Был я на Пасхальной службе, у своего батюшки. Разговлялись после. Увлёкся я за столом, в общении с интересными людьми и... принял небольшую дозу хмельного. Опамятствовал. Что делать? Забыл про важную, неотложную встречу в это утро. Ехать надо. Как? В таком состоянии.

Рискнул. Поехал. Осторожно еду.

У поста ДПС, на перекрёстке, смотрю, многих тормозят и в будку поста заводят. Ясно, в трубку дышать заставляют. Ну всё!..

Точно. И меня тормознули.

Идёт ко мне лейтенант, такой строгий, насупленный. Сжался я. «Всё, пропал?!.» — думаю.

Подходит грозный постовой. Я с испуга в открытое окошко кричу ему, вырвалось само собой:

— Христос воскресе!

Он на резком ходу запнулся ногой. На суровом лице выразилось изменение. Лицо смягчилось, осветилось улыбкой. И он приветливо мне ответил:

— Воистину воскресе!

Улыбаясь, погрозив пальцем, постовой дал наставление:

— Праздновать надо умеренно.

Попросил я прощения у него. И поехал дальше по неотложному делу.

Улыбнулись мы приветливо друг другу, как братья. Поверил он мне, как христианину, что я немножко только вышел из нормы. Буду осторожен и не совершу плохого. Я же от души возблагодарил его и Того, Кто ещё удерживает нас в этой жизни от корысти, взаимного озлобления. Это удвоило во мне радость праздника.

Вот что делает доверие, добро, с одной стороны, и признание своей вины, готовность принятия должного наказания,— с другой. Смиренно подставленная щека. Недаром в народе говорят, что повинную голову топор — не сечёт.

«Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я — Бог твой;

Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей».

( Ис. 41, 10 )

НАБАТ

Светлая седмица совпала с буйными многими «выходными» для всех.

С колокольни церкви в центре села зазвонили благовест к утренней службе. Звонарь звонил громко, зазывным набатом.

Из ближнего дачного дома, где накануне который уже день до утра «гудели» на веранде с водкой, песнями и пьяными разговорами, выбежал нетвердой трусцой заспанный мужчина. Подбежал к стоящей у дома иномарке. Открыл дверцу, включил магнитолу с долбильной рок-«музыкой». Отвернул регулятор до предельной мощности. Оставив для большей слышимости дверцу машины открытой, уковылял обратно в дом досыпать.

Так вот бесу надо «ответить» на колокольный благовест, зовущий на радостную пасхальную службу, на встречу с Творцом всего. Такого вот накала сейчас борьба.

У каждого мира, горнего и падшего, свой набат. На предельной ныне силе звука.

Куда, на какой из них пойдёте?

ОТКРОВЕНИЕ

— Я как к вере то пришла?.. — делится Полина. — Меня однажды очень сильно допекло. Возроптала я на Бога тогда! «Что же такое? Где же Твои верующие православные?!.. Что же они?!..» И всякое такое…

Видно для этого меня и припёк Бог, чтобы показать всю немощь мою и напрасную надежду на друзей, подруг, родственников. На себя, конечно, прежде всего! Будто нам Бог не нужен. Мы и без него хорошо обходимся…

И тогда от отчаяния сами собой потекли просьбы к Нему: «Мне трудно очень! Я не знаю, что делать. Никто из близких не помогает. Ничего не получается. Хоть из окна сигай!.. Прошу Тебя, помоги!..»

И что же вы думаете?..

На следующий день мне стала приходить помощь в мытарствах по кабинетам. Вначале одна женщина мне помогла. Потом мужчина строгий, грозный с виду очень меня выручил. Принял меня, все бумаги в порядок привёл, подписал. И пошло, пошло... Как будто меня, как ребёнка, добрые люди с рук на руки заботливо передавали. Разом, решились у меня никак не решаемые вопросы. С жильём, с работой — всё устроилось!..

Тут я и обратила внимание, что на всех, кто мне помогал, крестики поблёскивают…

Здесь меня и осенило, открылось мне: «Звала же я Бога, укоряла за то, что нет нигде Его верующих, добрых людей. Просить Его стала. И вот всё устроилось как бы «само собой!..»

Стало мне стыдно, думаю: «А ты вот, свинюшка такая, в церковь не ходишь. До сих пор Бога не поблагодарила. По-христиански не живёшь, в грехах не каешься. За что тебе устроили всё хорошее?.. Аванс это! Отрабатывай, давай!..»

Пошла в этот же день в церковь. Люди добрые всё подсказали, как и что надо делать. Молебен благодарственный отслужили. С батюшкой там поговорила… а потом, как-то тоже «само собой» потекло, потекло… И вот я уже двадцать лет в церкви. Хожу с Божьей помощью. Тружусь, помогаю чем могу. И всё у меня идёт ровненько дома, на работе, со знакомыми. Они за это время у меня поменялись. Теперь верующие в основном вокруг меня.

Вот так и живу. С благодарностью к Богу, людям. И Он меня не оставляет. Всё время я в радости и удивлении. За что меня негодную Бог из грязи вывел?.. Сколько людей хороших повсюду. Маются, бедные, колотятся друг об дружку, как слепые, озлобленные на всех… Жаль их. Не помог им Бог пока, не открыл глаза, как мне. Потому, что не просят Его! А Господь подсказывал, говорил: «Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете. Стучите и отворят вам. Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отворят». (Мф. 7, 7-8). А мы что, слушаемся Его? Нет! Всё на себя, да на друзей рассчитываем, как я тогда, в беде то своей. Вот и торкалась в углы, до синяков, да шишек на голове.

Жаль их бедных. А ничем помочь не могу. Не хотят, не слышат. Вот и бодают друг друга.

Жалко. Молюсь за них. Подсказываю, когда спрашивают. Может, кому и помогаю, чем могу. Мне же помогли тогда, позаботились обо мне люди. И я должна так делать. Потому, что мы — верующие и с нами Бог…».

«Не бойся, ибо Я с тобою; не смущайся, ибо Я Бог твой; Я укреплю тебя, и помогу тебе, и поддержу тебя десницею правды Моей».

(Ис. 41, 10)

СТРАННИЦА

Жила была Раиса. Несмотря на все препятствия того времени, была верующей и жила благочестиво.

Окормлялась она у старца схиигумена Кукши ( ныне канонизированного). К тому времени, началу шестидесятых ушедшего века, его, как и многих иноков Почаевской лавры, исторгли из родной обители и определили ему находиться в Одесском монастыре, под строгим надзором. К нему не пропускали, но настойчивые духовные чада проникали к нему. Имели с ним короткие беседы. Произошла таковая и у Раисы. Она попросила:

— Батюшка, у меня старшая сестра сейчас — настоятельница Покровского монастыря в Киеве. Благословите определиться в монастырь к ней.

Много испытавший и пострадавший старец, зорко и испытующе глянув на неё, дал другое своё определение:

— Нет, ты будешь у меня странницей.

— Какой странницей, батюшка? — ужаснулась молодая и избегавшая мир дивчина.

— Так. Документов не иметь. Ездить по монастырям и приходам. Помогать нуждающимся.

— А на что я ездить и жить буду?

— Подаянием, что люди Божии дадут. Излишки все — приходам и монастырям отдавать. Проживать будешь там, либо у тех прихожан, кто приютит. Но более трёх дней, не задерживаться нигде. Документов тебе не надо. Странствовать и непрестанно Богу молиться! — благославляя выкрикнул напоследок старец, в это время его уже ухватил и поволок за собой куда-то немилосердный послушник.

В страхе и недоумении замерла на месте Раиса. Не скоро «оттаяла». Побрела горестно из монастыря. Долго она потом приходила в себя, приводя в порядок разбросанные мысли после разговора со старцем. Хотела ещё раз съездить к нему, попытаться уточнить для себя многое непонятное. Но старца скоро не стало, замучили его приставники. Выгнанный по осени на холод и дождь, он упал в глубокую яму с водой. Немного поболел после этого и в страданиях отошёл ко Господу, Кому служил всю жизнь.

Назначенное духовником у других не переспрашивают и не переиначивают — такое правило. И осталась Раиса насовсем с суровым заданием старца.

Съездила в Киев, к сестре-настоятельнице. Та тоже повздыхала, но подтвердила строгость и необходимость строгого выполнения задания. А как она и сама не знала… Да и ехать по-существу было некуда… Хрущёвская бесноватость, как катком, проутюжила Россию. Многие монастыри и приходы, даже те, что пережили страшные гонения 20 — 30-х годов, и те были закрыты, священники и иноки изгнаны.

Стала потихоньку Раиса навещать те немногие бедные приходы, какие были поблизости. Кроме своих небогатых средств, собирала деньги у знакомых. Закупала в чём необходимость была и отвозила нуждающимся. Потом и подальше стала ездить. На попутках, электричках, а больше пешком добиралась. Летом полегче было, теплее. Так и втянулась в труднейшую, тяжёлую лямку странницы…

Появлялась она всегда неожиданно, примерно раз в полгода, проездом.

Мне она встретилась на подмосковном приходе, где довелось служить. С широким, добрым лицом, одетая всегда в одно и тоже, сверх телогрейки брезентовый плащ. Уже за семьдесят, но всё ещё крепкая, хотя странствовала уже больше полувека, с двумя большими мешками на перевес.

Когда появлялась на приходе, то помолившись на службе, выходила и становилась у церковных врат. Ни кружки, ни протянутой руки, только добрые пожелания выходящим и поклоны. И люди подавали ей, кто что мог от своего сельского бытия.

Как правило, к нам она заезжала по пути из Бирюлёво, где привечала её в тамошнем приходе добрая женщина, у которой она останавливалась на три дня. Сын хозяйки — полковник милиции, узнав про трудную жизнь Раисы и отсутствие у неё жилья и документов, пообещал:

— За неделю сделаем ей все документы и жильё определим!

Странница поблагодарила благодетельницу и её сына, но принять сей дар отказалась.

Узнав об этом, кто-то возроптал на Раису за отказ. Она терпеливо объяснила о необходимости строгого выполнения послушаний. Рассказала про поучительный пример, когда её знакомая, выполнявшая такой же строжайший обет, поддалась на подобное искушение. Получила документы, квартиру и зажила было «по-человечески», а через месяц умерла. Бог не дал ей растранжирить накопленную тяжёлыми многолетними трудами благодать, взял к Себе. Показал, что нельзя нарушать установленное.

Мне запомнился такой случай.

Закончил я службу, выхожу из храма, надо на требы спешить, по сёлам ехать, к болящим и нуждающимся.

У выхода меня окликает Раиса:

— Отец Виктор, помоги пожалуйста, мешки забросить, — показывает себе на плечи.

Будучи ещё довольно крепким, уверенным в том, что на восьмом десятке бабушка не носит в больших мешках чего-либо тяжелого, хватаюсь за связанные мешки и… едва удерживаюсь, чтобы не упасть. В ужасе спрашиваю её:

— Что у тебя там? Кирпичи что-ли?

— Кагор.

— Зачем?

— Для монастыря.

— Какого?

— Женского в Костромской области. Прочитала в православной газете, что бедствуют они там. Одеться не во что и службы на клюквенном соке служат. Вина нет. Вот и везу им.

— Много?

— Семнадцать бутылок.

— Семнадцать?!.. — сдвинул я скуфью на затылок. — И как же ты дотащишь в такую даль, такую тяжесть?

— Как-нибудь. Привыкла. Бог поможет, — улыбаясь, отвечает странница.

— Да-а, ну и «работа» у тебя…

— На какую благословили, — добродушно отвечает необычная послушница.

Собрали мы ещё немного деньжат и дали ей на дорогу. Зима, в электричках холодно. Для поезда у неё документов не имеется, даже советского паспорта нет. Помолились за неё святителю Николаю и проводили с двумя огромными мешками до платформы.

Вскоре меня перевели на отдалённый приход с двумя разрушенными церквями. Ушёл я весь в труды и заботы…

Года через три услышал, что странница Раиса, которой перевалило к тому времени за восемьдесят, сильно заболела. Приютили её в Екатерининском мужском монастыре подмосковного городка Видное.

Пока я разбирался с неотложными делами, собираясь навестить Раису, до меня дошла печальная весть о том, что она упокоилась. Перед кончиной её постригли с именем Серафимы. Вот уж точно «пламенная» душой. Похоронили её с почётом на монастырском кладбище.

Мир душе твоей, всегда радостная и неунывающая раба Божия. Поучительный пример нам, духовно немощным, жалующимся и ворчащим на свои недуги и малые послушания.

Прости нас грешных! За невнимание и малую помощь тебе, в твоём тяжелейшем послушании.

Помолись за нас, окаянных, в обителях Светлых, верная угодница Божия!

«Не обманывайтесь; худые сообщества развращают добрые нравы.

Отрезвитесь как должно и не грешите».

(1 Кор. 15, 33 ).

ЧТО НАДЁЖНЕЙ

Женщина жалуется знакомому на безсонницу. Он подсказывает ей поискать совета у знающих людей.

Она не согласна с таким предложением:

— Да советовалась уже!..

— С кем?

— Со всеми и даже священником нашим.

— И что?

— Он сказал, чтобы я попробовала на ночь чайную ложку мёда съесть.

— И как? Полегча̀ло? Сон наладился?

Та недовольно машет рукой.

— Какой там! Ничуть.

— А вы делали, что вам батюшка посоветовал?

— Да, и никакого толку. По нескольку столовых ложек ела и всё впустую.

— Так он же по одной говорил, а не по «несколько». И не столовую, а чайную ложечку.

— Какая разница? Больше — надёжней.

— Надёжней так, как священник сказал…

ПЕРВЫЙ ТЕЛЕВИЗОР

Году в 1952, в нашем бараке, ненадолго поселилась новая семья с двумя детьми — мальчиком и девочкой. Мальчика звали Федя, и он был мой ровесник, тоже с победного сорок пятого года. Они прибыли из Германии. Его отец военный, демобилизовавшийся из Германии офицер.

Они первыми купили себе диковинный тогда телевизор — коричневый ящик с маленьким, десять на пятнадцать, тёмным, стеклянным «глазом». Но когда включали этот малюсенький экран, он становился ярким и там начинали двигаться, что-то выделывать разные персонажи из фильмов или выступали дикторы...

Смотреть это всё можно было только через большую линзу вставленную перед экраном. По существу, это была большая, на двух металлических штырях колба, заполненная водой. Её время от времени выдвигали и меняли в ней воду.

По выходным, вечером торжественно, как в театре, открывались шторы на большом окне их комнаты а летом окна гостеприимно распахивались.

Бросая все игры и забавы, мы мчались отовсюду как угорелые, к этому волшебному окну смотреть «кино», быстро выстраиваясь рядами перед окном, за которым было чудо!..

Неспешно, к нам галдящим, налезающим друг на друга, протискивающимся поближе, пододвигали экраном на улицу стол с волшебным телевизором. Перед ним, у стены, к нам спиной чинно усаживалась семья Федьки и те немногие, кого они пригласили к себе в гости. И начиналось завораживающее действо...

Жадно всматриваясь на то, как двигаются и размахивают руками персонажи на маленьком, помигивающем экране, шумные и неугомонные, мы замирали. Сами шикали друг на друга, призывая к тишине сбившихся в плотную кучку ребятни разного возраста. Было плохо слышно, но это почему-то не огорчало, никто не желал расходиться. Часами, не уставая, мы стояли как вкопанные. Пялились в новое чудо-юдо, мало чего понимали в волшебном, помигивающем прямоугольнике.

Так, уже тогда, проявило себя диковинное тогда зрелище, усовершенствованное и поглотившее со временем весь мир.

У КАССЫ

Боясь не опоздать на подошедшую электричку, забываю получить сдачу с поданных в кассу денег. Оттуда, мне вдогонку кричит кассирша преклонного возраста:

— Дедушка! Сдачу забыли!..

Возвращаюсь, получив деньги, спрашиваю:

— Какого года рождения, «внучка»?

Кассирша нехотя отвечает:

— Сорок третьего.

— А я сорок пятого!

На прощанье ей желаю:

— Здравица тебе духовного и телесного, «внученька».

Она, молодец, добродушно смеётся в ответ, извинительно отмахивается рукой.

СОБАЧИЙ УРОК

Внезапно две здоровые собаки напали на новичка, большого молодого пса, которого два дня назад привезли хозяева.

Олег начал их разнимать. Влетел в их свору, стал растаскивать их, расшвыривать друг от друга. Они не слушались. Не заметил, как кто-то из сцепившихся псов хватанул зубами его за ягодицу. Оглянулся. И что самое обидное, кусану̀л его как раз тот молодой пес, за которого он стал заступаться.

Обозлившись от этого, Олег громко закричал на псов и дал сильную затрещину вначале молодому «предателю», потом пинками разогнал остальных. Стал разглядывать свою травму. Новые брюки порваны, но крови особой нет. У молодого пса ещё не сильно отрасли зубы. Даст Бог, обойдется без уколов от бешенства.

В это время услышал смех с крыльца. Оглянулся. Там стоял хозяин двора. Олег спросил с обидой:

— Чего тут смешного?

Хозяин, перестав смеяться, поучительно подняв указательный палец, выдал наставление:

— Надо было им покрепче тебя хватануть.

— Это почему же?

— Чтобы ты не лез куда не надо.

— Я же защищал вашего молодого пса…

— Они сами, и без тебя разберутся.

— А если бы загрызли?

— Не загрызли. В одном дворе, при одном хозяине — не загрызут.

— А смеяться-то зачем?

— Чтобы потом тебе не плакать.

— Это как?

— Не лезь куда не зовут, не просят. Свои поссорятся и помирятся, а чужой не лезь!

Не раз вспоминал про это Олег в жизни своей. Если забывал, то получал как на том собачьем «уроке».

«Любовь к человеку без любви к Богу — это себялюбие,

а любовь к Богу без любви к человеку — самообман».

Прп. Иустин (Попович)

ВОСПИТАЛКА

Недавно обосновавшуюся в женском монастыре молодую послушницу, направили на помощь приехавшим потрудиться паломникам. Конец июня, и основная работа была в поле, собирать и копнить сено. Все уехали туда, оставив двух поварих, трёх старушек, да тринадцатилетнюю послушницу для работы на подхвате, куда позовут.

Услышав плач ребёнка одной из уехавших на поле паломниц, насельница, которой поручили присмотреть, не смогла оторваться от неотложных дел. Позвала на помощь молоденькую послушницу. Та с готовностью прибежала. Взяла ребёнка на руки и стала его неумело качать. Ребёнок стал ещё громче плакать. Молодая насельница ещё сильнее встряхивая на руках ребенка, стала быстро ходить по комнате и грозно приказывать ребёнку:

— Смиряйся! Смиряйся!!..

Ребёнок взахлеб плачет, кричит, дёргается ручками и ножками, а неопытная няня резко встряхивая его, устрашающе долбит ему: — Смиряйся, смиряйся!!..

Это происходит до тех пор, пока ребёнок от плача ни стал задыхаться от рыданий. Он так может и задохнулся бы, если бы в последний момент ни подскочила к неопытной и суровой няньке, одна из старых насельниц. Выхватив ребёнка у неё из рук отругала:

— Ты что?! Разве можно так с ребёнком? Чуть дитё не угробила!

— А что? Я ему говорю, — смиряйся… А он не хочет.

— Слушай, смирялка, ты себя вначале смири, а потом других. Соображать надо. Это же ребёнок!

— Он должен привыкать к монастырю с самого начала, как положено.

— Эх ты, «воспиталка»! Иди вон лучше в трапезную, помогай посуду мыть и там сама «смиряйся»…

«Итак, бодрствуйте на всякое время и молитесь, да сподобитесь избежать всех сих будущих бедствий и предстать пред Сына Человеческого»,

(Лк.21,36)

СТРАЖ ПЛАТФОРМЫ

Крупный, бездомный пёс лежал на пустой платформе. Мех шкуры его был густой и пышный. Это скрывало вероятную худобу бездомного пса непонятного серо-бурого цвета. Будто его осыпали пеплом выгоревшего пепелища. Настолько же он был пропитан рыжей пылью железной дороги. Как шпалы и земля у большого железнодорожного разъезда.

Населённых пунктов больших рядом не было. Редко, когда один-два человека захаживали сюда, побродив в неопределённости, уходили. У заброшенной платформы лишь изредка пропускали дальние поезда, чтобы разгрузить основные пути, развести сшедшиеся одновременно составы.

Пса никто не замечал, потому что он лежал бурым комком мирно, в самом конце платформы. Ни на кого и ни на что не реагируя, прикрыв воспалённые глаза. По виду и понять было нельзя, что это лежит вдалеке бурым комом. Живое или не живое…

Оживал он только в отдельные, ответственные моменты. Когда слышал отдалённое приближение именно тех, редких составов, какие должны были пройти мимо этой, дальней платформы. Те же, часто проходящие по другим путям, мимо других платформ, никак его не интересовали. Как бы они шумно ни свистели, ни грохотали пустыми цистернами.

В эти моменты он необыкновенно преображался. Голова его резко вздымалась вверх. Всегда опущенные уши взлетали и утверждались, как военные локаторы. Чутко вбирая в себя, никому не слышимый кроме него отдалённый стук «его» приближающегося издалека состава.

Едва тот достигал сего отдалённого места, рыжий пёс вскакивал, и что есть мочи безстрашно нёсся по платформе у самой её кромки. Наперегонки, что есть мочи, мчался он вдоль платформы, от одного края до другого, вровень с несущимся составом, гавкая на него. Чудом, на стремительной скорости, он не сваливался под грохочущие железные громадины проносящегося мимо поезда. Старательно, по-хозяйски, он облаивал каждый вагон вторгшегося в его пределы неприятеля. И так до последнего вагона у самого края платформы. Длинный, грохочущий, пришлый, железный состав в страхе улепётывал от пыльного, бездомного бурого пса, жалобно пища издали свистком.

Тогда он останавливался, грозно гавкал ещё пару раз «для порядка» вдогонку, знай мол наших. Прогоняя непрошенного пришельца подальше от своей территории. Победоносно взирая на удалившегося соперника, пёс разворачивался, отходил неспешной походкой обратно на противоположный конец, откуда он начинал свой стремительный бег. Ложился на жёсткий, никогда не подметаемый настил узкой, бетонной площадки. Бока его ходили ходуном. Долго он отдыхивался от резко проведённого спринт-кросса. Снова сворачиваясь в бурый безформенный, недвижимый ком. Часами и сутками лежал он так до того момента, когда появлялся следующий нарушитель его владений.

Снова он безстрашно вскакивал навстречу неприятелю. Встречал рычанием и гавканьем на него, и опять нёсся вдоль по платформе, вдогонку очередному трусливому, длинному железному налётчику. Снова прогонял и победоносно, важно возвращался на прежнее место. Ложился отдыхать до следующего, грохочущего визитёра.

ПОРУЧЕНИЕ

Хозяйка устало попросила гостя:

— У меня к тебе срочное поручение, не успеваю корову подоить. Когда-нибудь доил?

— Доил. С матерью, давно.

— Ну иди, попробуй, может даст? А то мне некогда.

Владимир послушно взял указанное ведро. Пошёл во двор. Она кричит ему вслед:

— Ты только не спеши, поласковей.

— Ладно, — обещает нежданный помощник. Скрывается во дворе.

Через довольно продолжительное время возвращается, машет пустым ведром. Швыряет его раздражённо в угол.

Хозяйка спрашивает:

— Что, не дала?

— Нет, конечно. Да ещё чуть ногами не затоптала, злючка.

— Да какая она «злючка». Самая добрая. Ты наверное сразу, с наскоку к ней. А так нельзя. Она тоже — человек. И ей обхождение надо.

— Какой «человек»?! Ты что, совсем, что ли, сбрендила?

— Живая она.

— Ну и что?

— А то, что и к ней подход нужен. Ты же к Люське своей не сразу пристаёшь, а расшаркиваешься, слова всякие приятные говоришь, поглаживаешь...

— Ну, так то, Люська! А это? — пренебрежительно сморщивается Владимир. — Скотина.

— Вот если так к ним, без любви относиться, тогда ничего от них и не получишь. Животные всё понимают и чувствуют. На всё реагируют, как и мы.

— Что же теперь, танцевать перед ними надо?

— Да. Так же, как перед Люсей.

— Ха. Больно много чести.

— А иначе, вон, с пустым ведром будешь. С голоду помрёшь.

— Ничего. Другой еды много.

— За всякой живностью и растением ухаживать надо. Сколько терпения и трудов надо положить!

— Хватит учить, училка.

— А почему бы и нет? Я же добра тебе хочу. Доброму, внимательному всё открывается, все ему охотно отдают, что имеют.

— Коров мне доить больше не придётся.

— Дело не в корове, — с улыбкой проговорила Надежда. — Беды особой не произошло, я сама сейчас управлюсь и подою её. Дело в общем подходе, ко всему.

— Ну не понравился я твоей корове, вот и всё.

— Конечно, не понравился. Грубые, неуважительные кому приятны? «Ласковый телёнок двух маток сосёт», слыхал?

Гость утвердительно кивает головой.

— Будешь по-доброму со всеми, все тебе тем же отвечать будут. Всё у тебя в жизни будет складываться хорошо.

— А если мне кто пакость какую сделает? Что же, я и с тем должен добреньким быть?

— Да, и с тем тоже. Чтобы показать ему человеческий пример. Помоги ему. Он изменится и будет тебе благодарен.

— Ха! Жди нынче хорошего. Когда все так и норовят в морду дать.

— А потому, что «морду» строишь, искажаешь доброе своё человеческое лицо. Пусть оно приветливым будет, с улыбкой. Люська-то твоя, когда «не в духе». Ты же её ласковым обхождением к себе располагаешь. Знаешь, как надо себя вести.

— Это точно! Тут получается, умею, — заулыбался Владимир.

— Так вот и со всеми надо. Все ласку и внимание любят.

Нахмурившись, Надежда приказывает:

— А ну, бери ведро. Иди и поучись у коровки!

— Да ну! — не соглашается тот.

Надежда сама взяла ведро, и сунув ему в руки, вторично даёт команду:

— А ну, иди!

Владимир неохотно уходит.

Через довольно непродолжительное время приходит довольный.

— Половину ведра, а дала.

— Ну вот, а ты обзывал её «злючкой».

Надежда, наливает из ведра парное молоко, протягивает ему.

— Поздравляю! Выучил урок. Пей — заработал.

ЦЕРКОВНАЯ АЗБУКА

Как-то отец предложил сыну:

— Давай попробуем сами составить азбуку.

— А как это? — с готовностью тут же подскочил сын Ванюшка.

— Так, будем буквы записывать, но по-церковному, в виде загадок, ладно? Я буду задавать вопросы, а ты отвечать будешь и как раз на буквы алфавита, по порядку.

— Не получится, — приуныл сын.

— Получится, Ванюша. Вот увидишь! — взбодрил отец и сразу начал задавать вопросы.

К ним с интересом подошла и жена, мама Вани. С интересом стала наблюдать за происходящим.

— Начнём с буквы "а". Что есть в Церкви, на чём раскладывают книги, иконы кладут?

Ваня думает, потом несмело говорит:

— Ана..лой.

— Правильно, аналой! — радуется отец. — Молодец! Так и записываем. А как зовут священника?

— Батюшка, — быстро сообразил Ваня.

— Ну, вот! А говоришь «не получится». Другой вопрос. Какой день недели и Праздник самый главный?

— Воскресенье!

— Умничка! — восторгается отец.

Отец задаёт новый вопрос:

— Когда мы не кушаем, то что мы в пост делаем?

— Говеем, — подсказывает мать. Отец строго грозит ей пальцем.

— Как зовут дядю, который перед алтарём громко молитвы читает?

— Дьякон, — с готовностью отвечает Ваня.

— Ну, совсем молодец! Дальше... Чем помазывают тебе лобик на Всенощной, вечерней службе?

— Елеем, — опять не сдерживается, подсказывает мать.

— Сейчас прогоним, — предупреждает отец. После чего задаёт новый вопрос. — По воскресным дням священники в облачении какого цвета служат?

Мальчик думает. Мать исподтишка, показывает ему на висящее рядом полотенце. Он несмело отвечает:

— Жёлтом.

— А когда Троица, весь храм убран деревцами, на полу скошенная трава. Тогда какой цвет облачения у священников и на аналоях?

— Зелёное! — вскричал сын.

— Совсем хорошо! Как называется изображение святого?

— Пап, это же совсем просто, — укорил мальчик отца. — Конечно же — икона.

— Так, а чем размахивает диакон, чтобы благовоние разносилось по храму?

— Кадилом.

— Хорошо. Как называется то место, где свечи и иконы продают? — сам же подсказывает. — Свечная...

— Лавка, — подхватывает сын.

— Что читают, поют, возносят Богу в храме?

— Молитвы.

— Правильно. Как называются знаки, по которым поют певчие?

Мальчик затрудняется с ответом, помогает мать:

— Ноты.

— Изображенный на иконе лик святого как ещё называют?

— Образ, — опять выручает мать.

— Так... Главное сооружение в алтаре?

— Престол? — неуверенно, по подсказке шёпотом матери, отвечает сын

— Точно! Что выносят при службе архиерея на крестный ход?

— Рипиды, — не сразу отвечает мать.

— Как называется неделя по-церковному?

— Седмица, — снова отвечает она.

— Так. Получается пока, — удовлетворён отец. Задаёт новый вопрос. — Праздник, когда празднуются все Три Лица Бога нашего?

— Троица! — вскричал, опережая всех, сын.

— Замечательно!.. Сборник правил поведения в Церкви и монастырях как называется?

— Устав, — отвечает мать.

— Хорошо. Как называется верхняя одежда облачения священников?

— Фелонь, — неуверенно, полувопросом отвечает сын.

— Мы уже у финала!.. — похвалил отец и задал ещё. — С чем выходят на крестный ход верующие и несут впереди?

— Хоругви! — поспешил отличиться сын.

— Как называется здание, где совершаются службы? Куда мы ходим?

— Церковь! — снова опередил всех Ваня.

— Пятёрка тебе!.. Что носят монахи в левой руке и перебирают, молясь?

— Чётки.

— Как называлась часть доспехов воинов на голове, о которой упоминает и апостол Павел?

— Шлем, — ответила жена.

— Хорошо. Вопрос такого же направления. Часть доспехов, которым оборонялись воины? И при духовной битве он упоминается.

Мать жестом показала, и Ваня бойко ответил:

— Щит!

— Молодцы! Как называлось раньше место блаженства до Рая?

Долго думали мать и сын. Пришлось самому отцу называть:

— Эдем.

После чего подбодрил всех:

— Уже близко к концу. Следующий вопрос. Как назывались те, кто брал на себя тяжелейший подвиг поношений, бездомства, без средств существования, в холоде и голоде, с одной молитвой?

— Юродивые, — без запинки ответила жена.

— И последнее. Как называется та часть колокола, которую раскачивают и бьют по нему?

— Язык! — поспешил опередить всех Ваня, вспомнив, как на пасхальной неделе, всем давали позвонить на колокольне.

— Вот и всё. Весь алфавит, всю азбуку церковную вы прошли. По пять пирожков вам с плюсом! — похвалил отец, обнимая сына и жену.

«Воскресение Твое, Христе Спасе, всю просвети вселенную, и призвал еси Твое создание, всесильне Господи, слава Тебе».

(стихира воскресна, гл. 2)

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (495) 374-50-72 — издат. «Благовест», 8 (964) 583-08-11 – маг. «Кириллица».Для монастырей и приходов, общин, паломнических групп... книги — безплатны. Звонить по тел. 8 (495) 670-99-92.

25 февраля 2023 Просмотров: 2 885