В кассе железнодорожного вокзала пожилому Василию Петровичу не продали билеты на нижнее место купейного вагона. Ответили, что нет таковых. Пришлось брать на верхнюю полку. Ехать-то надо, необходимо…

Подошёл поезд. Он отыскал нужный вагон. Прошёл по узкому коридору до своего купе. Открыл. Там сидели двое. Молодая пара, лет по двадцать пять. Они с неудовольствием встретили нарушителя их уединения.

Поприветствовав попутчиков, Василий Петрович с трудом нагнулся, втиснул свою сумку, под одно из нижних сидений, между вещами, расставленными до него. Устало присел.

Не сразу и не просто, но постепенно возникло общение пассажиров купе. Время ещё было не позднее и как-то надо было коротать его. Спать ещё рано.

Молодая пара с интересом стала расспрашивать пожилого, много повидавшего на своём веку соседа, заинтересованно выслушивать его ответы, советы по разным житейским проблемам. Потекла задушевная беседа. Не заметили, как пролетело время.

Ближе к полуночи, очень усталый Василий Петрович вежливо попросил молодых и бодреньких собеседников:

— Простите, пожалуйста, но мне надо отдохнуть. День был трудный. Дорогу я переношу уже плохо, тяжело. Если можно, оставшиеся ваши вопросы мы перенесём на завтра. Дорога — длинная. Простите меня.

— Да, да. Конечно! — с готовностью откликнулась молодая пара. — Отдыхайте!..

Старый, со многими недугами пассажир вопрошающе взглянул на них, но не встретил готовности, желанного предложения с их стороны. С трудом, на восьмом десятке лет, он, напрягая свои небольшие силы и больные ноги, еле влез на верхнюю полку. Молодые люди вежливо пожелали ему снизу «спокойной ночи». В ответ, старый, неимоверно усталый Василий Петрович, пытаясь отдышаться, после большого напряжения, еле смог пожелать им: «И вас… храни Господь».

Поменяться, одним из своих нижних мест, они ему так и не предложили…

«Сеющий в плоть свою, от плоти пожнет тление,

а сеющий в дух от духа пожнет жизнь вечную»

(Гал. 6, 8).

Причины и следствие

После службы дождался отца Павла редкий ныне прихожанин, Семён. Сразу же отметив про себя угрюмое его состояние, священник внимательно выслушал его короткую, но печальную новость о том, что дочь его ушла из дома. Вздохнув, помолившись про себя, отец Павел приступил к более подробным расспросам:

— Дома у вас как?

— Да не очень.

— Скандалы?

— Да.

— По какой причине?

— Да ни по какой! По всякой ерунде порой кипятимся.

— Пьёте?

— Да.

— Часто?

— Да.

— …Вот вам и результат.

Мужчина, помолчав, растерянно спросил:

— Что нам делать с дочерью то?

— Искать её.

— В полицию не раз ходили, заявления писали, — пожаловался Сергей.

— Они искать не будут, — уверенно ответил отец Павел.

— Почему?

— Потому что это для них — не проблема. Им каждый день с более тяжкими преступлениями от гастарбайтеров, убийствами разбираться надо. Сами ищите.

— Где?

— Везде.

— Как?

— И днём, и ночью, — выдержав паузу, священник строго сказал. — Сюсюкать, изображать сочувствие вам не буду. Оставил вас Господь, за распущенность вашу, бесы тут же и накинулись, и наказывают вас, через скорбь о дочери. Остановитесь! Прекратите пьянство и раздор. Дебоширили вон сколько лет, что довели её до этого. Теперь в обратную сторону потрудитесь развернуться.

— Это так, правильно говорите. С дочерью то как нам?..

— Уже сказал: «Искать».

— Дак как её найдёшь?

— Не спать, не есть, а разыскивать. Молиться непрестанно и искать. Молитва родителей, особенно раскаявшихся и желающих измениться, со дна моря достанет. В церковь ходить начните. Молебен святителю Николаю закажите. Научитесь каяться и молиться, молиться и каяться! Тогда может Господь, которого вы своим безрассудным поведением удалили от себя, услышит вас, смилостивится, разрешит вашу беду.

— Дай Бог, чтобы всё устроилось! — горячо, с выступившими слезами произнёс Семён.

— Устроится, — уверенно обнадёжил отец Павел.

— Да как оно теперь устроится?.. — с ещё более навернувшимися слезами, безнадёжно махнув рукой пробубнил куда-то в сторону Семён.

На это священник гневно взглянув на него, погрозил ему пальцем и строго предупредил:

— Ты что? Нюни сюда пришёл распускать?!.. Здесь не место этому. Тут — Дом веры, а не соплей. Всё будет! Если твёрдо верить в милосердие Божие, без сомнений. На это в Евангелии так говорится: «Иисус же сказал им в ответ: истинно говорю вам, если будете иметь веру и не усомнитесь, не только сделаете то, что [сделано] со смоковницею, но если и горе сей скажете: поднимись и ввергнись в море, — будет»!.. (Мф. 21,21). Понял?!.. — взыскующе потребовал ответа отец Павел.

— Понял, — пробормотал не на шутку испуганный Семён и подтвердил. — Будем стараться.

— То-то же! Дерзновение в плохом проявляли, теперь давайте, потрудитесь в добром усердии и благом.

Семён поднял свою повинную голову и попросил:

— Помолитесь и вы за нас, — сложил и протянул вперёд ладони. — Благословите, батюшка.

Осенив его широким крестным знамением, отец Павел с одобрением произнёс:

— Бог да поможет вам!

«Не падайте духом и не унывайте: малодушие не заповедано христианам».

(архиеп.Аверкий (Кедров).

Мой народ

Среди скорбей, среди невзгод,

Всегда я помню мой народ;

Не тот народ, что ближним мстит,

Громит, кощунствует, хулит,

Сквернит святыни, нагло лжёт,

Льёт кровь, насилует и жжёт,

Но тот народ — святой народ,

Что крест безропотно несёт,

В душе печаль свою таит,

Скорбит, страдает и молчит,

Народ, которого уста

Взывают к милости Христа

И шепчут с крестного пути:

«Помилуй, Господи, прости!..»

С. Бехтеев

Западня

Когда кто-нибудь с жаром, категорически утверждает, что тот-то человек — «конченный», его пора только «к стенке ставить» — и всё! При этом я припоминаю давнюю мою беседу с известным артистом Арменом Джигарханяном, лет эдак сорок назад.

Он опоздал тогда к нам для работы в студии почти на час. В своё оправдание сказал, что был на съёмках в загородном ресторане «Сказка». Там, среди жирующих нуворишей его снимали скрытой камерой для какого-то фильма. Он поделился своим предельным удивлением и возмущением на тех, на фоне которых, его «вживую» снимали:

«Станиславский призывал нас, актёров, чтобы мы, играя злодеев, искали в них доброе. Старались всячески оправдывать поступки персонажей… Но я увидел таких!.. Это — законченные подлецы и преступники!!.. В которых, хоть тресни, — не найдёшь ничего человеческого. Вся гениальная система величайшего мастера сцены — рушится. Есть такие типы, которых можно остановить во зле только одним — расстрелом!..».

Все мы сталкивались в жизни с такими моментами, когда понять, оправдать или хотя бы не распаляться ответным злом и неприязнью по отношению к тому или иному нарушителю человеческих норм, — кажется невозможным, неприемлемым.

«Благоразумный разбойник» — только в далёких притчах, мол, бывает да сказках.

Со мной произошёл случай тоже давних лет, начала 80-х, который помогает мне охлаждать себя и даже заставляет быстро прощать и примиряться с обидевшими меня и казалось бы, непримиримыми врагами.

Произошло это в Армении, в городе Степанаван, во время турпоездки. Тогда туризмом занималась одна большая общесоюзная организация. Существовал ещё общий «дружный» СССР. Всё работало слаженно, и поэтому было чем кормить «братские республики». Сытые, они добродушествовали, улыбались.

Мощное всесоюзное турагенство, среди множества других туров, имело тогда много направлений и по республикам. Общая страна!.. Никаких границ, виз и прочего. Зарубежных туров тогда не было. Одно из таких направлений — было в Закавказье; по Грузии, Армении и Абхазии.

Ранней весной, на Севере, у нас снежок, а там в Южных широтах, совсем уже расцветшая и прогретая природа. Поехал я по турпутёвке в этом направлении.

После Тбилиси нас провезли через всю Грузию. Побыли мы на большой турбазе в замечательном, тихом городке Сигнахи. Замечательный был тогда городочек. Самобытный, с тихими, приветливыми жителями. Не знал тогда, при правлении атеистов, что там есть великая святыня — хитон Пресвятой Богородицы. Под турбазой заприметил я, в складках горы разрушенную, старую церковь. Часто туда ходил. Были даже мечты обосноваться рядом и восстановить её. Но как? В чужом краю, где иной язык, обычаи…

Сигнахи.

Переехали с группой в Армению. Там, турбаза в несколько этажей располагалась в пригороде Степанавана. Большом, промышленном, невзрачном городе, как все скороспелые новоделы 60-х годов.

База «прокачивала» каждый день по группе. Их было много. Но каждый день одна прибывала, другая убывала в новые места… Группы по сорок человек. В одной из них довелось мне быть. Она была странная по составу. В ней были либо люди в возрасте, от 50 и старше, либо молодняк до 20-22 лет. Я оказался между этими составами. Мне было под сорок. Куда, к кому примыкать, был вопрос не праздный, а чисто бытовой. С кем проживать? Номера многоместные. Вне экскурсий, по вечерам, отдых был стандартным и состоял из выпивки, курения и пустой болтовни, что привело меня к неминуемому конфликту с той группой в которой я оказался. Вариант оставался один — перейти в другую группу, следующую за нами. Там хоть и была в основе компания ещё более молодых ребят, но не курящих и не пьянствующих.

Пришлось прибиться к шумному, дурашливому и весёлому молодняку, которые были почти подростки, в основном до 18 лет. И тут я держался от всех особняком, но при необходимости вливался в их массу. Они чувствовали разницу, расстояние между нами, относились ко мне с уважением и простотой.

Как-то во время одного из простоев они сообщили мне, что они познакомились с местными, армянскими ребятами, те пригласили их в гости. Сегодня вечером за ними приедут на машинах и повезут показывать город и другие интересные достопримечательности. Пригласили одногруппники и меня в поездку. На что мне захотелось сразу отказаться, но я не стал торопиться с ответом.

Радостный, в приподнятом настроении молодняк, численностью — семеро, с нетерпением ждал вечера. Во мне же поселилась тревога. Пытался отговорить их от неизвестного и опасного предприятия, но не получилось, не удалось остановить их от сомнительной затеи. Куда там! Кипела безрассудная, самоуверенная удаль молодых ещё котят.

При внимательном взгляде было видно, как около больших турбаз вертелись улыбчивые кавказцы. Приторговывали разной ерундой и выслеживали, примазывались особенно к девушкам. Некоторых, легкомысленных девиц, уводили, увозили… понятно и дураку, куда и для чего. А тут совсем почти дети…

Что делать?.. С одной стороны, не хотелось мне терять время на сомнительные «удовольствия». Чем меня может заинтересовать малообразованный, местный молодняк?.. Но чувство долга и тревоги за «наших», за ребят и девчат из тургруппы взяли верх, я согласился ехать. Вспомнил при этом, известный призыв: «Спешите делать добро!» Надо же их подстраховать, чтобы лукавые, «добренькие» кавказцы не сотворили с ними что-нибудь нехорошее.

К вечеру, часов в пять подошли двое армянских пареньков, лет семнадцати. Лукавый их смехач-заводила забежал в корпус турбазы и вскоре вывел семь наших глупеньких любителей приключений. Воровато оглядываясь по сторонам, явно желая быть неприметными, неузнанными никем, темноволосые сопроводители повели всех за территорию парка при турбазе.

Почувствовав недоброе, угрозу юным глупцам из нашей группы, я заспешил присоединиться к ним. Особенно же меня тревожило то, что среди поддавшихся на заманчивое предложение были четверо девушек, почти подростков. И среди них чистая, свежая как раскрывающийся бутон красивейшего цветка — Маша из белгородского села. Воспитанная в правильной сельской семье, безхитростная, не испорченная городской цивилизацией, всем существом она жила и вела себя открыто. Устремлённая на ожидание и создание главного для женского рода — для семьи, рождения и воспитания детей. У неё и постоянная её пластиковая сумка с вещами, была с изображением двух очаровательных детей.

Конечно же трое мальчишек этой группки, случись что, не смогли бы их защитить. Тем более в чужой, похотливой, коварной кавказской среде.

Моё присутствие не понравилось сопроводителям. Они стали ставить условие о моём исключении из компании, перед основным нашим энтузиастом Федей, с которым изначально они договаривались о встрече и совместном времяпровождении. Но, тот разумно настоял на моём присутствии:

— Почему ему нельзя? — спросил и невысокий Костик.

— … Потому… что он старый, — не подбирая выражений, выдавил из себя «причину» один из приехавших.

— Ну и что из этого?

— Он будет нам мешать, — поддержал первого, второй приехавший за нашими ребятами.

— Почему мешать?

— Не знаю… но будет, — настаивал первый местный юнец.

— Тогда и мы не поедем! — решительно поставил точку наш активист Федя.

Это подействовало мгновенно. Лица приехавших испуганно застыли. После чего первый из них нехотя согласился.

Выведя за парковую территорию турбазы, они подвели нас к двум легковушкам. Предложили сесть в них, услужливо открыли дверцы. Всё настороживало меня, но отнюдь не моих юных одногруппников по турпоездке. Славянская чрезмерная доверчивость! Сколько бед из-за неё произошло и происходит…

Что делать? Втиснулся к ним и я.

Побитые, изношенные «папкины» авто заскрипев, заурчав повезли нас в тревожную неизвестность.

Ехали путанно, но недолго. Вскоре, среди гор, появились серые бетонные многоэтажки. Ещё более уродливые чем повсюду, в наших краях, на равнине. С южной неопрятанностью и расхлябанностью, но необыкновенно шумные и многолюдные. Не то, что подобные чудища у нас в России. Почти безлюдные, мрачные и тоскливые. Здесь уродливое, странное, индустриальное городище, выстроеное ещё более наспех, небрежно. С революционным названием — Степанаван, в честь армянского соучастника погрома Российской империи — Степана Шаумяна. Это нагромождение бетонных монстров, среди красивейших гор, было особенно неприятным, но оживлено многолюдием и многоголосием жителей.

В одном из непривычно шумных, заполненных стаями ребятни дворов, везущие нас автомобили остановились. Нам предложили выйти. Мы вышли.

Нас повели чуть в сторону и предложили сесть в другие похожие легковушки. Это уже явно несло повышенную опасность. Такая грубая, открытая «конспирация» совсем уж была неприемлема, я спросил:

— Зачем такие пересадки? К чему?

— Нам надо отъехать по делам. Мы вот другие для вас подогнали, не волнуйтесь, вас отвезут, — весело, балагурно, со смешками объяснил один из сопровождающих нас.

— Город же не очень большой. Мы могли бы и пешком дойти, куда надо, — попытался я вслух возбудить тревогу в своих юных соплеменниках, из-за которых бросился в сию не нужную, опасную авантюру. Но те не поддержали меня, беззаботно, тоже веселясь как дети, не слушали меня.

Пришлось подчиниться большинству и снова втискиваться в легковушки. Крутиться по пропылённым улицам, пока не прибыли в однотипный, шумный, многолюдный двор среди десятиэтажных серых домов.

Сразу же к нам выскочила группа весёлых, радостных кавказских юнцов. С шумом и смехом, они, пожимая всем руки, пылко выражая свои южные чувства гостеприимства, повели нас к одному из домов, там в подъезд, к лифтам. Поехали мы по многочисленности на грузовом лифте вроде бы вверх, но на самом деле, я это остро осознал, по сути — в кромешный ад!..

На одном из высоких этажей нас вывели из лифта и ввели в одну из квартир. Там ещё с полдюжины кавказских юнцов облепили нас. Чрезмерно радостно, опять же пожимая нам руки, обнимая, как давних и долгожданных гостей, повели нас в комнаты. Я услышал как за спиной трижды щёлкнули металлические, надёжные замки на двери. Всё! Западня, капкан, в который мы сами полезли — замкнулся!..

Весёлые, радостные, как команда хорошо проплаченных клоунов, темноволосые ребятишки, ввели нас в самую большую из трёх комнат. Она вся была заставлена столами с едой, рюмками и бутылками вина.

Мне стало даже до тошноты противно. Как по̀шла и примитивна вся эта восточная заманиловка. Никакой даже минимальной фантазии и изобретательности. Грубо, тупо, по-животному узколобо…

Дураку ясно, что в остальных двух комнатах стоят кровати, куда после спаивания повлекут наших девушек на дикое и жестокое групповое изнасилование. Судя по слаженности и открытости их действий, это их не первое «мероприятие», привычное. Их — два десятка. Нас же троих парнишек и меня, им ничего не стоит «вырубить». На время, оглушив и связав. Или насовсем прикончить, вынеся потом ночью к машинам наши трупы.

Пока же продолжалась весёленькая клоунада, шумные приветствия, учтивые рассаживания нас у стола… Всё это надёжно перекрывала громкая музыка, ревущая со всей мощью из динамиков.

Меня сознательно посадили дальше всех, почти к двери, «чтобы не мешал», не «путал игру».

Девушки наши, и особенно Маша, как настоящий, чистый ребёнок, не испытавший в жизни обмана и подлости, не изведавшая ещё греха, верила всему происходящему, принимала за «чистую монету», радовалась всему. Изобильным угощениям и фонтанирующей, показушной кавказской щедрости хлопотливых, с излишеством угодливых хозяев застолья.

Положение было критическим. Что делать?! Я понимал, что необходимо срочно перенять у них инициативу. Как? Что предпринять?!..

И Бог помог, указал единственный и верный путь к спасению.

Когда зазвенели рюмки, сразу сориентировавшись, что выход единственный, очень маловероятный может быть именно в этот кратчайший момент. Почти совсем без надежды на спасение, ринулся я в бушующие, вот-вот готовые поглотить нас волны грязных, тёмных и гибельных страстей. Попытался использовать по максимуму единственный шанс и возможность.

Определив старшего по возрасту и влиянию на всю эту дикую команду собранную здесь, весь упор своего напряжения я обратил на него.

Сразу же за его первым, стандартным тостом, со вторым я обратился ко всем. Напрягая все свои возможности красноречия, обращаясь главным образом к хозяину стаи. Предварительно попросив приглушить сатанинскую рок-музыку, произнёс:

— Мы очень тронуты вашим приглашением. Благодарны вам за это. Нам очень понравилась древняя земля Армении. Её горы, долины, суровая красота. Её памятники старины, храмы… Её добрые, трудолюбивые и отзывчивые люди. В поте лица, веками неустанно взращивавшие урожай на каменных склонах, лишённых почти почвы. Это — поистине героизм. Предельное исповедание завещанного нам: «В поте лица добывать хлеб свой!»…

Смотрю, самые бойкие местные пареньки удивлённо и растерянно стали переглядываться. Такого начала они ещё не встречали от заманенных сюда, в западню насильников. Я продолжил:

— Меня поразила и ваша многовековая благочестивая традиция. В честь усопшего дорогого человека делать хачкары. Выбивать из скал прямоугольную плиту и делать на ней свой, оригинальный, не похожий на другие, необыкновенной красоты каменный декоративный орнамент. Ажурный крест и вокруг него выбивать красивейшее обрамление из разных цветов. Какой труд! Какая красота! Какое выражение памяти усопшему, близкому человеку! Какая любовь к нему!..

Взглянул на заскучавших преуготовителей сего застолья. Они нетерпеливо посматривали в сторону своего старшего. Ожидали его вмешательства и перевод установленного мной направления в привычное им русло. Яства и вино уменьшились, пора было переходить к преступному и жестокому «делу». Им более знакомо и привычно другое продолжение; мольбы, слёзы, даже сопротивление, крики несчастных, попавших в эту клетку, заглушаемые смехом, весёлыми криками, громким грохотом рок-музыки... но не «болтовня». С раздражением они крутили головами, то в мою сторону, то в сторону старшего своего. Но он молчал, слушал меня, опустив голову. Это придало мне сил:

— Мы были в древнем Ахпате, Гарни… Красота необыкновенная! Не верится даже, что это смог сделать человек. Выбить внутри горы целый храм! Не сложить из камней, а именно выбить внутри каменного массива. Я не выдержал и зарисовал эти чудесные виды, как и некоторые из хачкаров!

До этого, не зная о намеченном «приключении», я собирался свободное от экскурсий время употребить на зарисовки горных видов. Взял с собой альбом и акварельные краски. Пригодилось!

Я передал альбом с рисунками через собравшихся в направлении старшего. Передавали без интереса, не глядя, даже с раздражением, но командующий этой бойкой камарильей, заинтересованно, с интересом принял альбом и стал рассматривать рисунки.

Не давая перемениться установившейся атмосфере, я продолжал высказывать свои восхищённые впечатления о природе, людях и исторических достопримечательностях Армении. Не доводя до противного, замолчал и вопросительно, учтиво воззрился на управляющего здесь всем.

Установилась решающая, длительная и определяющая всё пауза.

Полистав не спеша, с интересом альбом, старший выдал свою оценку:

— Хорошо изображено. Красиво. Хорошие рисунки…

Местный молодняк воспринял его оценку с многими вздохами разочарования и едва сдерживаемого неприятия.

Нельзя сказать, что я говорил неискренне, и только расчётливо льстиво. Нет, я был искренен. Меня действительно поразили и восхитили все те места и сотворённое армянским народом в прошлом. Кроме того, я и до этого, в нашей северной столице знал некоторых армян, весьма достойных.

Осмелился я, и чтобы закрепить удавшийся разворот, продолжил неназойливо и про это.

В первую очередь я вспомнил о замечательном профессоре Георгии Нерсесовиче Бояджиеве, который преподавал у нас в институте. Это был редчайшей эрудированности, наполненный знаниями и живого дела учёный. Рассказал вкратце о нём. Припомнив и один эпизод происшедший с ним.

Дело в том, что турки в начале двадцатого века, воспользовавшись военной смутой в Европе, не только совершили страшные преступления, массовую резню армян, но и захватили их земли. В том числе и священную гору Арарат. Кто бывал в Ереване, видел, что она вот, рядом, рукой подать, но увы… принадлежит теперь иноверной, ваххабитской Турции. На этот сюжет у Георгия Нерсесовича произошёл анекдотический случай в Америке. Туда он был приглашён в семидесятые года от армянской диаспоры США. После одного из его выступлений с лекциями в Нью-Йорке, земляки пригласили его в ресторан отужинать.

Они живо общались там и не заметили, что расположились рядом с мусульманами, с турками! Те не преминули поддеть армян. Кто-то из турок язвительно произнёс: «А Арарат — не ваш!..». Группа армян замерла от такой болезненной пощёчины! Все скорбно молчали. Только Георгий Нерсесович нашёлся и дал им достойный ответ. Он парировал: «А луна — тоже не ваша». Намекая на полумесяц, который торчит над каждой мечетью и на флаге Турции. Теперь уже туркам ответить было нечего. Они были побеждены.

Только один, старший из присутствовавших молодых армян оценил достоинство этой истории и смекалистости их выдающегося земляка. Он посмеялся и удивлённо одобрительно покачал головой. Для остальных это было лишь только моей коварной атакой, эффективно проведённой на их злые намерения.

Уже несколько раз скрытно и явно они знаками, а то и резко пытались остановить общее внимание ко мне и перебить меня. Злились, нервничали. С нескрываемой ненавистью, открыто, озлобленно взглядывали на меня похотливые мальчишки, готовые немедленно прикончить меня, или выбросить из окна. Скрежеща зубами за то что я мешал им, ломал их привычные методы, они бросали угрозы вполголоса друг другу в мой адрес, на своём языке.

Увлечённо рассказывая о прекрасном и высоком, я всё больше и больше опутывал старшего сдерживающими нитями морали и чести. Увеличивая плотность и силу действия слов и образов. Говорил безостановочно. Гнал и гнал, страшась остановиться. Зная, что остановка моя в речи, может стать моментальным опрокидыванием благоприятной пока, сложившейся ситуации. Тогда огненный шквал спрессованного зла, мгновенно отшвырнёт нас в такое пекло адского зла, где пощады не будет. Старательно укутывал я старшего в крепкий кокон человеческих правил и принципов. Из которого ему было всё труднее вырваться и всё повернуть к обычному для них, дикому и безчеловечному.

Вкратце припомнил я и о нескольких своих деловых встречах с народным артистом Союза Арменом Джигарханяном в столице, в Москве. Особенно о том, как мы делали с ним передачу на Гостелерадио СССР о знаменитом артисте Армении — Ваграме Папазяне. Джигарханян лично знал, общался с этим известным на весь мир актёром. И эту историю с одобрением, интересом воспринял старшо̀й.

Стол был уже практически пуст. Траты их оказались на сей раз напрасными. Время с нашего приезда прошло немало. Была уже ночь. Хищный молодняк к этому времени перегорел в своих похотях и страстях. Многие дремали свесив головы. Некоторые и вовсе, поняв, что на сей раз для чего они слетелись сюда и преуготовили оргию, уже не получится, не осуществится. Они просто ушли спать в другие комнаты, на постелях, которые часто здесь употреблялись для насилий и издевательств.

Чуть выдержав паузу, испытующе взглянув в глаза старшо̀го, я решился пойти ва-банк. Либо дожать собеседника, либо потерпеть поражение с моими подопечными русскими ребятами, испить горькую чашу злобы, насилия, агрессии кавказцев. Повёл такую тему:

— Но! При всей красоте, древности и значимости окружающих нас памятников культуры и национальных традиций армянского народа. Всё же основой всего и во всём у вас главенствует — русская культура и уклад…

— В чём? — моментально насторожился, нахмурился и напрягся собеседник.

— Хотя бы в том, на чьём языке мы говорим здесь и повсюду. Во всей нашей стране.

— Ну, это да-а… — с трудом поддался, согласился он. — А ещё чего?

— Русской культуры, которая так или иначе наложила и накладывает свою печать на все другие окружающие народы, культуру их. Наследие Пушкина, Лермонтова, Тютчева, Гоголя, Достоевского, Шолохова… изучают везде, учатся на их творчестве. Все ваши классики выросли на них

Не сразу согласился собеседник. Подумав, поискав противные аргументы, не найдя их, неопределённо покивал головой, ответил:

— Наверное… похоже что так…

— Русская доброта, всеприемлимость, располагают к себе всех. Сколько народов Россия вобрала в себя, укрыла. Без насилия, покровительственно, оберегая, защищая…

Помолчав немного и тут старшо̀й вынужденно покивал головой, соглашаясь с моей правотой. Рискнул я и на прямой выпад:

— А уж Армения обязана России просто своим существованием. Именно она спасла от полного уничтожения ваш народ от магометан Турции и Персии…

Собеседник печально вздохнул.

— А общая, христианская вера! Не говорю уже о совместных двух больших войнах, в которых заедино сражались наши отцы и деды.

Старший не прерывал меня, не перенаправлял происходящее по желанному для молодых насильников направлению. Он уже открыто, заинтересованно расспрашивал меня об интересующих его вопросах. Охотно я отвечал ему и сам спрашивал о многом происходящем в Армении. Выяснилось, что он недавно отслужил в армии, служил в России. У нас завязалась заинтересованная для обоих беседа, которую мы вели между собой, будто для этого только и встретились.

Страшно представить, что было бы с доверчивыми парнями, а особенно девушками из России, если бы удалось южным юнцам совершить надуманное. Было бы семь изуродованных, покалеченных судеб. Особенно тонкой и чувствительной Маши. Она бы наверняка не снесла, не смогла бы себе простить надругательства совершенного над ней. Вся цель и мечта целомудренной девушки, конечно же, после такого гибельного потрясения разрушились. Она не перенесла бы такое, не смогла бы и жить. Как на редкость цельная натура, не смогла бы существовать, с такой нанесённой ей страшной раной.

Небо посветлело. Наступило утро. Приустали и мы.

Старший встал. От души пожал мне руку. После чего он стал расталкивать спящих за столом земляков. Занялся этим и я по отношению к своим ребятишкам, угодившим по глупости в гибельные сети, но чудом Божьим и моим нелёгким трудом, вытащенных отсюда живыми и невредимыми.

Двоим своим сообщникам, старший приказал отвезти нас до турбазы. Спеша, стараясь больше не искушать судьбу, и я быстро вытолкал разомлевших наших ребят к двери.

Ещё раз мы от души пожали друг другу руки, старший проводил нас к выходу. Подталкивая, торопя, я запихал сонных одногрупников турбазы в лифт и мы двинулись в обратном направлении, к спасённой ангелами-хранителями для нас жизни, учёбе, труду, будущим свершениям, что едва не оборвалось, не погибло.

Авторитет старшего был довольно высок и он был верен своему слову. Нас довезли без хитростей, без завезений ещё куда бы то ни было, без пересадок до турбазы. Уже при осветившем всё и вся солнце мы вошли в вестибюль и разошлись по комнатам.

Только на обратном пути, в машине, в полной мере я осознал и прочувствовал, какая страшная беда была рядом с нами. Тогда, там, в той квартире-зиндане, мне было не до самочувствий, анализа… Там надо было прорываться во что бы то ни стало! Теперь я почувствовал как же тяжело мне досталось наше чудесное освобождение. Как я устал!..

Выйдя из машины, как сквозь сон, с удивлением воспринимал я оживлённый галдёж молодняка, которые так ничего и не поняли, что им угрожало и как близко от них стояла погибель. С трудом поднялся на третий этаж турбазы. Заплетаясь, кое-как добрёл до койки и упал. Спал, не просыпаясь два дня. До отъезда группы далее по маршруту…

Так, неизречённой Милостью Божией, благополучно закончилась для нас авантюрная поездка, едва не стоившая нам непоправимых бед, страданий, увечий, для некоторых и неминуемой смерти.

Вот чем бывает порой оканчивается чрезмерное неразумное любопытство и доверчивость.

Теперь, целые и невредимые, неразумные наши искатели приключений могут в радость себе и нам всем, продолжить свою интересную жизнь. Маша реализовать свою прекрасную мечту. Выйти замуж, иметь хорошую, добрую семью и одарить нас всех, убывающих русских, большим количеством умненьких, талантливых детей. Чтобы и у нас в России дворы были не мёртвые, с двумя-тремя детьми под охраной бабушек, а многолюдные, оживлённые, как в Армении и других регионах Кавказа и Средней Азии.

Ради этого стоило мне втискиваться к ним в автомобили, чтобы рискуя, получить первому смертельные удары, вызволить их из западни. Спасти для интересной и содержательной жизни. Дай Бог, чтобы этот урок не пропал для них даром. Пошёл им впрок. Умудрил и преуготовил не поддаваться на льстивые и лживые посулы. Много ещё печальных событий, искушений они получат в жизни. Хочется верить, что они чего то всё-таки поняли и уяснили для себя, из той истории. И эта рискованная, «весёленькая» поездка не прошла для них даром, научит их осторожности, умудрит их?..

Господь упреждает, вразумляет нас и псалмопевец: «Блажен муж иже не идёт на совет нечестивых и на путь грешных не становится» (Пс.1). Жаль, что мы не руководствуемся этим, редко об этом вспоминаем.

Поразительно, как велика при всём этом, Милость Божия к нам, глупым и неразумным!..

«Как я могу иметь радость, когда знаю, что в это время кто-то из людей погибает»».

(прп. Силуан Афонский).

Кто сильнее

Двое едут в поезде в южные края.

Проснулись утром, уже в Воронежской области. Первый, что моложе, увидев в окно ухоженные, убранные поля, с удивлением и радостью воскликнул:

— Какие молодцы! Я уже думал, что везде, как у нас в Подмосковье и во многих областях Центральной России, тоже повсюду — бурьян. Ничего не сеют и не жнут. А вот есть же, где ещё порядок и забота о земле. Недаром и дома, личные хозяйства покрепче, чем в Ивановской, Костромской, Тульской и прочих областях!.. Большой, наверное, урожай снимают?!..

— Может, и сняли… — равнодушно отвечает ему сосед по купе. — Только наш маленький, но шустрый премьер всё за копейки на Запад или в Китай сдаст, а нам в обмен геномодифицированную отраву ввезёт…

— Фиг ему! — взъярился молодой. — Бог не допустит! Не даст. Он имеет власть на всех «премьеров» и «президентов».

От такого резкого отпора у того что постарше, застряли остальные слова недоверия и отрицания.

Он, со страхом взглянув на пламенеющего верой в доброе и справедливое, согласился:

— Ну, это да… Конечно… Бог — сильнее всех…

«Истинный христианин не может относиться к основному злу и греху равнодушно, не замечать его и мириться с ним, под лукавым предлогом "неосуждения", "христовой любви" и "всепрощения».

Архиепископ Аверкий (Таушев).

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (495) 374-50-72 — издат. «Благовест», 8 (964) 583-08-11 — маг. «Кириллица».

Для монастырей и приходов, общин, паломнических групп... книги — безплатны. Звонить по тел. 8 (495) 670-99-92.

31 августа 2023 Просмотров: 2 600