больше солдат и вооружения противника, чем все остальные 25 государств объединённых наций вместе взятых..."
 
И напоследок, НАЦИСТСКИЕ СМИ О КРАСНОЙ АРМИИ: "Фелькишер беобахтер" от 29 июня 1941г.: "...Русский солдат превосходит нашего противника на Западе своим презрением к смерти. Выдержка и фатализм заставляют его держаться до тех пор, пока он не убит в окопе или не падет мертвым в рукопашной схватке..." "Франкфуртер цайтунг", 6 июля 1941г.: "...психологический паралич, который обычно следовал за молниеносными германскими прорывами на Западе, не наблюдается в такой степени на Востоке... в большинстве случаев противник не только не теряет способности к действию, но, в свою очередь, пытается охватить германские клещи..."
 
Как один герой-осетин перестрелял 108 немцев в одном бою.
 
Это было в январе 1942 года. Группа наших разведчиков из 177-й отдельной разведроты 163-й стрелковой дивизии 34-й армии Северо-Западного фронта вышла на задание в тыл противника. Поскольку группа долго не возвращалась, то ей навстречу вышли командир роты старший лейтенант Ефимов, лейтенант Чернова и старший сержант осетин Хаджимурза Мильдзихов. В разведроту Мильдзихов был зачислен после того, как 22 июня 1941 года спас из горящей казармы боевое знамя и, пронеся его через немецкие тылы от самой границы в Литве, вышел с ним к нашим войскам в районе Пскова.
 
Впервые Хаджимурза Мильдзихов отличился еще в подростковом возрасте. Однажды, когда он пас колхозное стадо, ему встретились на лесной поляне два всадника. Тогда ему было четырнадцать лет. По распоряжению председателя колхоза он носил с собой ружье – того требовало беспокойное время. Как выяснилось впоследствии, эти двое были работниками нальчикского банка, один из них – главный бухгалтер. Они похитили из банка большую сумму денег, скрывались в эльхотовском лесу и уже собирались уходить оттуда, когда встретили Хаджимурзу.
 
Им не нужен был лишний свидетель, и они начали стрелять в мальчика. Хаджимурза, спрятавшись за стволом дерева, выстрелил в ответ и попал в одну из лошадей. Лошадь упала, придавив всадника и сломав ему ногу. Другой всадник ускакал. Хаджимурза, выждав некоторое время, подошел к стонавшему человеку, погрузил его на своего коня и отвез в село. Через некоторое время к ним пришел председатель сельсовета – ему было поручено доставить отважного юношу в Нальчик. Там Хаджимурзе вручили денежную премию.
 
На пути Ефимова, Чернова и Мильдзихова оказался вражеский блиндаж. Из блиндажа торчал ствол MG-34. Мильдзихов незаметно подобрался к блиндажу, бросил в него гранату, после чего дал внутрь него очередь из своего ППД. Из 11 немцев, находившихся в том блиндаже, семеро были убиты, троим удалось бежать, а находившийся в блиндаже офицер получил контузию и был взят в плен. На спину ему наши герои погрузили захваченный пулемёт, и Чернов повёл пленного к нашим позициям.
 
Ефимов же вместе с Мильдзиховым продолжили путь навстречу возвращающейся разведгруппе. Когда до встречи с разведгруппой оставалось 400 метров, Мильдзихов и Ефимов обнаружили, что группу поджидает немецкая засада: под заснеженными ветками елей ногами к Мильдзихову и Ефимову, а стволами к возвращающейся разведгруппе лежало 13 немецких ягеров. Мильдзихов хотел было расстрелять всю эту чёртову дюжину, но Ефимов неожиданно скомандовал им «хенде хох».
 
Немцы начали поднимать руки, но один из них изловчился и выстрелил прямо в Ефимова. Ефимов был убит, но Мильдзихов расстрелял всю немецкую засаду длинной очередью. Когда Мильдзихов, наконец, встретил возвращающуюся разведгруппу, то выяснилось, что почти все её бойцы ранены. Легкораненые несли на себе тяжело раненых. Патронов почти не осталось, а группу по пятам преследует немецкая рота. Тогда Мильдзихов решил сам устроить засаду преследователям.
 
Заняв скрытную позицию, он первой же очередью уничтожил тридцать девять человек. Однако после этой очереди у Мильдзихова остался лишь один диск, и он, экономя патроны, перешёл на одиночные выстрелы. Немцы пытались окружить Мильдзихова, но тот, постоянно меняя позиции и перенося огонь то в одну, то в другую сторону, не давал им этого сделать. Тем не менее, за тридцать минут боя Мильдзихов успел получить три ранения – в шею, в ногу и в брюшную полость.
 
Наконец, когда в диске оставалось всего два патрона, как в современном кино, за спиной Мильдзихова послышалось «ура» – на помощь ему шёл взвод лейтенанта Глухова, поголовно вооружённый автоматами. Услышав их трескотню, немцы бросились наутёк. Потерявшего сознание Мильдзихова отправили в госпиталь, а сосчитав трупы, которых оказалось 108, страшно удивились достигать таких результатов в одном бою удавалось далеко не каждому пулемётчику, а чтобы из ППД, да ещё одиночными выстрелами…
 
В общем, случай признали выдающимся, и новый командир роты старший лейтенант Львовский написал представление к геройскому званию. Тем временем Мильдзихов умирал в валдайском госпитале от перитонита – в животе у него окислялась пуля, а у хирургов до него никак не доходила очередь – началась Демянская операция, и раненых в госпитале было огромное количество. Внезапно в палату зашли двое: лётчик и доктор. Доктор указал на Мильдзихова, а лётчик поздравил героя с присвоением геройского звания.
 
Мильдзихова срочно прооперировали, после чего самолётом срочно перевезли в Москву, где за него взялись лучшие врачи. Вручать звезду героя в госпиталь прибыл сам Калинин. После московского госпиталя Мильдзихов был отправлен в сочинский санаторий, но когда немцы стали подходить к Кавказу, он снова встал в строй, не закончив лечения. Однако на фронт его не послали, а направили в войска, воевавшие с послевоенными бандами. Последнее ранение Мильдзихов получил уже от бандитов. После этого Мильдзихова комиссовали и направили на хозяйственную работу. Дожил он до 1998 года и умер во Владикавказе на 80-м году жизни.
 
Один советский танк двое суток воевал против танковой дивизии вермахта.
 
Этот эпизод подробно описан в мемуарах полковника Эрхарда Рауса, чья группа пыталась уничтожить советский танк!
 
6-я танковая дивизия вермахта 48 часов воевала с одним-единственным советским танком КВ-1 («Клим Ворошилов»). Сначала пятидесятитонный КВ-1 расстрелял и раздавил своими гусеницами колонну из 12 грузовиков со снабжением, которая шла к немцам из захваченного города Райсеняй. Потом прицельными выстрелами уничтожил артиллерийскую батарею! Немцы, разумеется, вели ответный огонь, но безрезультатно.
 
Снаряды противотанковых пушек не оставляли на его броне даже вмятин - пораженные этим немцы позже дали танкам КВ-1 прозвище «Призрак»! Броню КВ-1 не могли пробить даже 150-миллиметровые гаубицы. Правда, солдатам Рауса удалось обездвижить танк, взорвав снаряд у него под гусеницей. Но «Клим Ворошилов» и не собирался никуда уезжать. Он занял стратегическую позицию на единственной дороге, ведущей в Райсеняй, и двое суток задерживал продвижение дивизии (обойти его немцы не могли, потому что дорога проходила через болота, где вязли армейские грузовики и легкие танки).
 
Наконец, к исходу второго дня сражения Раусу удалось расстрелять танк из зениток. Но, когда его солдаты опасливо приблизились к стальному чудовищу, башня танка внезапно повернулась в их сторону – видимо, экипаж все еще был жив. Лишь брошенная в люк танка граната поставила точку в этом невероятном сражении...
 
Эрхард Раус воевал на Восточном фронте, пройдя Москву, Сталинград и Курск, и закончил войну в должности командующего 3-й танковой армией и в звании генерал-полковника. Из 427 страниц его мемуаров, непосредственно описывающих боевые действия, 12 посвящены двухдневному бою с единственным русским танком у Расейняя. Рауса явно потряс этот танк. Эрхард Раус: «Хотя танк не двигался со времени боя с противотанковой батареей, оказалось, что его экипаж и командир имеют железные нервы. Они хладнокровно следили за приближением зенитки, не мешая ей, так как пока орудие двигалось, оно не представляло никакой угрозы для танка. К тому же чем ближе окажется зенитка, тем легче будет уничтожить ее.
 
Наступил критический момент в дуэли нервов, когда расчет принялся готовить зенитку к выстрелу. Для экипажа танка настало время действовать. Пока артиллеристы, страшно нервничая, наводили и заряжали орудие, танк развернул башню и выстрелил первым! Каждый снаряд попадал в цель. Тяжело поврежденная зенитка свалилась в канаву, несколько человек расчета погибли, а остальные были вынуждены бежать. Пулеметный огонь танка помешал вывезти орудие и подобрать погибших. Провал этой попытки, на которую возлагались огромные надежды, стал для нас очень неприятной новостью.
 
Оптимизм солдат погиб вместе с 88-мм орудием. Наши солдаты провели не самый лучший день, жуя консервы, так как подвезти горячую пищу было невозможно». Самое удивительное в этом бою — поведение четырех танкистов, имен которых мы не знаем и не узнаем никогда. Они создали немцам больше проблем, чем вся 2-я танковая дивизия, к которой, видимо, КВ и принадлежал. Если дивизия задержала немецкое наступление на один день, то единственный танк — на два. И все это время экипаж ждал.
 
Все пять боевых эпизодов — разгром колонны грузовиков, уничтожение противотанковой батареи, уничтожение зенитки, стрельба по саперам, последний бой с танками — суммарно вряд ли заняли даже час. Остальное время (48 часов!) экипаж КВ гадал, с какой стороны и в какой форме их будут уничтожать в следующий раз. Попробуйте хотя бы примерно представить себе такое ожидание. Более того, если в первый день экипаж КВ еще мог надеяться на приход своих, то на второй, когда свои не пришли и даже шум боя у Расейняя затих, стало яснее ясного: железная коробка, в которой они жарятся второй день, достаточно скоро превратится в их общий гроб. Они приняли это как данность и продолжали воевать!
 
Эрхард Раус: «Свидетели этой смертельной дуэли захотели подойти поближе, чтобы проверить результаты своей стрельбы. К своему величайшему изумлению, они обнаружили, что только 2 снаряда пробили броню, тогда как 5 остальных 88-мм снарядов лишь сделали глубокие выбоины на ней. Мы также нашли 8 синих кругов, отмечающих места попадания 50-мм снарядов. Результатом вылазки саперов были серьезное повреждение гусеницы и неглубокая выщербина на стволе орудия. Зато мы не нашли никаких следов попаданий снарядов 37-мм пушек и танков PzKW-35t.
 
Движимые любопытством, наши "давиды" вскарабкались на поверженного "голиафа" в напрасной попытке открыть башенный люк. Несмотря на все усилия, его крышка не поддавалась. Внезапно ствол орудия начал двигаться, и наши солдаты в ужасе бросились прочь. Только один из саперов сохранил самообладание и быстро сунул ручную гранату в пробоину, сделанную снарядом в нижней части башни. Прогремел глухой взрыв, и крышка люка отлетела в сторону. Внутри танка лежали тела отважного экипажа, которые до этого получили лишь ранения. Глубоко потрясенные этим героизмом, мы похоронили их со всеми воинскими почестями. Они сражались до последнего дыхания, но это была лишь одна маленькая драма великой войны!»
 
Письмо французского солдата из Крыма.
 
Письмо французского солдата из Крыма, адресованное в Париж некоему Морису, другу автора:
 
«Наш майор говорит, что по всем правилам военной науки им (русским. — Ю. Д.) давно пора капитулировать. На каждую их пушку — у нас пять пушек, на каждого солдата — десять. А ты бы видел их ружья! Наверное, у наших дедов, штурмовавших Бастилию, и то было лучшее оружие. У них нет снарядов. Каждое утро их женщины и дети выходят на открытое поле между укреплениями и собирают в мешки ядра. Мы начинаем стрелять. Да! Мы стреляем в женщин и детей. Не удивляйся. Но ведь ядра, которые они собирают, предназначаются для нас! А они не уходят.
 
Женщины плюют в нашу сторону, а мальчишки показывают языки. Им нечего есть. Мы видим, как они маленькие кусочки хлеба делят на пятерых. И откуда только они берут силы сражаться? На каждую нашу атаку они отвечают контратакой и вынуждают нас отступать за укрепления. Не смейся, Морис, над нашими солдатами. Мы не из трусливых, но когда у русского в руке штык —дереву и тому я советовал бы уйти с дороги.
 
Я, милый Морис, иногда перестаю верить майору. Мне начинает казаться, что война никогда не кончится. Вчера перед вечером мы четвертый раз за день ходили в атаку и четвертый раз отступали. Русские матросы (я ведь писал тебе, что они сошли с кораблей и теперь защищают бастионы) погнались за нами. Впереди бежал коренастый малый с черными усиками и серьгой в одном ухе. Он сшиб двух наших — одного штыком, другого прикладом — и уже нацелился на третьего, когда хорошенькая порция шрапнели угодила ему прямо в лицо. Рука у матроса так и отлетела, кровь брызнула фонтаном.
 
Сгоряча он пробежал еще несколько шагов и свалился на землю у самого нашего вала. Мы перетащили его к себе, перевязали кое-как раны и положили в землянке. Он еще дышал: «Если до утра не умрет, отправим его в лазарет, — сказал капрал. — А сейчас поздно. Чего с ним возиться?»
 
Ночью я внезапно проснулся, будто кто-то толкнул меня в бок. В землянке было совсем темно, хоть глаз выколи. Я долго лежал, не ворочаясь, и никак не мог уснуть. Вдруг в углу послышался шорох. Я зажег спичку. И что бы ты думал? Раненый русский матрос подполз к бочонку с порохом. В единственной своей руке он держал трут и огниво. Белый как полотно, со стиснутыми зубами, он напрягал остаток своих сил, пытаясь одной рукой высечь искру.
 
Еще немного, и все мы, вместе с ним, со всей землянкой взлетели бы на воздух. Я спрыгнул на пол, вырвал у него из руки огниво и закричал не своим голосом. Почему я закричал? Опасность уж миновала. Поверь, Морис, впервые за время войны мне стало страшно. Если раненый, истекающий кровью матрос, которому оторвало руку, не сдается, а пытается взорвать на воздух себя и противника — тогда надо прекращать войну. С такими людьми воевать безнадежно».
 
11 марта 2017   Просмотров: 11308   
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Комментарии (1)
11 марта 2017 22:11

Победили в том числе и простые мальчишки - которые очень сильно любили Родину!!! Вот откуда нам надо брать пример перед тем,как будем сбрасывать с себя иго жидовское!!! Они не боялись,и мы не должны!!!

        1