Ночной молитвенник: «я не хочу стрелять в людей»...

…В этот вечер в Киеве была страшная гроза. Я приехала в наш храм под Киевом, на ночную службу, но, казалось, что здесь, за городом, гроза еще сильнее. По обычаю в этот день батюшка должен был служить весь суточный круг богослужения, и днем он благословил меня тоже приехать и помочь петь и читать.


Мы начали позже обычного – в 11 вечера, в храме было всего человек шесть: три матушки, две из которых также пели и читали клиросе, мой друг из Киева, профессиональный вокалист В., который приехал тоже помолиться в ночь и попеть, пономарь в алтаре, да я. Мы ожидали батюшку, читая уже Великое Повечерие. Когда дошло до кафизмы, наша уставщица Т.Г. отдала мне чтение и наказала вычитать все поскорее, чтобы «когда придет батюшка, мы уже отслужили без перерыва до Литургии». Батюшка тем временем «одевался», как сказали матушки. Мне кажется, что он просто молился в келье, потому что он не мог одеваться в ущерб службе. Ну да впрочем, я не знаю.


Было за полночь, я читала длиннющую 17-ю кафизму, когда дверь в притворе открылась и стала слышна какая-то возня. Это было странно, потому что все «наши», т.е. прихожане, зная об этой особенной службе, приходят заранее, до полуночи, чтобы присутствовать полностью на всей службе. Я продолжала чтение; никто из тех, кто был в храме даже не вышел посмотреть: чужих у нас не бывает. Хотя мне нельзя отвлекаться во время чтения, но даже я обернулась, когда я услышала неравномерный скрип половиц уже в самом храме и почувствовала стойкий запах почти перегара или просто обильно выпитого спиртного вперемешку с запахом сигарет. Еле держась на ногах, в храм вошел юноша, лет до 25, не более того. Одет он был в камуфляж: брюки и тонкая курточка, а также кепочка такой же окраски. Он пытался разглядеть обстановку мутным взглядом. Я подумала сначала, что это один из строителей, которые работают тут же, при храме… Но обычно они на ночные службы не ходят, они спят в это время. Других вариантов не было, потому что всех прихожан я знаю в лицо. Сомнения в том, что это незнакомый человек рассеялись, когда Т.Г. громко, но нестрого приказала ему: «Сынок, кепку сними, ты же в храме Божьем…» Он не сопротивлялся, стянул кепку, громко заявил: «Мне только свечку поставить. Можно мне свечку поставить, а? А где батюшка, а?» и последовал к подсвечнику. Кто-то из матушек помог шатающемуся молодому человеку вставить, наконец, свечу на подставку, потому что его неустойчивая позиция грозила перевернуть подсвечник и подпалить ковер. В этот момент вспомнились слова Тертуллиана о том, что «душа по природе своей христианка». Я даже улыбнулась: откуда чужой человек узнал, что у нас ночная служба, да и нашел в себе силы явно после хорошего «расслабления» прийти в храм?


Одна лишь мысль не давала покоя. В душу закралась предательская тревога: в эти скорбные дни у нас камуфляж перестали носить развлечения ради, тем более такой – форменный. Юноша продолжал делать какие-то громкие заявления. А я тем временем старалась все громче читать, перекрикивая каждый новый его возглас, чтобы не отвлекаться. Для ночной службы вообще не характерно, ибо служится она в благоговейной тишине и громкое чтение никогда не требуется.


Кто-то из матушек, видимо, понимая всю незаурядность ситуации, пошел за настоятелем. Минутой позже он уже был в храме, чего бы я не заметила, потому что ступает наш батюшка совсем неслышно – и его появление всегда незаметно, но парень, не церемонясь в очередной раз выкрикнул пьяным говором: «О, а вот и ОН пришел!».


Отец Ф. всех благословил и вошел в алтарь. Я все продолжала читать…


Слышно было, как за спиной у меня В. и Т.Г. пытались поочередно успокоить гостя. Он весьма непосредственно восклицал: «О, а что вставать нужно?», «А что опять садиться можно?». Видно было, что ему хочется поговорить. Но никто не смог бы уделить ему времени – все заняты на службе, прерывать ее нельзя. В очередной раз, когда он начал что-то рассказывать у меня за спиной, подходило дело к возгласу священника. Я явственно услышала за спиной: «Я же думал… Я – ПАТРИОТ. Я — боец» и (видимо, адресовано В.): «Та давай выйдем поговорим». Я ужасно испугавшись за В. и боясь вообще всяческих разборок и отвлекаясь на то, чтобы перекричать его разговоры и чтобы батюшке не было слышно в алтарь всего здесь происходящего, буквально, как мне показалось, накричала на батюшку: «Именем Господним благослови, отче!», откровенно, как на базаре, очнувшись уже после того… Когда я услышала смиренный ответ настоятеля из алтаря, мне стало ужасно стыдно и я ужасно расстроилась, что перестала себя контролировать. Вся эта ситуация выводила меня из ситуации равновесия.


Этот парень через какое-то время вышел из храма. Я обернулась: все наши были на месте. Здесь с ними ничего случиться не могло. Главное – чтобы не разборки на улице. Через какое-то время он вернулся, обкуренный, о чем свидетельствовал стойкий запах, мигом наполнивший весь храм. Он шел с самой толстой свечей, которую только мог найти в свечном ящике. И с повторным вопрошанием: «Можно я свечку поставлю?», заплетаясь в ногах, снова пошел к подсвечнику. Снова ему подсобили матушки. Он, видимо, успокоившись, опять завалился на лавку и начал что-то вещать. А я тем временем продолжала читать. Много читать. Когда дошло до шестопсалмия, мне дали отдых. (Лучше бы я продолжала читать!…) Мы потушили все свечи в храме. Все пространство погрузилось в мрак. Было около полвторого ночи. Я пыталась слушать псалмы, но вместо этого слышались только громкие возгласы, почти плач: «Я не хочу стрелять в людей», «Я не хочу стрелять». Меня окутало такое уныние, что пришлось уйти в самый дальний угол храма, чтоб не слышать…


С началом утрени дело пошло веселее: мы много пели, я уже не следила за тем, что происходит с нашим гостем. Все же бросалось в глаза, что он в храме бывает редко, если и был когда-то, потому что каждый раз, когда батюшка, например, совершал каждение, парень не знал, куда ему деваться и как себя вести. Он часто входил и снова заходил в храм, свидетельством чего являлся его неизменный ритуал после выхода-входа тащить самую большую свечу из притвора в попытке ее вставить на подставку, что каждый раз ему удавалось осуществить лишь с посторонней помощью. Где-то на пятой по счету свече Т.Г. не выдержала и заявила: «Сейчас пойду ему скажу. Он же мне сейчас сюда все свечи вытаскает». На этом она удалилась. Видимо, юноша не совсем уверовал в ее слова, потому что за пятью прежними последовала и шестая свеча. (Следует заметить, что они у нас продаются, как и в других храмах, но цена не написана. Свечи просто лежат в притворе, разложенные в ящичках. Прихожане знают это и всегда дают тому, кто сидит на свечном ящике, свои пожертвования. Но поскольку все в этот момент находились в храме, на свечном ящике никого не было: да и зачем – ночь на дворе, все здесь). Когда Т.Г. увидела это, она просто в отчаянии взревела: «Я его сейчас укушу!» И снова вышла.


Мне к этому моменту стало жалко этого парня, я даже хотела предложить пожертвовать вместо него за свечи, но было поздно. Через какое-то время он снова ушел, при этом громко хлопнув дверью, его курточка и кепка остались лежать на лавке, что я проинтерпретировала таким образом, что вот мы, его, несчастного, в такую-то бурю, в одной майке выгнали от Христа. Жутко расстроилась пуще прежнего. Оказалось, все обстояло несколько иначе .


Остаток утрени и Литургию мы служили спокойно и без приключений, тот парень так больше и не вернулся. Слушая положенное в этот день Евангельское чтение «Придите ко Мне все труждающиеся и обремененные, и Я успокою вас» (Мф.11:28), я все думала об этом юноше. Сердце сжималось: как удивительно совпало сегодня Евангельское чтение с порывом сердца этого парня и как жаль, что он не слышит этих слов, какими бы целительными они бы для него могли стать…


Позже я показала Т.Г. вещи парня, что остались лежать в храме, она пожала плечами и ответила: «Ну что я могу сделать: оставил» и шепнула вслед: «Он, если не врет, говорит, что из Славянска. Он там сейчас служит» Я переспросила: «В армии?» Т.Г.: «Наверное, если приехал сюда – домой, на побывку. Ему дали три дня. Говорит, что не хочет возвращаться. Не хочет больше стрелять в людей…»


Потом я В. сказала, что мне жалко, что парень ушел, ведь ему бы так хорошо было бы постоять на службе, на что В. мне ответил, что этот парень сам ему говорил, что не может здесь, в храме находиться: «тяжело». Вспомнила снова Тертуллиана. Тянет его сюда душа-то, но что-то другое выталкивает. А свечи он ставил, как оказалось, «за товарищей» – погибших ли, воюющих ли, одному Богу известно. Но ясно то, что теплится в душе этого парня искра надежды и тяга к Богу. Наверное, его молитва сегодня была самой горячей среди всех наших и самой искренней, хоть и не такой продолжительной.


После службы батюшка спросил: «Где же наш молитвенник?» Мы указали лишь на вещи. Он смиренно произнес: «Ну ничего, я ему сказал, чтобы после службы подходил, пообщаемся». И тут я ясно вспомнила, как парень все время каким-то лейт-мотивом все повторял, что ему «нужен батюшка», именно батюшка и что ему «на душе плохо, в людей стрелял»…


Вещи его остались на вешалке, надеюсь, он вернется за ними… Вспомнился фильм «Поп», где в самом начале священник, уйдя за Святой Водой, не успевает благословить солдата и бежит за танком, окропляя его. Так хочется верить, что парень этот вернется и пообщается с нашим батюшкой.


Сколько же искалеченных душ теперь среди наших братьев! И кто их уврачует кроме Бога…?
 

Можем ли мы что-то сделать…

Источник: http://prav-motovilovka.church.ua/2014/05/23/nochnoj-molitvennik-ya-ne-xochu-strelyat-v-lyudej/


19.05.2014

25 мая 2014   Просмотров: 7332   
Уважаемый посетитель, Вы зашли на сайт как незарегистрированный пользователь. Мы рекомендуем Вам зарегистрироваться либо зайти на сайт под своим именем.
Комментарии (4)
25 мая 2014 21:35
«Чудовищное давление на православную церковь...» Отец Олег Трофимов из Северодонецка
Отец Олег (Трофимов) из Северодонецка за активную антибандеровскую позицию подвергается грязной клевете и угрозам со стороны «майдановских» СМИ. Причиной для этого стало выступление батюшки на митинге, которое он начал со слов: «Я священник титушек, сепаратистов, москалей, кацапов, жареных беркутовцев, пьяных шахтеров, совков, других партий и как минимум двух третей населения, которые не разделяют национал-фашистскую идеологию новой власти». После этого отца Олега внесли в черные списки «Правого сектора» и развернули против него травлю в прессе. По отношению к священнослужителю стали проводится проверки на служебное соответствие, появились претензии о нецелевом использовании пожертвованных средств и т.д. Сам батюшка обвинения отрицает и говорит, что они появились только после того, как он обозначил свою политическую позицию.
https://www.youtube.com/watch?v=NZ6nx6oHMsk#t=37
        1
26 мая 2014 01:32
"Командир спец батальона РФ, кадровый военный обращается к служащим Украины и предупреждает военных преступников Правого Сектора".


http://novorus.info/news/analytics/16535-komandir-spec-batalona-rf-kadrovyy-voen
nyy-obraschaetsya-k-sluzhaschim-ukrainy-i-preduprezhdaet-voennyh-prestupnikov-pr
avogo-sektora.html
        2
26 мая 2014 07:15
такое впечатление ,что для разказчика было только важно псалтырь дочитать. а то что христианская душа просила исповеди и помочь себя вести когда кадят и другие вещи на службе,нельзя было? да еще за свечки переживали! весь расказ,что не не направили душу на исповедь,которая так просилась!
        3
26 мая 2014 16:18
Господи, как больно то читать это!Ну какие же мы все правильные христиане, чтоб все как положено, чтоб ничего не нарушить!
Как правило вот так к Богу человек приходит когда уже никто ничем ему не может помочь. Ни одной души не нашлось, чтобы удержать парня, согреть хоть простым словом, объяснить. ТЕПЛОХЛАДНЫЕ МЫ, НИКЧЕМНЫЕ
        4