Рубрика: » » ПАТРИАРХ И ИМПЕРАТОР В ВИЗАНТИИ. Проф. М. Зызыкин

ПАТРИАРХ И ИМПЕРАТОР В ВИЗАНТИИ. Проф. М. Зызыкин

II -й Вселенский Собор 381 г. постановил, что Константинопольский епископ да имеет преимущество чести после Римского епископа, потому что град оный есть новый Рим.

Понятно, что и царь всех православных христиан мог быть коронуем только высшим предстоятелем Церкви. Император ведь принимал живейшее участие во всех важнейших церковных делах, в период вселенских соборов его комиссары иногда председательствовали на этих соборах (IV Вселенский Собор); он подписывал соборные грамоты; при возникновении разногласий в Церковном учении он созывал Соборы в качестве внешнего епископа, по выражению Константина Великого, или общего епископа, по выражению историка Евсевия. Он имел преимущественное попечение о Церкви и был поставлен, по выражению 2-го Вселенского Собора в послании к Императору Феодосию, для установления общего Церковного мира.

Не входит в нашу задачу рассматривать ту борьбу, которая нередко возникала между патриархами и царями в силу уже того, что во многих областях и случаях требовалось часто их согласованная деятельность, а мнения их могли быть различны. Борьба эта нередко кончалась то насильственным низложением патриарха, то публичным торжественным в св. Софии покаянием Императора перед патриархом.
 
Но нам важно установить тот принцип, который лежал в основе этих отношений и тот иерархический порядок, который признавался между актами церковной и государственной власти и основывался на приоритете права церковного как особого источника права перед правом государственным. Император издавал законы, касавшиеся не только внешнего положения церкви в государстве (jura circa sacra), но и о внутреннем церковном распорядке (jura intra sacra). Его законы наряду с канонами составляли сборники особых постановлений.

Вопрос об юридической природе участия Императора в правительственной власти Церкви составляет предмет учёного спора. Одни усматривают (проф. Суворов) в этом проявление его Церковной власти в Церкви, как продолжение унаследованного со времен языческих положения pontifex maximus, когда сакральное право составляло часть публичного государственного права; большинство же учёных полагает справедливо, что Императорская подпись над церковными постановлениями лишь сообщала им защиту государственной власти.

Церковь представляла и представляет из себя организм с самостоятельным законодательным органом из высшей духовной иерархии, существовавшим до появления христианской Императорской власти и могущим существовать без неё. Законы Императора в Церкви имели и в Церкви силу, поскольку они находились в соответствии с церковными правилами (intra canonicam legem), или же в вопросах не регулированных ещё Церковью молчаливо ею допускались (praeter legem canonicam) и таким образом становились leges canonisatae.

Об этом говорит нам и та присяга, которую приносил каждый Император перед коронованием патриарху. Вот она: «Я имярек во Христе Господе Нашем верный Император и Самодержец Римский собственною сие предписах рукою: Верую во Единого Бога (весь символ до конца); прочее приемлю и исповедую и утверждаю Божественные апостольские предания. Такожде уставы и утверждения семи вселенских и поместных Соборов во все время бывших, паки привилегии и обычаи святые великой Церкви и все, яже святые отцы истинно канонически установили и покончили, приемлю и подтверждаю.
 
Подобне же верным и истинным сыном святой Церкви служителем и защитителем её, к народу же державы моея милосердным и милостивым, елико возможно и праведно, пребыти обещаюсь. Хранитися же имам от кровопролития и всякого рода немилосердия елико возможно; всякой же правде и истине последовати. Елико святые отцы отвергли и прокляли, сам такожде отвергаю и проклинаю и всею мыслью, душою и всем сердцем святому вышереченному символу,.согласую и вся сие сохраняти обещаюсь, пред святою Божьей кафолической Церковью месяца … дня … и года … Сему там прочтенному исповеданию подписует тож что и в начале написал, т. е… во Христе Боге нашем верный Самодержец Римский собственной рукою подписуя и святейшему моему господину Вселенскому Патриарху. … вручаю и святому с ним сущему Синоду»."

Эта присяга ставила границы Императорскому законодательству указанием на высший, чем Императорская власть правоисточник – право Церкви. В государственной жизни Император обязан был направлять дела всеми средствами государственной власти сообразно с воззрениями Церкви, и по идее Император преследовал те же цели, которые имела и Церковь.

Норму должных отношений между Императором и патриархом описывает Эпанагога – законодательный памятник IX века, приписываемый патриарху Фотию. Так как общежитие, подобно человеческому организму, состоит из частей и органов, то царь и патриарх суть самые важные и необходимые части. Посему полное единомыслие между царской властью и властью иерархии есть условие мира и благоденствия подданных по душе и телу. Царь и патриарх изображаются так, как высшие представители двух сфер общежития.
 
Царь есть законный заступник, общее благо для подданных своих, наказывающий не по неудовольствию и награждающий не по симпатии. Задача его деятельности состоит в том, чтобы посредством доброты сохранять и упрочивать наличные государственные средства, возмещать посредством неусыпного попечения потерянное и делать новые приращения в государственном благосостоянии и могуществе посредством мудрых и справедливых мер и предприятий. Царь должен защищать и соблюдать всё написанное в Божественном Писании, потом то, что установлено на семи Вселенских Соборах, а также признанные римские законы.
 
Царь должен отличаться православием и благочестием. Он должен изъяснять законы, установленные древними и применительно к ним издавать новые законы о том, на что не было закона. Патриарх же есть живой образ Христа, словом и делом изображающий истину. Задача его в том, чтобы сохранить в благочестии и чистоте жизни тех, кого он принял от Бога, потом о том, чтобы и всех еретиков по возможности обратить в православие и единение в Церкви, а всех неверующих заставить последовать вере, действуя на них посредством чистой и чудной жизни. Конечная цель его.служения – спасение вверенных ему душ, жить со Христом, распятие миру.
 
Патриарх должен быть учителем, держать себя равно с людьми высокого и низкого общественного положения, быть кротким в правде, обличительным в отношении непослушных, относительно истины и защиты догматов говорить перед лицом царя не стыдясь. Патриарх один может изъяснять правила, установленные древними, определенные святыми отцами и изложенные древними Соборами. Он должен судить и решать то, что происходило и установлено древними отцами на соборах частных и поместных.

Государство и Церковь мыслятся здесь как две самостоятельные организации, призванные к сотрудничеству. По Эпанагоге Царь должен толковать государственные законы, а Патриарх – церковные. В действительной жизни постановления Константинопольского Патриаршего Синода издавались без утверждения государственной власти и публиковались от лица Патриарха и Синода. Когда же они относились к гражданской сфере, и им надо было обеспечить исполнение в области государственных отношений, то прибегали к санкции государственной власти. Епископы избирались собором епископов и поставлялись по решению епископов без участия светской власти;[10] только в позднейшее время при поставлении патриархов выбор из трёх кандидатов, намеченных Собором епископов, принадлежал Царю.

Церковь была от государства самостоятельной правовой организацией, но с своей стороны из факта освящения ею Императорской власти не делала тех практических юридических выводов, которые были сделаны на западе, после восстановления Империи Карлом Великим, со стороны римских пап, возлагавших корону на голову Императора.[11] В Византии эта зависимость ограничивалась сферой церковной, в которой, по признанию самого государственного закона в Юстиниановом кодексе, светские законы, противные правилам церковным, не имеют силы (Cod. Just lib. I t II, 12). То же соотношение воспринято и Фотиевым Номоканоном. Принцип этот воспроизведен и в новелле Императора Никифора в 1080 г., повторен Императором Львом Мудрым и признавался основным до конца Империи.

Но Церковь допускала Императора до законодательства и в церковной среде, то есть представляла ему, хотя и субсидиарное право юрисдикции. Ему в Церкви усваивалось особое положение.[12] Положение Императора на практике ввиду неразличения церковно-юридических понятий нередко приводило к превышению полномочий Императорской власти в Церкви. Церковное право различает власть священнодействия (potestas ordinis), власть учительную (potestas magisterii) и власть правительственную (potestas jurisdictionis).
 
На практике Император претендовал на право учительства, когда издавал законы, относящиеся к религиозному учению: не должно забывать, что даже, когда 'Император защищал еретическое учение, он не противопоставлял его учению Церкви, а считал, хотя и ошибочно, себя лишь верным выразителем Церковного учения ещё не нашедшего своего выражения на Вселенских Соборах.
 
Это было превышением его компетенции, ибо власть по установлению вероучения предполагает наличность особой архиерейской благодати. Тому же смешению понятий ordo и juridictio обязано и то, что Император благословлял в Церкви народ архиерейским благословением с дикирием в руках. Однако самая возможность этого смешения объясняется тем, что Церковь через Коронование и миропомазание выделяла Императора из мирян и делала из его.должности особый священный чин, с которым практика связывала привилегии, предполагающие высший духовный иерархический сан.

Акт коронования, бывший сначала государственным чином избрания на царство, с введением христианства превратился в чин церковный, при котором царский венец стал получаться в Церкви и от Церкви. Первые христианские государи вступали в свой сан по особому чину, ещё напоминавшему прежнюю языческую инаугурацию. На открытом поле перед римскими легионами Император надевал на себя порфиру и возлагал венец, после чего облечённого в Императорское достоинство ставили на щите и поднимали на копьях при восторженных приветствиях, затем уж Император в храме приносил благодарственную молитву.

altНо уже в V веке коронование производили в Церкви, возложение венца на голову совершается Патриархом и сопровождается литургией, а перед священнодействием венчания на царство Император произносит вышеприведенную клятву верности православию и принимает обязанность хранить его в государстве.
 
В X веке присоединяется Миропомазание, и при помазании миром патриарх возглашает: «свят, свят, свят». Этот возглас, освящающий личность Императора, троекратно повторяется клиром и народом, равно как и возглас «аксиос», который трижды произносит патриарх при возложении венца на голову царя.
 
Император в священнической одежде входил после рукоположения в алтарь через царские врата, приобщался во время литургии по священническому чину отдельно тела и крови Христовой, кадил Св. трапезу патриарха и народ, а во время великого выхода при перенесении Св. даров с жертвенника на престол шёл впереди иерархов в златотканной мантии с жезлом в левой руке и с крестом в правой.
 
Кодин Куропалат, византийский историк, рассказывает: «Император же тогда имеет на себе чин церковный депутата (депутаты стояли на степени диаконской в греческой церкви), обоя носящ си – есть крест и скипетр, идёт перед всем входом; с обою сторону споследствуют ему варанги, все оруженосцы, юнота высоко благородная числом около сотца, вси Императору сопоследствуют, за Императором идут диакони и священницы, святия сосуды и самыя святая носящие». Симеон же Солунский говорит: «святым Царь тако предходит, свидетельствуя яко поручничествовати долженствует и мирствовати Церковь, и предходити той и управляти тую и вся подклоняти той и рабы творити. Понеже сам рабство той свидетельсгвует и веру, не покровен сый странным тайным предходя».

При возложении порфиры патриарх читает над порфирой молитву: «Господи Боже наш, Царь царствующих и Господь господствующих». При возложении короны он читал молитву «Тебе единому Царю человеков» и сам возлагал её на голову Императора. После коронации и литургии Царю подносился сосуд с человеческими костями и предлагался мрамор для выбора материала для своего гроба. В момент величайшего возношения ему напоминалось тем о бренности всего земного и необходимости смирения.

Таинство миропомазания сообщало Императору благодатные дары для несения царского служения, и благодать сия почитается столь сильной, что, подобно пострижению в монашеский чин, с ним Церковью связывается полное прощение всех до того совершённых грехов. 12-ое правило Анкирского поместного собора, постановления коего наравне с постановлениями других 10 поместных соборов были по силе приравнены 2-м правилом Вселенского Трулльскгго собора к постановлениям Вселенских Соборов, – говорит: «прежде крещения идоложертвовавших и потом крестившихся рассуждено производити в чин священный, яко омывших грех».

К этому правилу приложено в официальном сборнике правил православной Церкви руководственное толкование канониста XII века Вальсамона, из которого явствует, какую силу усвояет Церковь таинству миропомазания. Вот что он говорит: «Пользуясь настоящим правилом, св. патриарх Полиевкт раньше исключил из священной ограды святейшей Божьей Церкви Императора Иоанна Цимисхия, как убийцу Императора Никифора Фоки, а потом принял его. Ибо вместе с св. Синодом в состоявшемся в то время соборном постановлении, которое хранится в архивах хартофилакса, признал, что как помазание при святом крещении прощает совершённые до того времени грехи, какие бы то ни было, так, само собой разумеется, и помазание на царство прощает совершённое ранее Цимисхием убийство.
 
Следуя тому постановлению, те, которые были расположены к снисходительности и считают Божие милосердие выше суда, говорят, что и помазанием в архиерейство прощаются совершенные до того прегрешения, и справедливо защищают мысль, что архиереи не подлежат наказанию за душевные скверны, совершённые до архиерейства, ибо подобно тому, как цари именуются и суть Божии помазанники, таковыми же именуются и суть и архиереи. Они доказывают свою мысль тем, что одну и ту же силу имеют и те молитвы, которые читаются при помазании царей и при хиротонии архиереев.
 
А вместо елея, который по древнему закону изливался на царей и архиереев, служит, говорят, для архиереев бремя Евангелия, которое возлагается на голову им и печать хиротонизации через призвание Св. Духа… и заметь на основе правил 19 Ник. Собора, 9 и 11 Неокес. и 27 пр. Св. Василия Великого, что хиротония архиереев и помазание царей изглаживают все грехи, совершенные до хиротонии и помазания, какие бы то ни было, рукоположение же священников и других священных лиц прощает малые грехи, как поползновение к греху, ложь и другие подобные, которые не подвергают низвержению, но не прощают блудодеяния».

Перед коронационная присяга, являющаяся по церковным правилам условием принятия в священный чин, руковозложение и миропомазание, сообщающие особую благодать св. Духа, произнесение слов «свят, свят, свят», –показывает, что с возведением в царский сан Церковь связывала принятие в особый чин, отличный от мирян. Он сообщал особые права, как например причащение отдельно Тела и Крови Христовых, вхождение в алтарь через царские врата, права субсидиарного законодательства и участие в делах Церкви, но и возлагал особые обязанности,– быть в мире представителем Церкви и защитником вселенской древнехристианской истины.
 
Этот же церковный чин призван был ограждать Императора от происков всяких врагов. Подобно монашескому чину царский чин в Церкви, являя отречение от личной жизни, выделяет носителя его из среды мирян; но в то время как там это отречение делается во имя сораспятия Христу, здесь оно совершается во имя подвига для других, ради дарования им безмятежного жития и примера нравственного величия. Царь Грозный прекрасно это понимал, когда, заботясь о возведении себя в царский сан компетентной властью патриарха, в числе доводов представлял заслуги своих предков по содействию делу Церкви, когда перечислял заслуги своих сородичей, принявших иноческий сан, и имена тех, кто просиял в Церкви и причислен ею к лику святых.

Вознесенный на недосягаемую высоту чрез Священное коронование и миропомазание Византийский Император был в глазах восточного христианства верховным покровителем Церкви, государственным представителем православия, защитником древнехристианской истины, эпистимонархом. Следствием рецепции нами Византийского права является то, что русские Императоры, как мы увидим в соответствующей главе, венчаются, согласно ст. 57 и 58 Основных Законов по тому же церковному чину и следовательно занимают то же положение по отношению к Церкви, о котором точнее говорит ст. 64. Основных Законов «Император, яко Христианский Государь, есть верховный защитник и хранитель догматов господствующей веры и блюститель правоверия и всякого в святой Церкви благочиния.
 
В сем смысле Император в Акте о Престолонаследии 1797 г. 5 апр. (17910) именуется Главою Церкви». Это всё тот же внешний епископ – advocatus ecclesiae. Рассмотрение Византийского права показало нам что с понятием самодержавного монарха там вовсе не связывалось понятие о власти безграничной. Напротив, власть его обусловливалась верностью Церкви и в этом находила незыблемую твердыню и непоколебимое основание. Это же стало основанием царской власти и у нас а России.
 

Михаил Зызыкин ЦАРСКАЯ ВЛАСТЬ И ЗАКОН О ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИИ В РОССИИ София. 1924

14 октября 2016   Просмотров: 9579   
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Информация
Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.