«Смиритесь под крепкую руку Божию, да вознесет вас в свое время. Все заботы ваши возложите на Него, ибо Он печется о вас. Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища кого поглотить. Противостойте ему твердою верою…»

(1 Пет. 5, 6-9).

Короткое вступление:

Наиболее тревожащие новости для людей всего мира сейчас, конечно же — из Китая. Все обезпокоены безпрецедентным распространением нового, гибельного вируса.

Православным людям понятно, что такого масштаба бедствие «просто так» не бывает. Мы знаем, что без воли Божией, даже волос не падает. Безусловно, и в этом бедствии есть Его святая воля.

В последнее время, опережая всех, мировым Вавилоном стала «Поднебесная», как возвышенно именуют ныне Китай. (Вспомнишь тут Библейских, злых «духов поднебесных...»). Именно там процесс мировой глобализации и расчеловечивания достиг своей высшей точки. Кроме того, эта страна «жёлтого дракона», сейчас является самим жестоким и безжалостным грабителем, в том числе и богатств России...

Поэтому, задаваться вопросом: «За что такое наказание?» нет причин. Ибо есть много ответов: «Вот за что!..». Главный же наверное ответ, в том, что как и Ветхозаветный Вавилон, так и этот — противен Творцу всего, Божьему устроению мира и не должен быть достроен.

На наших глазах технократическая гордыня человечества рушится, от мельчайшего, невидимого глазу вируса. Как и при первом низложении Вавилонской башни, всего лишь разделение языков у безумных строителей, повергло в прах грандиозное строение. Кто бы мог представить, что возможно такое! Под силу, казалось бы только мощным взрывам или большим войнам, природным катаклизмам. Но у Творца бывают «взрывы» и невидимые, но не менее сокрушительные...

Много мнений и предположений относительно этой, без преувеличения, мировой угрозы печатается и произносится повсюду. Но все они «от человеков»... Давайте послушаем, что сказал об этом один из старцев, пророчествовал он ещё, как ни удивительно это, более века назад, ещё в начале двадцатого века.

С уважением к читателям. Смиренный иерей Виктор Кузнецов.

Из книги «У пяти старцев». Стр. 382

СОВЕТ СВЯТЫХ

Из воспоминаний священника Сергия о старце, протоиерее Николае Гурьянове:

«Был чудесный случай по молитвам отца Николая и по нашей вере. Шёл 2001 год. Мы сидели в келии старца Николая и размышляли с ним над прочитанными пророчествами старца Аристоклия Афонского о последних временах мира:

«Сейчас мы переживаем предантихристово время. Начался Суд Божий над живыми, и не останется ни одной страны на земле, ни одного человека, которого это не коснётся. Началось с России, а потом дальше... Россия будет спасена...Но сперва Бог отнимет всех вождей, чтобы только на Него взирали русские люди. Все бросят Россию, откажутся от неё другие державы, предоставив её себе самой. Это чтобы на помощь Господню уповали русские люди. Услышите, что в других странах начнутся беспорядки и подобное тому, что и в России, и о войнах услышите, и будут войны — вот, уже время близко. Не бойтесь ничего, Господь будет являть Свою чудесную милость. Конец будет через Китай. Какой-то необычный взрыв будет, и явится чудо Божие. И будет жизнь совсем другая на земле, но на не очень долгое время. Крест Христов засияет над всем миром, потому что возвеличится наша Родина и будет, как маяк во тьме для всех».

Грядущее зло через китайского дракона тревожило ум. Мы вспомнили иные пророчества вселенских святых о жёлтой расе, которая как гигантская лавина обрушится на мир ненавистью и поглотит всех. Переживания вылились как всегда в мольбу к отцу Николаю:

— Отче! Что же делать, чтобы остановить китайское нашествие?

Тихий ответ отца:

— Всем, всему миру надо умолять Царственных мучеников, чтобы Они заступились за нас. Они ждут наших молитв. Вспомните, где Они пострадали, где Их косточки были пережжены в пепел.

Ответ старца всколыхнул сознание: Урал — земля древних жертвенных культов, рядом с землями дракона. И вновь прозвучали тихие слова отца:

— Кровь Царственных жертв вопиет к Небу и встанет несокрушимой стеной для зла. Через неё не пройдут... Они растворились в нашей земельке.

Сердце сжималось от горечи и боли, что Царственные мощи уничтожены изуверами:

— Если бы были мощи, мы обнесли бы Их вдоль нашей земли, чтобы остановить Китай... Но мощей Царских нет!

Батюшка сокрушённо покачал головой и перекрестился:

— Что делать?! Мои драгоценные! Они великие святые, их страшно ненавидел сам сатана за то, что они сокрушили его силу. Как их мучали и уничтожали, и нас-то, как за Царя мучали и будут мучать!..

Совет святых... Близкое соприкосновение небесного и земного, души святой в Церкви Торжествующей и души праведника, пребывающего во плоти на земле. Так Небо слышит молитву святых и прошения грешных...»

Император Николай II на Молебне Виленского полка. 1916 г.

«Высоко достоинство человека. Смотри, каковы небо, земля, солнце и луна; и не в них благоволил упокоиться Господь, а только в человеке»

(Прп.Макарий Великий).

ПТИЧКИ И МЫ

Неблагодарные и злонравные мы, это точно.

Конец осени. Утро серое, мрачное – низкие, сизые, тяжёлые тучи, снег уже на увядшей зелени. Всё мокрое, неопрятное.

Как многие прохожие, смурной я иду по грязному тротуару. Вдруг слышу невдалеке какое-то гармоничное, на удивление радостное посвистывание. Что это?.. Оглядываюсь и замечаю на серых, голых ветвях кустов, отравленных выхлопными газами автомагистрали, невзрачные, серые комочки воробышков, которые сидят там и негромко почирикивают. ПОЮТ!..

Благодарят Господа, радуются! Не замечают они, нет для них (в отличие от нас) серого, ненастного дня. Как и любого в году, что бы они не пели, не посвистывали, не чирикали… и мне стало стыдно за моё настроение. Я подумал:

«А мы? Самые облагодетельствованные создания Божьи? По образу и подобию Его сотворённые!.. Мы, почти постоянно мрачные, недобрые, недовольные… За что? За то, что день такой холодный и осенний?.. Не нравится?..

А вот птичкам и такой нравится!.. Они и за такой благодарят Господа. Они понимают (в отличие от нас), что любая из этих птах могла бы и не получить этот день. Пусть такой, и серенький. А мы, почему не довольны? Чем мы достойнее их? Грехами, которые они не сотворяют?.. Почему мы слишком уверены, в отличие от этих мудрых птах, в том, что мы обязаны получить этот и другие дни? Да с солнцем, теплом… А если не такой день, то мы недовольны. Не такой день, как нам хотелось, видите ли, нам дали, подпорченный. И от этого мрачны, обижены.

Не подумаем мы, что с какой это стати, за какие такие добрые дела, почему это нам «должен» Создатель? Не мы ли Его неоплатные должники?..

Как же мы, наверное, остобрыдли Ему со своими капризами. Если будет так всё продолжаться, Творец всего и вовсе закроет эту «лавочку», по нашим безобразиям, превзошедшим всякую меру. Вот тогда «порадуемся». Тогда вспомним с тоской и самый мрачный, дождливый, холодный день, как величайший дар Божий нам, неблагодарным, нисходивший некогда «за так», по милости только Его. Это, увы, закон: «Что имеем – не ценим, потерявши – плачем».

Вечером, возвращаясь с работы, прохожу вновь мимо кустов, растущих у грохочущей автострады. И вновь слышу слаженное, благозвучное чирикание. Вижу и их, благодарных, сереньких созданий Божьих. Даже здесь, в невыносимых условиях грохота и копоти, подающих нам пример добросердечия, поющих Создателю радостную песнь благодарения. Утром, без лени исполнявших легко, с удовольствием, своё положенное «утреннее правило», а теперь, перед сном усердно выполняющих «вечернее правило».

«Творите добро ближнему. Делайте внешнее. А когда оно будет

в исправности, то и внутреннее образуется»

(прп. Нектарий (Оптинский).

ВЫНУЖДЕННАЯ ОСТАНОВКА

Благословенная, православная Греция.

Счастливцы паломнической группы из России высадились с корабля. На автобусах объезжают один из греческих островов, знакомясь с его историческими, религиозными достопримечательностями. Интерес несколько вяловатый. Сказывается двухнедельная усталость постоянных переездов, информационная перенасыщенность у большинства состава группы. Правда, эта усталость почему-то не отражается на посещении многочисленных магазинов и лавок торговцев. Наоборот, возрастает жадность к посещению их. Всё большая озабоченность мирским, прозаическим у многих.

Наконец, городки, один за другим, оказываются позади, с их заманчивыми товарами. Автобус возвращает паломническую группу к побережью. Сады с созревшим урожаем, аккуратные селения по обеим сторонам окон автобуса. Общее умиротворение, наконец, в салоне. Многие дремлют.

Вдруг с конца салона автобуса слышится выкрик:

– Смотрите, абрикосы слева! Спелые. Ух, как много их... Усыпано всё ими!

Пожилой мужчина из середины автобуса, чуть развернувшись к концу салона, где вальяжно развалилась молодая часть паломников, подчёркнуто спокойно произносит им в ответ:

– Ну и что? Абрикосов, что ли, не видели?

– Конечно, нет! Столько. Ничьих!

Пожилой мужчина снова прыскает на разгоряченный молодняк освежающую ноту спокойного тона и рассуждения:

– Вы зачем в поездку такую поехали? На лавки барахла и абрикосы дармовые глазеть? Надо было на «челночный» маршрут оформляться.

Какая-то девица, боясь отстать от заводилы, вычурно, визгливо пооткровенничала:

– Нам так лучше. Дешевле и без конкурентов.

– Ловкие. Сообразительные, – иронично похвалила их женщина.

– А то! – бахвалясь, пискнула девица.

– Остановите! Экзотики хочу! – завопил опять кто-то сзади.

– Хватит вам, – не вытерпев, возмутилась ещё одна женщина из начала автобуса.

– А если хочется?! – выкрикнул несогласно заводила, приятели и приятельницы его прыснули смешком, будто он выпалил что-то чрезвычайно умное. Ободрённый этим, тот заорал:

– Стойте! Стойте! Мы поесть хотим.

– Да ладно вам, – попытался вразумить их и невысокий мужчина.

– Чего «ладно»?! Я в кустики хочу, стойте! Шеф, тормози!

Многие зашикали на разгулявшихся, но те подняли ещё больший гва

т. Шофёр в недоумении, неопределённости приостановил автобус. Этого только и ждали крикуны. С шумом, гиканьем они и к ним примкнувшие лица среднего и даже некоторые старшего возраста помчались по проходу вперёд, топча всё, что им попадалось под ноги. У передней двери автобуса немного поспорили с водителем и старшим группы, но те были безсильны перед стихией. Дверь открыли. Шумная лавина вырвалась наружу.

Мигом были осёдланы, согнуты стволы фруктовых деревьев. Затрещали сучья под смех и гогот. Оранжевые плоды, вместе с листьями и клоками ветвей жадно засовывались в глотки. Сопя, давясь, давя спелые плоды, запихивали оранжевую мякоть в карманы, в прихваченные для этого сумки...

Из недалёкого дома вышла местная женщина. Смотрела некоторое время на происходившее, не веря своим глазам. Потом крикнула что-то на своём языке. Это не возымело никакого действия. Она закричала громче и замахала руками, как на обнаглевшее вороньё. Результатом этого были только хохот и более азартное обрывание всего вокруг.

– Моя твою не понимаит! – крикнул ей в ответ заводила. Истеричный смех приятелей, будто аплодисменты, был ему наградой.

Когда все плоды вместе с большой частью листьев и ветвей были оборваны, жадный зуд у налетевших на сад спал. Поплевавшись по сторонам косточками, разгулявшиеся «паломники» с гомоном стали возвращаться в автобус. У многих на груди, по бокам брюк, там где были карманы, виднелись мокрые желтые разводы от втиснутых туда, раздавленных в спешке, превращённых в кисель плодов. Испорченные дорогие рубашки, футболки, брюки не вызывали ни у кого сожаления. Был общий нервный подъём, как после буйного, бесшабашного гулянья или общей попойки.

Наконец все уселись. Автобус тронулся дальше.

Сидевший недвижно в середине автобуса, с горько, пристыжено опущенной головой пожилой мужчина, поднял лицо. Опасливо посмотрел по сторонам, за стекло автобуса, особенно осторожно в сторону домика и кричавшей оттуда женщины. Её, к счастью, уже не было. Махнув огорчённо и брезгливо рукой, она ушла. Покачав печально головой, мужчина произнёс себе под нос, зная, что не найдёт понимания и поддержки:

– Какой срам. Какой стыд! Хорошо если жители не узнают, что мы из России. Страны, которую почитали и ещё почитают многие в славянских краях. Иначе это – несусветный позор! Каких никогда, ни в какие века и года не бывало русским.

Слёзы навернулись на глаза мужчине, он смахнул их и добавил уже шёпотом:

– Недалеко отсюда мы воевали... В Болгарии. Скольких мужиков положили… Каких мужиков!.. Как нас встречали, уважали!.. Слово русский было величайшей похвалой, наградой. А эти «наследнички» наших побед. Только разрушать, гадить «мастера». Вот уж действительно одно из сильнейших наказаний – неблагодарные, жестокие дети…

Он заставил себя не оборачиваться в сторону гогочущих недорослей на последних сиденьях. Отвернулся к окну, смотря вперёд на голубые, без единого облачка небеса православной Греции. Не выдержав прилива стыда за происшедшее, горько покачав седой головой, он взмолился в себе:

– Господи, как Ты нас ещё терпишь? Прости нас, прости, если можешь...

Испытавший многое на своём веку, мужчина склонил голову, плотно закрыл глаза. Ему было стыдно смотреть на окружающее той страны, откуда мы получили безценный дар — Православие.

«Интересы духа времени это те, которых не было вчера

и не будет завтра».

(Филарет, архиеп. Черниговский).

ШЕДЕВР

Фёдору друг-авангардист подарил свою гравюру.

Сделано это было с особой значительностью, при охании других интеллектуалов-знакомцев.

Перед этим (по их же советам), Фёдор убрал недавно из большой комнаты, старательно отреставрированный, прекрасный пейзаж известного художника и на это место повесил теперь подаренную ему гравюру. Все присутствующие интеллектуалы одобрительно завздыхали, зацокали языками.

С тех пор в дорогой отремонтированной комнате главным кумиром, центром внимания стала гравюра в подчёркнуто небрежной раме.

Сюрреалистический «шедевр» изображал угол грязной, обшарпанной комнаты, в углу которого стоял кусок такой же старой, ржавой трубы. И все!.. Ну, труба в углу комнаты, более-менее правильно изображённая. И ЧТО?.. В чём «гениальность» изобразителя сего «шедевра»? В провокации? Для дураков? Разглядывайте и разгадывайте не разгадываемое? И чем замысловатее, тем тупее рассматривающий. Тем значительнее «шедевр» и его создатель. Смотрите, комплексуйте. Наслаждайся своей рабской ограниченностью…

Как главную святыню свою, Фёдор со значимостью, и придыханиями представлял всем сие произведение. Как и те, которые дарили ему это, он говорил с таким величием и восхищением, что никто не смел усомниться: перед ним – один из величайших шедевров живописи.

Всё это продолжалось до тех пор, пока не посетил жилище Фёдора нормальный человек, который после обычного, восторженного рассказа о том, какой шедевр здесь имеется, спросил хозяина квартиры просто и вроде бы не по существу:

– Дорого ремонт квартиры стоил?

Хозяин вначале не понял гостя, некоторое время не мог даже прийти в себя, сойти с высот «неземного» искусства до ответа на низкий, примитивный вопрос гостя. Преодолев в себе негодование, тяжело вздохнув, как бы жалея безнадёжно отсталого, Фёдор небрежно ответил ему:

– Да, дорого.

– Это видно, – похвально отозвался гость. Чуть прошёлся, обозревая комнату, стены… – У вас так тонко подобраны и приклеены обои, что не видно даже где стыки полос. Хорошие мастера работали. Всё с любовью, старанием сделано. И орнаментна потолке, и пол, и всё, всё очень хорошо сделано. Как в каком дворце-музее.

– Старались. Я день и ночь не отходил. Участвовал, контролировал, чтобы хорошо получилось, аккуратно.

– Это чувствуется, видно, – похвалил опять гость. Потом вдруг неожиданно спросил. – А зачем вы так старались?

– Как зачем? – немного растерялся хозяин. – Чтобы чисто, красиво было.

– Зачем?

Наступила пауза. Хозяин не знал, что ответить. Гость снова спросил его:

– Ведь вы же в восторге от этой гравюры?

– Да. Это великолепная работа известного художника. Его работы часто публикуют, он регулярно участвует в выставках авангардистов…

– Вам это нравится? – гость указал рукой на «шедевр».

– Да, очень, очень. Иначе бы я её и не повесил сюда.

– У вас до ремонта так же было, как на картинке этой нарисовано? Такие же обшарпанные, облезлые стены, такие же трубы?..

Фёдор подтвердил, пробурчал:

– Конечно. Не до такой, правда, степени, но в общем – похоже.

– Зачем же вы тратили много денег, времени, сил?.. Добивались, как вы сами говорили, с упорством красоты, чистоты, аккуратности. Вы бы оставили всё, «как есть»! Не делали бы дорогой, долгий ремонт. И любовались бы с утра до ночи на такой же интерьер, каковой здесь изображён. В большом масштабе, объёмный шедевр был бы... натуральный! Наслаждались бы! Впечатления было бы больше, значительнее…

Хозяин не знал, что сказать в ответ.

«Хлеб Божий есть сходящий с небес, и дающий жизнь миру. Аз есмь хлеб дающий жизнь; идущий ко Мне, не будет голоден, и верующий в Меня не будет жаждущим никогда»

(Ин. 6, 33,35).

«Царство Божие не пища и питие, но праведность,

и мир, и радость о Святом Духе»

(Рим. 14, 17)

МАГАЗИНЫ

Из окна хорошо виден большой сельский магазин. Видно, как привычно, охотно, порой и не раз за день, ходят туда сельчане более чем в другое какое место. Требовательно распахивая дверь, осматривают там по-хозяйски выставленное на прилавках.

Наблюдая за частым распахиванием двери магазина, вспомнил я далёкое послевоенное детство, когда магазин в селе у бабушки был малюсенький, простенький. Там и были только: хлеб, мука, несвежая селедка, соль да спички. Иногда ещё простенькие конфеты, леденцы завозили. Находился этот магазин только в нашем, самом большом селе. Был один на всю округу. Ходили в него нечасто. Не более раза–двух в неделю. В основном перед праздниками.

Входили туда все с каким-то страхом. Особенно мы, ребятня. Разглядывали то немногое, что там было, как диковинную, недоступную роскошь. Удивляли нас белый, «праздничный» хлеб и простенькие конфеты. Рассматривая их со слюнками, мы мечтали о быстрейшем приходе праздника, чтобы нам немного из этого досталось. Так, с чувством недостоинства своего, мы и уходили оттуда, купив то необходимое, за чем послали нас старшие.

Предвидя кривую ухмылку откормленного какого-нибудь сынка из нынешнего века, скажу утвердительно. Да, не стыжусь и сейчас того отношения нашего и былой, послевоенной скудости на прилавках. Более того, жаль, что сытость нас и наших детей заела. Мы уже не можем иметь в себе той радости, стеснительности, каковы были свойственны всему народу нашему и нам, тогдашним детям. Увы, жаль, что те чувства, требовательные оценки себя, скромное соотношение с окружающими исчезли ныне повсюду. Мы получили долгожданное изобилие, но потеряли неизмеримо более ценное.

В духовном, главном, мы на развалинах. Кичливо возносимся друг над другом. Взять, получить что-либо, обязательно первыми и больше, чем у других. Такое понятие, как уступить другому, нам теперь – незнакомо. Научились «оттуда», у врагов наших. Да мы их и не считаем теперь врагами, завистливо, угодливо смотрим на них снизу вверх. Забыли те битвы, какие понесли с ними наши отцы и деды. Подвиги их уже упоминаются, как напрасные.

Мы теперь не дорожим простым, добротным, неброским. А жаль. Те же хлеб, селёдку, простенькие сладости, соль... мы не ценим. Некогда простые, грубые продукты ныне стали мягкие, изящные, аппетитные, в яркой упаковке, но при этом они не приводят в то восхищение и восторг, как ранее нас. Мы сами совершили обратный процесс, стали грубыми, непримиримыми. Ожесточились наши манеры, появились гонор и жестокосердие… Всё поменялось.

Не пытаюсь описывать нынешних взрослых, но и подростки, и даже «мелюзга» отворяют ныне двери магазинов не то что как к себе домой, но ещё более вызывающе, порой и ногами. Они по-хозяйски подходят и разглядывают всё, что ни есть, даже самое дорогущее. Почти всё им теперь «по карману». А если нет, то, заприметив желаемое, они потом не отстают от родителей, изводят их своим нытьём, настырностью, пока те, заняв у знакомых, не купят им что-то дорогое и пустое, им приглянувшееся.

У нас и в мыслях такого не было. Немного помечтав, посожалев о невозможности обладания чем-то немудрёным и недорогим, мы быстро об этом забывали, оставляли такую земную мечту. Легко умели отказываться от необязательного, обходиться только необходимым. Эта «наработка» помогала нам в жизни и ныне помогает, теперь уже старым пенсионерам.

Нынешнему поколению трудней. Тем, кому чуть за сорок и меньше. Они всё больше и больше порабощаются желаниями, страстями, вещами. Их жадность, «аппетит» к этому катастрофически растут, становятся безграничными. Вот почему сейчас много желающих воровать, жить роскошно, идти легко на взятки, блуд, в банды, убивать и грабить… Деньги, мамона стали главным кумиром, затмив всё благое.

Всё начинается с малого, простого. В том числе и с этих вот отношений к магазинам. Они уже как для завсегдатаев игровые забегаловки. Ходят уже туда часто без надобности. Особенно в селе, где «некуда пойти». Они стали своеобразным наркотиком, требующим частых посещений и реализации разожжённых там желаний. Растратным, требующим, поглощающим, как автомат, всё новые и новые денежные вложения. А откуда?.. Сегодня -то, когда село «положено»?

Отсюда – диссонанс ярких заманок на витринах, развитого «хочу» и покупательной невозможности населения. Отсюда – эпидемия набирания кредитов, а затем, чтобы вырваться из их удавки, – воровства, взяток, преступлений…

Если же кто из родителей в состоянии обезпечивать большие и частые запросы детей, то потом возникают другие, не менее трагические проблемы.

Такие детки вырастают большими, упитанными по комплекции, но внутренне дряхлыми потребителями. Нагулявшись, женятся. Большинство потом быстро разводится. Заботы же им непривычны. Работать неохота, не интересно. Вот и идёт разлад, раздражение в семье и на работе. Результат – прогрессирующий процесс накопления зла по отношению ко всем и всему обиженных 30 – 40-летних «деточек». Шипение «не платят»... «жить не дают»,.. «жрать нечего»,.. «в магазин не с чем сходить»… Не прошипит он таким же образом в свою сторону: «работу опять бросил»,.. «бездельничаю»,.. «дармоед»,.. «себя гроблю и семью свою»,.. «детей калечу»…

Вот оно откуда ещё очень плотное ныне «социальное напряжение», вот-вот готовое полыхнуть новой Гражданской, где «все против всех». Раскрутили мещанина! Выучили потреблять. Ярких, приманчивых «шопингов» ему на каждом шагу понаставили…

Многое, очень многое из необходимости мы превратили в пагубное удовольствие. Поддержание жизненных сил пищей превратили в чрезмерную страсть. Сколько времени мы убиваем на неё!.. Извратили короткие трапезы, которые должны быть короткими, только для поддержания сил. Превратили их в многочасовые заседалища, долгий трёп. Сделали развлечением, где совершаем осуждение других, самолюбование от своего многоречия, прельщение окружающих и множество иных тяжких грехов.

Будто о нас сто лет назад говорил незабвенный наш святой праведный Иоанн Кронштадтский: «Удивительная болезнь явилась нынче – это страсть к развлечениям. Никогда не было такой потребности к развлечениям, как нынче. Это прямой показатель того, что людям нечем стало жить, что они разучились жить серьезной жизнью: трудом на пользу нуждающихся и внутренней духовной жизнью, и начали скучать. И меняют глубину и содержание духовной жизни на развлечения! Какое безумие! Точно дети, лишённые разума! А между тем развлечение – это уже общественный порок, уже общественная страсть!..»

Напрасно святой соотечественник наш призывал направить все силы свои к духовному началу. «…Внести в жизнь утраченное ею содержание, возвратить смысл жизни… охраниться от пагубных развлечений». Не услышали тогда и… Не слышим и сейчас…

Заигрались в этой забаве. Забыли мы, что не было ранее и сейчас во многих сёлах «глубинки» нет даже плохоньких магазинов. И жили!.. Скудненько, со своих огородов, но чисто, нравственно, трудолюбиво. Не жаловались, не ныли.

Господь заповедал «в поте лица своего (а не чужого, как мы норовим) добывать хлеб себе». Такой хлебушек хоть и жёсткий, но полезный, без химии, свой, а не «магазинный». Засеиваемый и собираемый ныне железными машинами, испечённый в огромных электропечах, отравленный химическими «добавками», сделанный с многими чертыханиями и матом. Без молитвы и благословения съедаемый. Вот какой даже хлеб сегодня, и есть ли польза от него? Или наоборот?

Всё меньше и меньше тех, кто тяжким трудом взращивает то, что мы хватаем с прилавков. Уходят и уходят они, один за одним, натруженные, от нас. Поля всё более пустеют, зарастают дурнотравьем. Хозяйства порушены… Но мы почему-то не тревожимся. Не спешим учиться у них, тружеников, заменять собой их, оставляющих нас, кормильцев наших.

Для своего же блага не печёмся. Всё больше уносимся в обратную сторону. Превращаемся в безпечных и капризных потребителей, едоков. Куда этот путь?.. В войну. Делёж «дефицита».

Нас успокаивает вид множества ярких иностранных банок с едой. Какой?!.. Про это мы уже не говорим. Да и то, их как ввезли, прикормили, усыпили нас их изобилием и яркостью упаковок, так в любой момент и вывезут эти банки или сожгут, как это не раз бывало. Что тогда станет с нами?.. Ведь трудиться и создавать, взращивать своё мы разучились…

«Где двое или трое собраны во Имя Мое, там Я посреди их»

(Мф. 18, 20)

ПРЕПЯТСТВИЕ

Просфоры закончились на предыдущей службе, и надо было срочно печь новые.

Давние, умелые просфорницы Людмила с Галиной прибыли поутру. Достали замешенное накануне тесто, а оно не взошло. Не всходило, что только они ни предпринимали. Ничего не получалось.

– Мы вроде всё, как положено, делали... – растерялась Галина, но продолжить ей не пришлось. Вошёл неожиданно отец Пётр. Несмотря на преклонный возраст, как всегда энергичный, бодрый.

– Чего, девки? Как работа идёт? – подбадривающе, с порога возгласил он.

– Да вот, ничего что-то не получается, – призналась Людмила.

– Чего это так? Всегда получалось, а сегодня нет, – удивился и священник.

– Сами не знаем, почему. Не всходит тесто и всё тут.

– Может, чего не так сделали? – предположил отец Пётр.

– Да вроде всё так, как всегда, а не получается вот.

– Странно, – задумался и пришедший. Потом испытующе предположил. – Чего-нибудь вы такое натворили? Может, вчера по гостям ходили, засиделись, судачили или ещё чего-нибудь похуже? Просто так, без никакой вины, ничего не бывает.

Тут и вспомнила Людмила, что накануне вечером она встретила мужа из дальней поездки. Ну и... «как полагается» выпили по рюмочке за благополучное возвращение мужа. Ну а далее обнимались, свет лишним показался... про всё забыли. Не вспомнила она, на радостях, что на следующий день просфоры-то печь надо. И вот теперь...

Виновато потупившись, она призналась:

– Ничего у нас сегодня не выйдет. Не получится.

– Это почему? – возмущённо зыкнула на неё Галина.

– Я виновата во всём... – покачала досадливо головой Людмила.

– Это как? Чего ты наделала?! – приступила к ней с допросом Галина.

– Да я вчера не подумала, забыла про то, что печь-то сегодня надо и... – начала Людмила, и уже боясь, что её перебьют, стала поспешно говорить. – Это я, окаянная, виновата, батюшка. Вчера Николай из рейса вернулся и мы с ним...

– Подожди, подожди!.. – поспешно остановил её отец Пётр, щадяще подсказал. – Ты исповедаться хочешь?

– Да! – сняв с себя белый халат, облегчённо выдохнула Людмила.

– Тогда так, пойдём сейчас в храм, и там поисповедуешься.

По пути он поучительно подбадривал спутницу:

– Пошли. Сейчас помолимся вначале...

После молитв и покаянной исповеди, вытирая радостные слёзы, облегчённая, умилённая Людмила вернулась в просфорню за вещами. Трудиться сегодня священник запретил.

Там её ожидало чудо! Тесто, как будто и ждало того, тут же взошло. Поражена этим была и Галина.

Легко, быстро испеклись прекрасные, кругленькие, будто точёные на станке, просфоры. Галина аккуратно прикрыла их тканью.

Галина выбежала поспешно наружу. Побежала к отдалённой сторожке. Постучав, прямо с порога, она протянула в руках горячие просфоры, улыбаясь, выпалила:

– Всё! Испеклись. Простите, что задержали. Хорошо получилось.

– Вот! Получилось, – порадовался священник, благодарно, как драгоценность, принимая душистые просфоры.

Вошедшая Людмила тоже разделила общую радость:

– Это вам спасибо, батюшка. Сам Господь вас прислал к нам. Иначе ничего и не вышло бы.

– Да, грехи наши – всегдашнее препятствие, во благих-то делах. Это как сеть крепчайшая, в которую мы сами же себя и запутываем. Враг наш тогда и становится нашим хозяином. Держит концы сети в своих лапах и правит, куда и как хочет. Покаялся от души, и порвал тем сеть эту. Рогатый-то дёрг-дёрг, а она пустая, сеть-то. Следи-ить, следить за собой непрестанно надо! Господь что сказал, а?

Не получив ответа, после паузы, сам же и закончил:

– «Блюдите, яко опасно ходите!». Мы – безпечные, порхаем, под ноги не смотрим, вот и летаем вниз носом, от кочки до кочки.

– Спасибо вам, батюшка.

– Мне-то за что? – удивился священник. – Я кто?.. Червь навозный. А всё – Он. От Него всё. И прощение и помощь,. Он один Всемилостивый!

Благословив просфорниц, отец Пётр, завершая общение, Людмиле особенно напомнил:

– На дорожку тебе Господнее же, Его слова опять скажу: «Иди, и впредь не греши».

«Дух оживляет, плоть не пользует ничтоже; слова,

которые Я говорю вам, Дух есть и сама жизнь»

(Ин. 6, 63)

ПОСТРИГ

В городе С. жила одна женщина. В годах уже была. Верующая. В Лавре окормлялась. Постоянная прихожанка.

Инсульт у неё случился. Сильно заболела. Уже и соборовали, а к лучшему ничего не переменилось.

Приехал сын её, священник. Сказал, что срочно постригать надо. Есть кому и постриг совершить. Нужно только благословением лаврского духовника, отца Кирилла, заручиться. Упросил поехать к нему верную прихожанку свою, духовную дочь Лаврского старца. Она и поехала.

Батюшка тогда в Переделкино был.

Приехала. Сообщила. Так, мол, и так. Положение такое. Есть намерение постричь болящую. Благословите?

Отец Кирилл сидит. Ничего не говорит. Думает, думает. Смотрит в другую сторону куда-то… Потом неожиданно говорит:

– Да. Так-то оно так… Постригать, говоришь, надо?

– Конечно. Она уже очень плохая.

Опять задумался Батюшка. Потом решительно встал. Твёрдым, уверенным голосом сказал:

– Хорошо. Можно. При одном условии. Если она согласна. Если не только сын, а она сама изъявит желание об этом.

Просительница изумилась:

– Да как же этого не хотеть-то? Это – честь какая! Вон, цари, всю жизнь – по-разному живя, и то их перед смертью постригали. Царская честь, можно сказать.

Отец Кирилл улыбнулся и говорит:

– Ну, ладно. Царская шапка, да не на всякую голову…

– Да, конечно. Но вы же её знаете.

Батюшка опять на минуту задумался, а потом решительно завершил.

– Хорошо, – и ещё раз напомнил. – Только если она сама выразит твёрдо своё большое желание на это. Только так. Обязательно именно так и передай.

– Непременно, батюшка. Благословите.

Получив благословение отца Кирилла, вернулась посланная. Пошла к болящей. И видит: около неё сын-священник сидит, настойчиво уже покрикивает: «Давай постригаться!». А она отвечает ему: «Не буду!».

– Тут я обомлела… – снова переживая, делится посыльная своим тогдашним удивлением. – Будто видел через расстояние и время отец Кирилл, что такая сцена у них будет!.. А я-то досадовала, что он не сразу, без охоты давал благословение своё, условие поставил…А тут!.. Смотрю на сына и мать его на одре, как они препираются, и сама в смятении, осерчала на них: «Ну что ты будешь делать?!.. Раз больная не хочет, зачем насильно-то?.. Зачем меня зря гоняли? Отца Кирилла искушали...».

Смотрю на спорящих и дивлюсь. Как же Батюшка духом прозрел происходящее и не дал сразу лёгкого благословения!..

– А потом? – спрашиваю рассказчицу.

– Потом она через некоторое время согласилась. Но пострига так и не получилось.

– Почему?

– Прямо перед ним померла она.

– Вот как!.. – дивлюсь и я. – Значит, прав был отец Кирилл. Не нужен он был, «постриг» такой?

– Наверное. Богу ведомо.

«Будущее России — в безупречной нравственности власти»

(Свт. Феофан Затворник)

«Не судите, да не судимы будете. Ибо каким судом судите, таким будете судимы; и какою мерою мерите, такою отмерится вам»

(Мф. 7, 1-2)

НЕ ВЕДАЮТ, ЧТО ТВОРЯТ

Поутру во дворе, среди многоэтажных домов, расположилась шумная компания выпивох. Как мужеского, так и женского полу, что различить, правда, непросто.

Миновать их тоже нелегко, потому как располагаются они завсегда в центре двора, на пересечении дорожек, дабы никого не пропустить мимо себя.

Из одного подъезда вышел мужчина. Увидел их. Попытался стороной, краем газонов обойти собравшихся. Не тут-то было. Один из курящих и трясущихся, после ночного холода, хрипловатым голосом бросил ему вдогонку:

– Эй, Николаха! Ты куда это огородами пробираешься?

Николай нехотя остановился, ответил:

– По делам надо.

Другая из компании, мало чем отличающаяся от остальных, но всё ещё пытающаяся играть роль сердцеедки, игриво, как могла, осипшим голосом пропела тоже:

– Коль, ты чё-то охладел к нам совсем?

Ещё один приятель из компании ухмыльнулся:

– Он таки-им тузом стал…Что ты! Не замеча-ает нас.

Четвёртый с усмешкой поддержал всех:

– Ты, говорят, в церковники подался, и с этим (щелкнул себе под правую щеку) завязал совсем?

«Сердцеедка», решив разыграть полностью спектакль, потешить всех побольше, решительно рванулась наперерез уходящему Николаю. Зашла близко, вплотную встала перед ним, ухмыляясь, хрипловато пропела:

– Может, пойдем куда-нибудь, пройдемся, а?..

– Нет, – коротко ответил Николай и попытался обойти её. Она не двинулась. Ещё больше навалилась на него, заворковала:

– Ну почему так, котик? – протянула было руку погладить его, но он, схватив её руку, опустил вниз, ответил жёстко, определённо:

– Всё! Кончились кривые дорожки. Теперь я хожу по прямой, ясно?!

Обольстительница не отступала:

– Может, и нас проведёшь по своему «проспекту»?..

Николай было двинулся пройти мимо, но она, загородив ему путь, упрекнула:

– Вас Бог чему учит?

И ответила сама же:

– Добру-у… – порочно осклабившись, продолжила, с намёком: – И ласке…

Николай насупленно молчал. «Роковая женщина» продолжила воркование:

– Дал же Он нам всё это вот…

Глазами и руками она указала на свои «прелести».

– Дал, только совсем для другого.

– Для чего же?

– Чтобы ты, дурёха, детей рожала, а не путалась с кем попало.

– Фу, как грубо, – поморщилась обольстительница.

– Как есть, – ответил Николай и сочувственно упрекнул. – Давно бы, как человек была, семью, детей имела…

Собеседница притворно сморщилась:

– Только и всего то? Скукота-а…

– Как знаешь, – устало буркнул Николай и вновь попытался её обойти. Та не уступала ему путь, попросила:

– Поговори со мной. Хоть немного.

– Чего с тобой трёп разводить, Татьян? Смысл какой? Ты ещё матом чего-нибудь сейчас ляпнешь. У вас глотки только для этого и чтобы водку туда, всякую отраву заливать.

– Умный ты стал, Коля, а мы... – она с досадой махнула рукой, потом попросила. – Поучи меня, пожалуйста, — горько и безнадёжно усмехнулась. — Может, я тоже стану такая, правильная, как ты.

Николай осек её:

– Не балагань!

– Я серьёзно. Мне, если честно, то всё остобрыдло с этими… – она кивнула небрежно в сторону собутыльников.

– Ну и чем я тебе могу помочь?

– Не знаю, – растерялась Татьяна, потом предложила. – Может, в церковь меня как-нибудь сводишь? Туда же всех пускают.

– Пускать-то пускают. А «водят» только детей в зоопарк или хороводы. Сама сходи.

– Не могу.

– Почему?

– Мне страшно.

– Это хорошо. Значит, чувствуешь свою грязюку.

Она схватила его руку, прижала к подбородком к ней, взмолилась:

– Помоги мне. Сама не справлюсь.

– А чего тут «справляться»? Уйди от… – он указал в сторону компании. – Этой компашки и больше не подходи, как я. Вот и всё.

– Ты сильный… – с завистью сказала она. – А я не смогу.

Он тяжело вздохнул, согласился:

– Да, это легко не даётся. И у меня не разом получилось…

– Вот! А ты хочешь, чтобы я такое сделала.

– Богу надо молиться. Он только поможет. Даст сил.

– А как? Я ж не умею.

– Чего тут уметь? Хотеть надо! Захочешь, научишься. Как наши бабушки раньше, неграмотные. Своими словами поначалу.

– Легко говорить.

– А чего трудного-то? Меня вон просишь. А Бога почему не хочешь просить?

– Ну, Он!.. До Него не допросишься.

– Это почему? Как просить!..

Мельком взглянув на часы, он торопливо заговорил:

– Всё! Прости. Я спешу.

Препятствовавшая его движению не сдвинулась с места. Но уже не от ухарства своего, а не желая прерывать важный для неё разговор. Смазав со щеки выкатившуюся слезу, она спросила его:

– Скажи, а меня Бог простит?..

Николай ответил не сразу:

– Он всех прощает, кто просит Его об этом.

Краем глаза он увидел сидящих и мирно беседующих между собой собутыльников. Удивился тому, что никто из них не прервал их разговор.

Ему стало стыдно за себя. С какой брезгливостью, неприязнью он взглядывал, обходил бывших ещё недавно ему приятелями этих людей. Он задал себе нелицеприятный вопрос: «Иисус Христос обходил стороной грешников?.. Нет! Шёл к ним, разговаривал, помогал. В их дома входил. Ел с ними… А ты?.. Почему гнушаешься, возносишься?..

Разве это не жестокость, не предательство несчастных, попавших в беду? Сам ещё вчера только с Божьей помощью вылез из трясины. Что же ты надмеваешься, а не помогаешь другим тоже вылезти из грязи?

Чему ты учишься в церкви? Отталкиваешь ближних от себя обратно к погибели? Разве это не грех? Не преступление перед людьми и перед Ним, Всемилостивейшим?! Он же взывал к нам: «Милости хочу, а не жертвы» (Мф. 9, 13).

Говорил: «...на небесах будет более радости об одном грешнике кающемся, нежели о девяносто девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии» (Лк. 15, 7). А я как поступаю?!

Пришёл, «чтобы грешников спасти», и, будучи Богом, говорил: «Сын человеческий не для того пришел, чтобы Ему послужили, но чтобы послужить, и отдать душу Свою для искупления многих»» (Мф. 20, 28). Ноги ученикам мыл!.. А я?!.. Ничтожнейший. Недавно здесь пьянствовавший, также вот кривлявшийся. Почему возношусь? По каким заслугам?

Господь не оттолкнул никого из грешных, больных, убогих, даже убийц своих! Просил Отца помиловать их, «…ибо не ведают, что творят». А я – ничтожный, как поступаю?..»

Николай подошёл к изумлённым недавним собутыльникам, пожал уважительно всем руки, поклонился им, сказал:

– Простите меня, если обидел кого. Простите! Доброго вам всем здоровья.

Недавние друзья, примолкнув, не знали, что и сказать. Шутки были неуместны, умное не приходило в голову. Они проводили его почтительно взглядом, а он удалялся по аллее, к видневшемуся вдалеке храму, будто и их звал за собою туда.

Приятели долго смотрели ему вслед. Один из них откровенно признался:

– Я как-то жил в монастыре, работал. Целый месяц. К зиме опять хочу туда поехать, поработать, теперь подольше. Может, и насовсем возьмут.

Помолчали. Молодой невысокий парень попросил его:

– Меня возьми с собой.

– Ладно, – согласился бывший послушник.

«Господи! Твори со мной то, что я творил другим! Мало не делать зла. Мало просто творить добро. Надо делать добро даже из зла, которого так много на земле»

(прп. Григорий Нисский).

КАК УТЕШИТЬ?

В церковь пришёл взволнованный мужчина.

Служба закончилась. Он терпеливо стоял в конце, у выхода.

Увидев вышедшего из алтаря и приблизившегося священника, он торопливо шагнул навстречу. Сбивчиво обратился к нему:

– Батюшка, можно вас на минуту?

– Можно, – открыто, просто согласился священник.

– Мне вот дед несколько раз снился. На могиле своей как бы сидит и горюет. Что это значит?

Священник вместо ответа спросил:

– Давно в церкви поминали «за упокой» его?

– Несколько раз заказывал. Поминали, – ответил пришедший.

Священник не сразу, подумав, сказал:

– Скорбь у него какая-то…

Мужчина на участие живо откликнулся:

– Батюшка, могу я вас попросить, чтобы вы отслужили на могилке его? Она тут на кладбище, недалеко от церкви. Может, поможем ему в чём? Всё спокойней и для меня будет.

– Это – благое дело, – согласился священник.

Они пошли. Пришли к дедовой могиле. И были поражены увиденным безпорядком вокруг.

Дедушкина могила и некоторые другие окружающие были повреждены. Памятники в виде креста повреждены. В особенности могилы, где были деревянные кресты были разрушены. Кресты поломаны или выворочены...

– Что это всё значит? Что произошло?! – растерянно бормотал мужчина, обходя могилу.

Священник тоже сокрушённо качал головой, спросил:

– Эта могила вашего дедушки?

– Да. Эта, – глухо подтвердил вконец расстроенный мужчина.

Священник сочувственно произнес:

– Жаль. Какие несчастные люди это натворили?

Мужчина мрачно, грозно возразил:

– Не знаю, кто это, «несчастные» ли, но это сделали не люди.

– А кто? – спросил священник.

Мужчина вытер повлажневшие глаза, угрожающе, стиснув зубы, произнёс:

– Звери это сделали! Хуже зверей. Те такого не вытворяют.

Священник согласился:

– Да. Это ужасно.

Мужчина не выдержал, сорвался. Сжав кулаки, потрясая ими, будто отражая атаки невидимых врагов, закричал что есть мочи:

– Не люди это! Выродки! Ублюдки-и!!..

Священник молчал. Ему нечего было возразить, нечем утешить.

«Чадо, аще приступаеши работати Господеви Богу,

уготови душу твою во искушение, управи сердце твое, и потерпи»

(Сир. 1, 14).

СТАРАЯ ЗАКАЛКА

Т. Г. Деревяшкиной.

Жалуется старая мать сыну, тоже уже пенсионеру:

– Совсем видеть перестала.

– Мам, ложись в больницу. Пока не поздно. Давно тебя, все дети, просим.

– Сейчас не лягу.

– Почему?

– Как сейчас ложиться? Тогда уж не наклонишься, ничего делать нельзя будет. Уборка самая. А я…

– Вот неугомонная, тебе уже восемьдесят пять! Смотри, а то как хватит, тогда… Ну что она тебе, эта уборка? Не наработалась за жизнь-то?.. Мы всё сделаем, а ты сидеть будешь да дышать воздухом на веранде вон.

– Да как же сидеть-то?! Глаза-то видят всё. Там подобрать , там полить, выкопать чего... Они, плоды-то, не виноваты, что созрели. Бог их дал. Не пропадать же им.

– Мы всё сделаем!

– Вы! А я что, чурбачина какая, что ли? Тут везде сейчас работы – непочатый край. Как себя удержишь?

– Ух, старая закалка, ничем вас не проймёшь!.. (Сын вздыхает). Когда вас не станет – всё рухнет. Это точно, – подумав, опять вскинулся на настойчивую мать. – Здоровье-то твоё важнее, чем эти грядки!

– Кому важнее?

Сын уточнил:

– Нам. Детям твоим.

Мать разочарованно махнула рукой:

– Всё об себе печётесь.

– Мам, ну зачем ты так?.. (Обиделся в свою очередь сын). Мы за тебя волнуемся. Хотим, чтобы тебе хорошо было. Тревожимся о тебе. А если без глаз останешься, что тогда?..

Мать ласково потрепала сына по голове, пообещала:

– Ну, потом, потом может быть. К зиме тогда…

– Не опоздай! С этим шутить нельзя. Хватит уже «закаливаться» вам. В колхозах за «палочки» горбились, пупки надрывали, в войну, в голодуху поназакаливались, железными уж стали. Отдохните хоть малость.

– «Отдо̀хнем, когда сдохнем», – отец мой ещё говаривал, – засмеялась мать.

– Мам!..– поморщившись взмолился сын.

– А чего тебе не нравится? Хорошее правило. Нужное. Полезное. Так вся Россия жила. Трудом, до пота. До гробовой доски. Во все времена. И было хорошо. Так правильно. Так Бог заповедал. «В поте лица» хлебушек-то добывать надо. Это нынче всё перевернули. Все только и заняты, как бы всех и Самого Бога перехитрить. Без труда прожить и в роскоши. Поэтому кавардак такой, безобразие вокруг. Смотреть тошно. Скорей бы уж Господь забрал от всего этого. Вас вот жалко. В какой мясорубке вы там, в городах, живёте. А что ещё будет!.. Труд у вас всё больше презирается. Только и трезвоните, даже сюда приезжая, как и куда примазаться, чтобы поменьше работать, да побольше получать. А без него, труда-то, что?.. Ни-че-го. Конец всему. Сами сук, на котором сидите, спиливаете. Глупые. Труд для вас – мука. Нормальному человеку – радость! А вам теперь проклятие какое-то. Чем же тогда жить-то, как не им?..

– Это – «осознанная необходимость». Нас этому ещё в советской школе учили, – улыбаясь, предложил «мировую» сын и добавил. – Так классики определили.

– Какие «классики»-то? Коммунистские? Мучители наши?..

– Они, они, – подтвердил, смеясь, сын.

– Первые лодыри, аферисты и были! Всем головы замутили.

– Замутили, – согласился сын.

– Так развалилась же их болтология. Пора в ум прийти. Вон, сколько лет! Всё хуже и хуже. Молодёжь совсем от всяких Петросянов и Пугачих, Собчачек очумела. Вы куда смотрите? Это же ваши дети! Старости своей не боитесь? Они же вам стакан воды не подадут, если вы их и дальше будете так распускать. И себя тоже! Думайте, какой пример вы им подаёте и что за такое получите, когда в моём возрасте будете. Я ведь и из за них стараюсь «через не могу» чего-то делать. Хоть небольшой пример им подать. А вы чего творите?.. Давно, давно пора перестать дурачить себя и друг друга, а к работе себя и детей своих приучать. Иначе, эти ведьмы из телеящика, в который вы постоянно уткнуты, совсем изуродуют ваших детей. Тогда наплачетесь. Ох, как наплачетесь, да совсем поздно будет.

Татьяна Григорьевна.

Подождав и не дождавшись реакции сына, мать в досаде махнула натруженной, узловатой рукой, с горечью закончила:

– Эх, ничего вы не разумеете!

– Понял, понял, – спохватился сын и опять настойчиво попросил. – Побереги себя, мам. Здоровье у тебя очень слабое. Поживи подольше.

– Как Бог даст, – устало сказала мать, поморщилась от болей, решительно встала. Отвела хлопотливо протянутую руку сына, пытающуюся её удержать. Заковыляла тяжело к двери, на ходу натягивая на себя старую, ветхую телогрейку.

– Мам, ну мам! – бросился за ней, чуть не со слезами, вдогонку сын.

Безполезно. Её не остановить.

«Сносить немощи безсильных и не себе угождать. Каждый из нас должен угождать ближнему, во благо, к назиданию... чтобы мы терпением и утешением сохраняли надежду. Бог же терпения и утешения да дарует вам быть в единомыслии между собою, по учению Христа Иисуса, дабы вы единодушно, едиными устами славили Бога. Посему принимайте друг друга, как и Христос принял вас в славу Божию». (Рим. 15,1-2, 4-7).

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 (499) 372-00-30 – магазин «Риза», 8 (964) 583-08-11 – магазин «Кириллица».

Для монастырей и приходов, общин... книги — безплатны. Звонить по тел. 8 (495) 670-99-92.

8 января 2023 Просмотров: 4 440