Василий Акимович Никифоров-Волгин родился в деревне Маркуши Калязинского уезда Тверской губернии, (24 декабря 1900 (6 января1901), в семье мастерового. Вскоре после рождения Василия семья переехала в Нарву. Не имея средств для окончания гимназии, в детстве и юности много занимался самообразованием, хорошо узнал русскую литературу. Его любимыми писателями были Ф. Достоевский, Н. Лесков, А. Чехов, С. Есенин.

В 1920 году стал одним из организаторов «Союза русской молодёжи» в Нарве, устраивающим литературные вечера и концерты. Первая публикация Никифорова-Волгина — статья «Исполните свой долг!» (1921) в таллинской газете, где автор призвал проявить заботу о могилах воинов белой Северо-Западной армии. С 1923 года начинается регулярная литературная и журналистская деятельность Никифорова-Волгина. В русских периодических изданиях, выходивших в Эстонии, он публикует рассказы, статьи, очерки, этюды, лирические миниатюры, которые подписывает псевдонимом Василий Волгин.

Одновременно Никифоров-Волгин, хорошо знавший и любивший православное богослужение, служит псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе (до весны 1932).

В 1926—1927 годах редактирует «Нарвский листок». В 1927 на конкурсе молодых авторов в Таллине получает первую премию за рассказ «Земной поклон». В 1927 становится одним из учредителей русского просветительного общества «Святогор», при котором в 1929 создаётся религиозно-философский кружок, положивший начало местной организации Русского студенческого христианского движения. Никифоров-Волгин участвовал в съездах этого движения, проходивших в Псково-Печерском и Пюхтицком монастырях. Возглавляет литературный кружок общества «Святогор». В 30-х годах XX века редактирует журнал «Полевые цветы» — орган русской литературной молодёжи в Эстонии.

К середине 30-х годов XX века Никифоров-Волгин становится известным писателем русского Зарубежья. Удостоен премии журнала «Иллюстрированная Россия» за рассказ «Архиерей».

Накануне 1936 года переезжает в Таллин, где избирается почётным членом русского общества «Витязь»; печатается в крупном органе российской эмиграции, газете «Сегодня». В таллинском издательстве «Русская книга» вышли 2 сборника Никифорова-Волгина — «Земля именинница» (1937) и «Дорожный посох» (1938). В Таллине Василий Никифоров преуспевает не только в литературной, но и в педагогической деятельности.

Летом 1940 года в Эстонии была установлена советская власть. 24 мая 1941 года Никифоров-Волгин, работавший на судостроительном заводе дежурным, был арестован органами НКВД, а с началом войны отправлен по этапу в Киров (Вятка), где расстрелян «за издание книг, брошюр и пьес клеветнического, антисоветского содержания». В 1991 году реабилитирован.

«Певец потерянной России»

Мария Тоболова.

Имя православного писателя Василия Акимовича Никифорова-Волгина до начала 90-х годов ХХ века практически не было известно в России, а между тем он один из ярчайших писателей русского зарубежья 1920–1930 гг. Тема духовности определяет содержание его произведений. Светом Православия, воспринимаемого как первооснова жизни, озарены рассказы глубоко верующего автора.

В. А. Никифоров-Волгин родился 24 декабря 1900 года семье бедного сапожника и прачки. Когда Василию было 10 лет, семья переехала в Нарву. Там, в 1920 году Никифоров-Волгин стал одним из организаторов «Союза русской молодежи», устраивавшего литературные вечера и концерты. В русских периодических изданиях, выходивших в Эстонии, с 1923 года он публиковал рассказы, статьи, очерки, которые подписывал псевдонимом «Василий Волгин».

В 1936 году Никифоров-Волгин переехал в Таллинн, где познакомился со священником Михаилом Ридигером и его сыном Алексеем – будущим Патриархом всея Руси.

В. А. Никифоров-Волгин с учеником Алёшей, будущим Патриархом Алексием II

Тема духовности его произведений

Талант писателя раскрывается в разных жанрах, в славословии горячо любимой им России. Благодаря Никифорову-Волгину читатель знакомится с утраченными в годы революции традициями, народными представлениями, обычаями и приметами русской деревни. В своих рассказах Василий Акимович воссоздает тот красочный народный язык, который он слышал с детства. Цитаты из Священного Писания и богослужебных текстов, молитвы, церковные песнопения органично вплетаются в ткань его творений.

Первая книга Никифорова-Волгина «Земля – именинница» вышла в свет в 1937 году; в неё включен цикл рассказов о детях, который несёт на себе отпечаток автобиографичности: прожив недолгое время в приволжской деревне, он на всю жизнь сохранил память о ней. Незабываемые впечатления он впоследствии перенёс на страницы своих произведений.

По духу и манере изложения автобиографическая проза Никифорова-Волгина напоминает произведения писателей-эмигрантов: Ивана Шмелёва, Бориса Зайцева и Ивана Бунина – продолжателей богатой традиции русской классики.

Творчество же Никифорова-Волгина, проникнутое христианской любовью. Он показывает нам сложную гамму чувств, настроений, мыслей и переживаний, охватывавших при созерцании красоты Божьего мира и во время посещения богослужений.

В рассказах Василия Акимовича перед читателем проходит церковный богослужебный год, в описании которого ощущается поэзия религиозных праздников; их светлый мир рождает радость души в её извечном стремлении к Богу.

В рассказе «Серебряная метель» автор описывает встречу мира Православия с детской душой, радость, переполняющую душу Васи в связи с праздником Рождества Христова. Как тут не вспомнить слова христианского писателя III века Тертуллиана, что «душа человеческая просто по природе своей уже христианка»!

Писатель христианской чистоты и светлой души, Никифоров-Волгин наделяет этими качествами своего героя в рассказе «Кануны Великого поста».

«Редкий великопостный звон разбивает скованное морозом солнечное утро, – так начинается рассказ “Великий пост”. – Из алтаря вышел священник в чёрной епитрахили и произнёс никогда не слыханные слова: “Господи, Иже Пресвятаго Твоего Духа в третий час апостолом Твоим низпославый, Того, Благий, не отыми от нас…” Все опустились на колени, и лица молящихся, как у предстоящих перед Господом на картине “Страшный суд”…»

С любовью автор раскрывает богатство духовного мира мальчика, мир искренней детской веры. Как тонкий психолог он проникает во внутренний мир ребёнка, который обычно прислушивается к разговорам взрослых на духовную тему и, осмыслив по-своему их содержание, делает свои умозаключения.

Для ребёнка мир Церкви – это его мир. Детям радостна жизнь в Церкви, и Вася радуется и гордится тем, что «наше Православие такое могучее и просторное» («Торжество Православия»).

Таинственная связь настоящего с прошлым показаны в рассказе «Двенадцать Евангелий». Страницы высокодуховной прозы детских рассказов Василия Акимовича дышат искренностью, неподдельной радостью. Чистая душа ребёнка тянется к Богу и в то же время очень восприимчива к окружающей действительности.

Торжеству Пасхи посвятили свои произведения известные русские писатели: Ф. Достоевский, Н. Лесков, А. Чехов, Л. Андреев, А. Куприн, И. Шмелёв, И. Бунин. И, конечно же, не обошёл своим вниманием этот величайший христианский праздник Никифоров-Волгин. Его рассказ «Светлая заутреня» передает дух и красоту спасительной и светоносной ночи, когда празднуется победа Христа над смертью. Духовно-нравственные искания писателя приводят его к выводу, что привязанность человека к земному не противоречит его стремлению к Царству Небесному.

«Среди полной тишины запели: “Воскресение Твое, Христе Спасе, ангели поют на небеси”. И под эту воскрыляющую песню заструился огнями крестный ход… Священник… светло и громко воскликнул: “Христос Воскресе”, и народ ответил ему грохотом спадающего с высоты тяжёлого льдистого снега: “Воистину Воскресе!”»

Никифоровский персонаж ощущает живое присутствие в своей жизни Спасителя. Во время причастия Святых Христовых Таин глаза мальчика от волнения наполняются слезами («Причащение»). Автор показывает рвение героя к благочестию: с восторгом бежит он в храм задолго до начала службы. Ему очень хочется петь на клиросе, и он огорчается, когда его выгоняют из хора («Певчий»); «горит от восхищения» во время архиерейской службы («Торжество Православия»). Страстно желает он прислуживать в алтаре.

Как известно, человек создан для Вечности. Автобиографический герой верит в загробную жизнь, в безсмертие души («Радоница»).

«В этот день грех думать о смерти, ибо все мы воскреснем… и подумал с восторженным, впервые охватившим меня чувством: “Хорошо быть русским!”»

Автор мастерски описывает красоту и гармонию Божьего мира, ликование природы на Троицын день в рассказе «Земля – именинница»:

Герою не чужды шалости и озорство (дрался с мальчишками, обзывал дворника «подметалой», в Великий пост «колбасу трескал» и проч.), но он с христианской покорностью покаялся на исповеди, после которой «шёл по церкви с сердцем ясным и лёгким и чему-то улыбался» («Исповедь»). После получения от родителей прощения он подумал: «Как хорошо быть безгрешным!» («Великий пост»).

Дети – герои рассказов Никифорова-Волгина – мечтают найти «ключи заветные от радости и счастья человеческого», которые пришли бы ко всем людям на земле («Митрошка»).

Родители Васи привели его к вере, научили любить Бога и Его Церковь. Они показывали сыну пример для подражания своим поведением и образом жизни. Отец постоянно читал Библию, пел молитвы во время занятия сапожным ремеслом, был готов, по словам матери, последнее с себя снять и отдать не имущему. Мать наставляла сына: «Слезы да покаяние двери райские отверзают» («Радоница»); «Если радость услышишь, когда причастишься, – знай, это Господь вошёл в тебя и обитель в тебе сотворил». Мать учила его никого никогда не осуждать («Святое святых»), не произносить чёрных слов («Отдание Пасхи»). Родители наставляют сына читать Евангелие, они добры: будучи сами крайне бедными, часто приглашают к столу нищего Якова.

Усилия родителей по воспитанию ребёнка в Православии не пропали даром. Вася искренне верит в Бога, любит посещать богослужения, считает, что «нет счастливее людей, как те, кто предстоит на клиросе или в алтаре». («Певчий»).

Духовный писатель пробуждает в сердце читателя радость, которая некогда посетила лично его от встречи с Богом.

Рассказы Никифорова-Волгина – источник русской народной педагогики с её религиозно-нравственными традициями. Они убедительно доказывают, что Православие – основа воспитания ребёнка в русской семье. Его произведения учат строить взаимоотношения между людьми на основе христианской любви; они пробуждают добрые чувства, учат вере, трудолюбию, милосердию, сострадательности, прощению обид.

Обличитель зверств большевиков

Василий Акимович Никифоров-Волгин всю жизнь стремился к Истине, к выяснению цели и смысла жизни. Значительное место в его творчестве занимает правдивое описание трагических событий в жизни России, свидетелем которых он стал: революции, Гражданской войны и послевоенного времени. В его сборник «Горе родине твоей» входят 27 рассказов. Особенно волнует автора судьба Русской Православной Церкви, духовенства и мирян в Советской России. Если его детские рассказы оптимистичны, насыщены светом радости, любви к Богу, природе и человеку, то цикл рассказов о послереволюционной Родине повергает православного читателя в ужас и скорбь.

Новую Россию автор называет «скорбницей», «печальницей», путь которой подобен крестному пути. Россия – «Гефсиманский сад, из которого в страхе бегут ученики Христовы» («Архиерей»). Рассказы Никифорова-Волгина передают царившую в стране атмосферу ужаса, рисуют скорбную жизнь русских людей под властью большевиков («Голод»).

Революция принесла с собой свободу от морали, отрицание прежних нравственных устоев. С содроганием читаешь рассказы о страшных гонениях на Церковь: массовое закрытие и разрушение храмов, на стенах которых пишут скабрезные слова; расстрелы монахов и священников, поругание святых мощей, жестокие гонения на верующих людей. Во время Литургии у одного из священников вырвали из рук Чашу и расплескали по полу Кровь Христову, а самого священника вывели в ризе на площадь и в ризе же повесили на фонарном столбе («Дорожный посох»).

«Со свистом, руганью и песнями взломали церковные двери и в шапках, с папиросами в зубах ворвались в храм искать сокровища. Что только в храме не делали! Плевались, пели песни, хохотали… Могильные плиты штыками да прикладами вскрывали – всё думали, что монахи свои драгоценности в гроб попрятали! Много монашеских гробов вскрыли, осквернили, разрушили. Ничего не нашли» («Вериги»).

В рассказе «Архиерей» повествуется о том, как владыка Палладий, объезжая приходы, всюду видит печальную картину морального оскудения людей и безотрадную картину мерзости запустения на месте храмов. В селе Отрадово над церковными дверьми вывеска: «Народный дом товарища Ленина». «В селе Преображенском пьяные парни сожгли церковь, в селе Лыково убили священника, а церковь превратили в кооператив. Келейник Илларий сокрушался, что парни в святую часовню «за нуждою ходят». Принял мученическую смерть отец Григорий: пришли к нему во время Литургии, раскрыли ему рот, выстрелили в него со словами: «Мы тебя причащаем!»

«Было мучительно от созерцания, как на глазах рушился старый тысячелетний мир», – пишет автор. Наступила другая эпоха – в революцию порвалась связь времен, между прошлым и настоящим разверзлась пропасть. Невыразимой тоской наполнены рассказы Никифорова-Волгина о надругательствах над русскими святынями.

Икону Божией Матери превратили в шахматную доску («Архиерей»). В уста Спасителя вставляли папиросы, образ Богоматери опрокинули на пол и грязными сапогами топтали его («Вериги»). «На кресте, под навесом, икона Суздальской Божьей Матери – заступницы ржаных полей. Чья-то кощунственная рука вбила в глаза Богоматери гвозди» («Оскудение»).

Герой рассказа «Под колоколами» Осип ужасается, что, «зайдя по нужде», находит там страницы Евангелия. Собрав святые листочки, перемыл их в реке и, связав бечевкой, пустил по реке, чтобы уплыли слова Божьи подальше от человеческого поругания.

Грех разрывает единство людей с Богом и с ближними. А ведь многие из них не так давно стояли перед святыми образами. Люди, утратившие веру во Христа, порвавшие связь с Ним, теряют человеческий облик, превращаются в зверей. Образ апокалипсического зверя не раз встречается на страницах его рассказов. «Бог отступился от людей, и по земле ходит зверь, выпущенный из бездны» («Зверь из бездны»).

Обезумевшие от безнаказанности и вседозволенности, представители новой власти поражают своей жестокостью. Злодеяния большевиков, творимых над монахами, описаны в рассказе «Алтарь затворенный».

При аресте отца Ивана («Чаша страданий») всячески оскорбляли священника, порвали дорогую его сердцу фотографию покойной жены и растоптали грязными сапогами, выволокли его, босого и полураздетого, на улицу. Страницы рассказа «Чаша» исполнены глубокого трагизма: большевики убили подростка, сына отца Виталия, пытавшегося спасти Святую Чашу.

В охваченной безумием России появляются люди, словно одержимые бесом. Лесник Гордей в одноименном рассказе говорит о своём сыне, что прежний Федя умер, а явился другой: «душой чёрен, образом угрюм, табашник и сквернослов». Если раньше Федор первым шёл на вынос Плащаницы, то теперь утверждает, что от монахов один обман, а Евангелие порвал на цыгарки. «Большой крест греха лежит на русском человеке», – говорит автор.

Погромщики перед святым Алтарём. Двое уселись на освещённый Престол. 1923 г.

«Кусками огненной магмы, выхваченной из горнила суровой действительности, светились читателю эти рассказы, раскрывающие суть скорбного бытия русских людей под большевиками», – пишет критик Александр Стрижёв.

Тлетворная зараза нового времени коснулась и части священнослужителей. Метко обличает автор их перерожденчество. Отец Никодим обновленцем стал. Протодьякон Иордан снял с себя дьяконский сан, в совнархозе устроился, женился на татарке и поёт богохульные арии в театре («Архиерей»). Отец Пётр древнего чина не соблюдает, в карты играет и на проповеди богохульствует, говоря, что Иисус Христос – обыкновенный человек («Ветер»). Отец Сергий сапожником заделался; старый дьякон открыл ларёк, отец Спиридон снял сан и служит конторщиком на бумажной фабрике. Из этих историй следует вывод, что безбожие давно разъедало общество.

Литератор-эмигрант передал читателям ощущение утраты прошлой, дореволюционной, горячо любимой России с её древними национальными традициями. Недаром его называли «певцом потерянной России». Отрыв от Родины воспринимался Никифоровым-Волгиным как глубочайшая трагедия, а потому современной ужасной действительности он противопоставляет прежний мир, казалось, навсегда ушедший.

Революция расколола общество на два лагеря: тех, кто стоит за правду, свет и Истину, и тех, кто оказался на стороне зла. Перед читателем предстают две России: с одной стороны, «Россия-молитвенница», «Россия веригоносная», «Россия монашеская, в молитве сгорающая», и, с другой стороны, – «Россия разбойная». Представители первой группы – люди добрые, смиренные, уповающие на милость Творца, безропотно несущие свой жизненный крест. Эти «святые люди», праведники близки сердцу автора, и он талантливо изображает их в своих произведениях.

Никифоров-Волгин рисует образы благочестивых русских людей, твёрдо стоящих в вере, противостоящих злу: это епископ Палладий («Архиерей»), блаженный Никитушка («Юродивый»), странник Савватий («Странник»), Софрон, приведший на Пасху внука к разрушенному храму и велевший тому с благоговением встать на колени перед сгоревшим алтарём. Это и странствующий священник отец Афанасий, чудом избежавший расстрела.

«Вся русская земля истосковалась по Благом Утешителе. Все устали. Все горем захлебнулись. Все чают Христова утешения. Я иду к ним, пока сил хватит и крепко ещё обнимает рука моя дорожный посох», – говорит отец Афанасий («Дорожный посох»).

На его примере автор показывает духовный подвиг священников в безбожное время, их активность в защите веры. Идут они

«…по звериным тропам обширного российского прихода… Все они прошли через поношение, заключение, голод, зной, ледяной ветер. У всех были грубые, обветренные лица, мозолистые руки, рваная одежда, изношенная обувь, но в глазах и в голосе – сияние неизреченной славы Божией, непоколебимость веры, готовность всё принять и всё благословить…»

Русские праведники показывают высоту человеческого духа. Помимо конкретных образов, писатель рисует и групповые портреты верующих: обездоленных священников, монахов, странников, богомольцев, юродивых. Именно на таких русских людей автор возлагает свою надежду на возрождение России.

В своих рассказах Никифоров-Волгин затрагивает не только тему народного греха, но и тему пути его преодоления. Луч надежды пронизывает тьму беззаконий, и писатель рисует просветление души русского человека. Автор показал глубинную сущность этой души, её «таинственные пути» – от величайшего падения до преображения. Писатель уверен, что только через веру в Бога и покаяние, то есть внутреннее перерождение, наступит духовное возрождение человека, а потому в его рассказах много грешников, которые мучительно переживают свои падения, каются и жаждут очищения.

Никифоров-Волгин в повести «Дорожный посох» называет русскую исповедь «отчаянной, сокрушенной». Тоска по Богу пробуждается в душе закоренелого грешника, и озверевший человек вдруг испытывает раскаяние. Таков Яков Львов («Гробница»), вскрывший с товарищами гробницу святого и через 15 лет пришедший к покаянию. Во искупление за грех осквернения могилы монаха носит вериги бывший хулитель монастыря («Вериги»). Этот странник думает об одном: «Услышит ли меня Господь? Простит ли меня, зверя окаянного?» Умирающий красноармеец Завитухин просит мать отвезти его в Николину пустынь, чтобы «обелить себя покаянием». Он исповедует свои грехи и примиряется с Богом («Мати-пустыня»).

Внезапно обретает веру Ростовцев, артист кощунственного представления из рассказа «Солнце играет». В тот момент, когда после чтения на сцене «Нагорной проповеди» ему нужно было произнести страшный по своему кощунству монолог, он неожиданно замолчал. Озарённый светом Евангелия, он мгновенно прозрел и стал верующим! Автор пишет: «Ростовцев перекрестился чётким медленным крестом и произнёс: “Помяни мя, Господи, егда приидеши во Царствие Твое!..” Он ещё что-то хотел сказать, но в это время опустили занавес. Через несколько минут публике объявили: “По причине неожиданной болезни товарища Ростовцева сегодняшний наш спектакль не состоится».

Отрыв от Родины усилил в душе писателя-эмигранта ностальгическую любовь к ней.

«“Христос Воскресе”, – шептал я далёкому родному берегу и крестился на Русскую землю» («Пасха на рубеже России»).

Автор постоянно думает «о России, такой ощутимой, близкой и такой далекой… такой недостижимой…Россия… Я снял шапку и в глубокой тоске перекрестился на далёкий сумеречный берег. Мозг, сердце и душу обжигали два грустных слова: Россия – скорбница!» («Родные огни»).

Описывая страшные страницы русской истории, автор, однако, искренне верит в непобедимую силу Православия и возрождение России

Никифорова-Волгина волнует судьба родной страны. Современникам он предлагает христианскую осмысленность бытия. Его произведения пронизаны думами о будущем России. Описывая страшные страницы русской истории, автор, однако, искренне верит в непобедимую силу Православия, в возрождение России и русской души. Он свято верит в то, что по милости Божьей Россия воспрянет, победив лихолетье ХХ века, что никакие события не могут поколебать веру в русском народе.

«Многое спасёт русский народ великим своим даром покаяния, – говорит автор устами отца Афанасия. – Верю: не отречётся от Христа народ русский! Пойдёт к Нему, всё Ему расскажет, покается и сядет у ног Его..» («Дорожный посох»).

Мотивы святости Русской земли звучат в рассказе «Заутреня святителей», в котором три святителя: Николай Угодник, Сергий Радонежский и Серафим Саровский – идут просторными русскими полями. Святитель Николай Угодник говорит о России:

«Дитя она – Русь!.. Цвет тихий, благоуханный… Кроткая дума Господня… дитя Его любимое… Неразумное, но любимое…»

Эти святители, заступники за Русь, помолились о ней в храме, а потом благословили землю. Их спасительная молитва, по мнению автора, возродит Россию.

Писатель-христианин утверждал в своих произведениях традиционные духовные ценности, в которых подтверждается незыблемость Евангельских истин во все времена. Он призывал читателей вернуться к национальным истокам, на которых издавна держался русский дух. В. А. Никифоров-Волгин с сочувствием цитировал И. Ильина:

«Для того, чтобы одолеть революцию и возродить Россию, необходимо очистить души – во-первых, от революционности, а во-вторых, от черносотенства… Россия созидалась и крепла тихими Сергиями, утешными Серафимами, кроткими Алёшами Карамазовыми и подобными им».

Талантливый писатель погиб в застенках НКВД, но его произведения живы. Они возвращаются к нам из небытия и продолжают служить людям, уча их вере, добру, справедливости. Напоминанием о русской катастрофе 1917 года В.А. Никифоров-Волгин предупреждает читателей об опасности революции, которая несёт с собой смерть, разрушение и потерю веры.

Пасха забытого писателя

Посмотрите на годы жизни: 1901–1941. Вы уже подумали, что жизнь писателя оборвалась в начале войны? Нет. Он был расстрелян в сталинском лагере.

Семья переезжает в Нарву. В 1920-х годах в Нарве, принадлежавшей уже Эстонии, кипит интересная культурная жизнь, и Никифоров в её центре: организует «Союз русской молодежи». Позже он учредитель местной организации Русского студенческого христианского движения.

В русских периодических изданиях, выходивших в Эстонии, он публикует рассказы, статьи, очерки, которые подписывает псевдонимом Василий Волгин. Поэтому у писателя двойная фамилия. К середине 30‑х Никифоров-Волгин становится известным писателем русского Зарубежья.

Благодаря Никифорову-Волгину читатель знакомится с утраченными в годы революции традициями, народными представлениями и обычаями русской деревни. А также с настоящим русским языком, каким говорили каких-то 100 лет назад наши соотечественники.

В Таллине Василий Никифоров был известен не только как литератор, но и как педагог: среди его учеников — Алексий Ридигер, будущий патриарх Московский и всея Руси Алексий II.

Летом 1940 года в Эстонии была установлена советская власть. Так и закончился прекрасный период культурной и литературной жизни русской эмиграции в этой стране. В мае 1941 года Никифоров-Волгин был арестован органами НКВД и расстрелян «за издание книг, брошюр и пьес клеветнического, антисоветского содержания».

Последняя фотография мученика Василия Акимовича Никифорова-Волгина в тюрьме, незадолго до расстрела.

Что тут скажешь? Как много утраченного в страшную эпоху, и это одно из имён. Правда, его доброе имя было реабилитировано в 1991 году.

А мы с вами почитаем отрывок из пасхального рассказа В.А. Никифора-Волгина «Светлая заутреня».

«В церкви начали служить «великую полунощницу». Пели «Волною морскою». Священники в белых ризах подняли Плащаницу и унесли в алтарь, где она будет лежать на Престоле, до праздника Вознесения.

Я увидал отца с матерью. Подошёл к ним и сказал:

– Никогда не буду обижать вас! – прижался к ним и громко воскликнул:

– Весело-то как!

А радость пасхальная всё ширилась, как Волга в половодье, про которое не раз отец рассказывал. Весенними деревьями на солнечном поветрии заколыхались высокие хоругви. Стали готовиться к крестному ходу вокруг церкви. Из алтаря вынесли серебряный запрестольный крест, золотое Евангелие, огромный круглый хлеб – артос, заулыбались поднятые иконы, и у всех зажглись красные пасхальные свечи.

Наступила тишина. Она была прозрачной, и такой лёгкой, если дунуть на неё, то заколеблется паутинкой. И среди этой тишины запели: «Воскресение Твое, Христе Спасе, Ангели поют на небеси». И под эту воскрыляющую песню заструился огнями крестный ход. Мне наступили на ногу, капнули воском на голову, но я почти ничего не почувствовал и подумал: «так полагается» – Пасха! Пасха Господня! – бегали по душе солнечные зайчики. Тесно прижавшись друг к другу ночными потёмками, по струям воскресной песни, осыпаемые трезвоном и обогреваемые огоньками свечей, мы пошли вокруг церкви и остановились в ожидании у крепко закрытых дверей. Смолкли колокола. Сердце затаилось. Лицо запылало жаром. Земля куда-то исчезла – стоишь не на ней, а как бы на синих небесах. А люди? Где они? Все превратилось в ликующие пасхальные свечи!

И вот, огромное, чего охватить не мог вначале, – свершилось! Запели «Христос воскресе из мертвых».

Три раза пропели «Христос воскресе», и перед нами распахнулись створки высокой двери. Мы вошли в воскресший храм, – и перед глазами, в сиянии паникадил, больших и малых лампад, в блёстках серебра, золота и драгоценных каменьев на иконах, в ярких бумажных цветах на куличах, – вспыхнула Пасха Господня! Священник, окутанный кадильным дымом, с заяснившимся лицом, светло и громко воскликнул: «Христос воскресе», и народ ответил ему грохотом спадающего с высоты тяжёлого льдистого снега – «Воистину воскресе»!

Неподалеку я увидел дворника Давыда, подошёл к нему и сказал:

– Никогда не буду называть вас «подметалой». Христос воскресе!

А по церкви молниями летали слова пасхального канона. Что ни слово, то искорка весёлого быстрого огня.

Сердце моё зашлось от радости, – около амвона увидел девочку с белокурыми косами, которую приметил на выносе Плащаницы! Сам не свой подошёл к ней, и весь зардевшись опустив глаза, я прошептал:

– Христос воскресе!

Она смутилась, уронила из рук свечечку, тихим пламенем потянулась ко мне, и мы похристосовались… а потом до того застыдились, что долго стояли с опущенными головами.

А в это время с амвона гремело Пасхальное Слово Иоанна Златоуста

«Аще кто благочестив и боголюбив, да насладится сего добраго и светлаго торжества… Воскресе Христос, и жизнь жительствует!»

Слово и советское время

17 июня 1940 года 90-тысячный контингент советских войск вступил в Эстонию. 22 июня газета «Вести дня» сообщила о смене правительства и о том, что намеченный на 24 июня Русский певческий праздник в Муствеэ не состоится. Это был последний номер этой русской газеты в Эстонии. Уже шли и набирали силу аресты.

23 июня в Таллинне был арестован С. В. Заркевич, бывший офицер Северо-Западной армии Юденича, владелец магазина «Русская книга». 3 октября арестовали хозяина букинистической лавки в Таллинне А. А. Булатова. Конфискованные из его магазина книги были приобщены к вещественным доказательствам «контрреволюционной» деятельности.

После переезда в Нарву родители писателя, с шестью детьми жили в одной комнате. Василий закончил церковно-приходскую школу. Хотя он сдал экстерном экзамен в седьмой класс русской эмигрантской гимназии, из-за отсутствия средств учиться не смог. Будущему писателю пришлось работать и заниматься самообразованием. До весны 1932 года он служил псаломщиком в нарвском Спасо-Преображенском соборе. С 1921 года писал газетные статьи, с 1923-го занимался литературной деятельностью. Весной 1941 года был арестован. Для органов НКВД доказательством антисоветской деятельности Никифорова-Волгина служила, в том числе, его литературная деятельность. Автор описывал преступления большевиков против людей и церкви в Гражданскую войну.

С началом Второй мировой войны арестованных этапировали из Эстонии. Никифоров был доставлен в тюрьму №1 города Кирова. 30 августа 1941 года его приговорили к расстрелу за «принадлежность к различным белогвардейским монархическим организациям, издание книг, брошюр и пьес клеветнического антисоветского содержания». Приговор был приведен в исполнение в декабре этого, первого года тяжелейшей войны.

Однако произведения писателя продолжали доставлять хлопоты КГБ ЭССР. 19 сентября 1967 года зам. начальника Главного управления по охране гостайн в печати при СМ ЭССР Х. Лаул составил для отчёт о характере произведений писателя: «Автор их является белоэмигрантом. Книги целиком написаны в религиозном духе и содержат ярко выраженную антисоветскую пропаганду и клевету. Они безусловно подлежат изъятию и уничтожению». Произведения писателя оставались в спецхране на протяжении всего советского времени.

18 июня 1991 года профессор Тартуского университета С. Г. Исаков, готовивший книгу рассказов Никифорова-Волгина для московского издательства «Советская Россия», обратился в КГБ ЭССР с просьбой об уточнении сведений о писателе. 12 августа Верховный суд ЭССР отправил на имя С.Г. Исакова справку о реабилитации В. А. Никифорова-Волгина.

Источник: ERAF.130SM.1.15096

Певец уничтоженной России.

Елена Семёнова.

Творческий путь писателя В. А. Никифророва-Волгина был оборван в расцвете своём, ненасытным большевистским Молохом. Ещё одно светлое имя в бесчисленном синодике мучеников и страстотерпцев…

Однажды, ещё в юности, по воспоминаниям сестёр, Василий на улице отдал нищему в жестокий мороз свою шапку и зимнее пальто, сказав при этом: «Жаль человека — мёрзнет, а я уж как-нибудь проживу».

Владея грамотой, отец его постоянно читал Библию, пел молитвы во время занятия сапожным ремеслом. Он научил грамоте и Васю, и с ранних лет мальчик читал Евангелие. Мать наказывала сыну никого не осуждать, её полные кротости слова доносят до нас рассказы Никифорова-Волгина. Удивительно, сколько мудрости было в этой простой русской женщине…

Никифоров-Волгин активно занимался просветительской, общественной и педагогической деятельностью. Он был членом Русского национального союза и монархического «Братства Русской правды», редактировал журнал «Полевые цветы» — орган русской литературной молодежи в Эстонии.

Революция для писателя — страшная, злая и всеразрушающая сила, жестоко и беспощадно сметающая старый мир. Спасение же обретается только в возврате к вере, к Богу. Главное — в «революции нашего духа», в преображении нашей русской души, где накопилось так много скверны. По своим убеждениям он был консерватором. Его надежды только на то, что невозможно большевикам уничтожить всю Русь: «Тот народ спасёт Россию, который глубоко сохранил в своей памяти образ тихого, ласкового и печального Бога-Христа!.. «Глупая», «наивная» вера «выживших из ума» стариков. Эта Русь, этот народ-печальник, народ-богоносец спасёт всех нас».

Всё отношение писателя к русской катастрофе 1917 года исчерпывающе отразилось в его образе-рассказе «Кошмар».

Во второй половине 30-х Василий Акимович проживал в Таллине. Он был избран почётным членом русского общества «Витязь», печатался в крупном органе российской эмиграции газете «Сегодня». В таллинском издательстве «Русская книга» вышли два его сборника…

В 1940 году в Эстонии была установлена советская власть, и русская эмиграция тотчас оказалась под ударом большевистских карателей, наконец, дотянувшихся до своих врагов, ушедших от расправы раньше. Были закрыты все русские общества и издания. Никифоров-Волгин стал работать сторожем на судостроительном заводе. Своего ареста он ждал, однако, несмотря на это, женился на давно любимой им девушке. Свадьба состоялась 15 мая 1941 года. А через 9 дней, 24 мая, Василий Акимович был арестован.

В это время гитлеровские войска уже стремительно наступали на Москву. Но «всевидящее око» и «вседушащие руки» продолжали свою «работу». Следствие по делу Василия Акимовича шло несколько месяцев и окончилось смертельным приговором. «Эстонский Шмелёв» был расстрелян.

https://www.chitalnya.ru/work/3112734/

Биографический очерк

Совсем недавно имя этого писателя мало кому было известно внутри России.

К сожалению, о жизни самого писателя накоплено сведений немного, недоступными остаются и подробности его мученической кончины.

Благоухающие травы, таинственные леса и блескучие воды Волги заронили в чуткую душу будущего слагателя полнозвучных строк неотразимые впечатления; колокольные звоны, благоговейная тишина молящихся в храме, радость и ликование праздничных дней — решительно всё это припомнит впоследствии литератор. Ещё в раннем возрасте расстался Василий Никифоров с родным селом: зачем-то отца потянуло в далёкую Эстонию, в край, казалось бы, неведомый для волжского крестьянина.

Природа вокруг почти такая же, как в родном Поволжье. А главное, людей православных в Нарве оказалось много. И храмы есть, и всё также течёт быт по-православному. Даже говорок родной услышишь: половина коренных жителей — русские. А в революцию и вовсе сбежались сюда гонимые, кто откуда, и всё больше из внутренних губерний российских. После начальной школы нужда не позволила Василию поступить в гимназию. Трудился и в поле, и сидя на «липках» — на сапожной скамейке, продёргивая дратву, и на приработках у богатеев. В свободные часы не выпускал из рук книгу — приходилось до всего доходить самостоятельно. Любил читать русскую классику, не чуждаясь и современных творений писателей и поэтов.

Первая публикация молодого литератора состоялась в таллинской газете «Последние известия» от 10 сентября 1921 года. Окрылённый успехом, он создаёт на местном материале целую серию заметок, зарисовок, очерков, коротких рассказов и всё это отдаёт в городскую газету. Писатель прочно входит в литературную жизнь, но по-прежнему ютится в трущобах и по-прежнему бьётся в тисках нужды. Печатают его охотно и много не только в Нарве, но и в Таллинне, и в Риге, и даже начали замечать в Париже. Теперь уже Василий Акимович уверенно подписывается «Никифоров-Волгин», соединив фамилию с псевдонимом, который он постоянно выставлял под своими статьями и зарисовками.

Он создаёт литературный кружок «Святогор». В 1935 году парижский журнал «Иллюстрированная Россия» присудил Никифорову-Волгину премию за его рассказ «Архиерей», и этим внушительно подтвердил дарование писателя. В 1936 году Василий Акимович покидает Нарву и поселяется в Таллинне, где входит в круг писателей-профессионалов, вступает в просветительное общество «Витязь», много печатается в периодике.

С середины 30-х годов Никифоров-Волгин неопустительно трудится над циклами рассказов, которые впоследствии составят два замечательных сборника: «Земля-Именинница» и «Дорожный Посох». Кусками огненной магмы, выхваченной из горнила суровой действительности, светились читателям эти рассказы, раскрывающие суть скорбного бытия русских людей под большевиками. Только красота Божиего мира и твёрдое стояние в вере спасли народ от уничтожения извергами. Книги Никифорова-Волгина буквально потрясли русских изгнанников своею правдивостью и смелостью.

Начал было Василий Акимович создавать и третью книгу, да подступило лето 1940 года с его леденящими душу ужасами. Стоило советской власти надвинуться на Прибалтику, как начались аресты. Выкашивались все русские культурные деятели. Никифоров-Волгин предчувствовал, что за ним скоро придут. Устроился чернорабочим на судостроительный завод. Но куда же «органам» дорога заказана? Нашли, арестовали, перевезли на казнь подальше, в Вятскую пересыльную тюрьму: писателя лишали жизни за его книги. Василий Никифоров-Волгин был расстрелян большевиками вместе с такими же страдальцами и тайно зарыт. Его замучили враги России, но книги писателя и ныне здравствуют во имя жизни.

Александр Стрижёв.

Русский писатель из эстонского городка

Житель Нарвы (а с 1936 года — Таллина), Василий Акимович Никифоров (Волгин) (1901-1941) не был эмигрантом. В 1917 году, согласно желанию населения, Нарва с окрестностями вошла в Эстляндскую губернию, которая позднее вошла в Эстонскую республику. Город не избежал участи всей России: здесь прокатились ужасы гражданской войны и террора. В ноябре 1918 года в город захватила Красная армия. Но по заключенному в 1920 году мирному договору с Советской Россией город остался в составе Эстонии, за границей СССР.

В межвоенный период человек русской традиционной культуры был здесь у себя дома. «Всё прочее стирается, а прошлое властно предписывает мне свои законы: крестьянские повозки, тарантасы, лошади <…> повязанные толстыми шерстяными платками бабы… И со всех сторон меня окружает русская речь, звучный, чистый, торжествующий русский язык <…> Я вернулась в Россию, будто никогда и не покидала её, — да еще в такую, где течение жизни вообще ничем не прерывалось» [Шаховская], — такими были впечатления от Эстонии (Псковских Печор) в первой половине 1930-х.

Рассказы Никифорова-Волгина отразили и «течение жизни» русских людей, которое как бы «ничем не прерывалось», — и трагические катаклизмы большевистской эпохи.

Он участвовал в религиозно-философском кружке при «спортивно-просветительном» обществе «Святогор», которое было средоточием культурной жизни русских. Две книги его рассказов: «Земля именинница» (1937) и «Дорожный посох» (1938) — вышли в известном таллинском издательстве «Русская книга».

Мысль о направленности художественного сознания в зарубежье образно сформулировал Борис Зайцев: «Москва, Россия, все наши поля, леса <…> благовест сельской церкви, смиренность кладбища какой-нибудь Поповки тульской <…> все это град Китеж, Китеж! Даже имени Россия больше нет». Никифоров-Волгин в рассказе «Заутреня святителей» (1926) тоже упоминает Китежский лес, в котором стоит церковка — место богослужения любимых угодников Русской земли. В обращении к образу Китежа — Руси уходящей — он передал настроение, распространенное в русском зарубежье. Но не это, по нашему убеждению, определяет своеобразие его прозы.

С. С. Бойко профессор ИФИ РГГУ.

Свидетель русской боли

Марина Кравцова

Расцвет его творчества выпал на послереволюционные годы, а жизнь оборвалась в сталинских застенках. Между тем Никифоров-Волгин — один из самых проникновенных духовных писателей, открытый заново.

В Эстонии, куда ещё ребёнком забросила его судьба, он, желая действенного служения Богу, становится псаломщиком при наврском Спасо-Преображенском соборе. Там же складывается его литературная судьба.

Его регулярная литературная и журналистская деятельность началась в 1923 году. В 1927 году он получил первую премию на конкурсе молодых авторов в Таллине, за рассказ "Земной поклон".

В 1927 году он стал одним из учредителей русского просветительного общества "Святогор", при котором в 1929 был создан религиозно-философский кружок. Кружок этот положил начало местной организации Русского студенческого христианского движения. Никифоров-Волгин участвовал в съездах этого движения, проходивших в Псково-Печерском и Пюхтицком монастырях.

С годами Никифоров-Волгин уже известен как писатель не только в Эстонии, но и в русском Зарубежье. Венец творческой деятельности Василия Никифорова-Волгина — два сборника рассказов "Земля-именинница" и "Дорожный посох". Создание третьей книги — "Древний город" — было трагически прервано. Начались аресты, охота за "антисоветчиками". Писатель был арестован и расстрелян.

Его слово — живое русское слово, образное без напыщенности, ёмкое и многовыражающее. Оно позволяло Волгину в крошечных рассказах на две странички побудить читателя восхищаться красотой русского православного быта, проникнутого ласковым теплом и светом, или же содрогаться от боли, уже не просто читая, а видя перед собой страшное поругание родных святынь. Иногда "молнии слов светозарных" (название одного из рассказов В. А. Никифорова-Волгина) высвечивают перед нами детские воспоминания писателя. Произведения на основе этих воспоминаний в чём-то перекликаются со знаменитым "Летом Господнем" Шмелёва, они проникнуты таким же светлым чувством религиозности, в них есть ощущение уюта родного гнезда, чистота детской любви к православному храму, есть и мягкий юмор…

Но вот меняется картина, и так же кратко и сильно рисует Никифоров-Волгин боль и неземную красоту, ужас и величие Русской Голгофы. Вершиной раскрытия этой темы явилась повесть "Дорожный посох", рассказывающая о мытарствах православного священника в революционной России. Маленькая по объёму, повесть эта не только впечатляет, но и потрясает. В то время, когда она стала доступна современным читателям, тема гонений на Русскую Церковь раскрывалась, в основном, на основе документальных источников, а художественных литературных произведений было издано или переиздано ещё очень немного. Это во многом определяло безспорную ценность книги Никифорова-Волгина. Но главное: произведения Василия Акимовича были написаны очевидцем — свидетелем русской боли.

Арест священника и старосты храма. Худ. И. Владимиров. 1922 г.

Выдающийся русский писатель — прозаик В. А. Никифоров-Волгин (24.12.1900 г. — 14.12.1941г.) обладает своим неповторимым стилем, своими темами, своими персонажами, в которых ярко выражены стремление и Истине, к вечным проблемам бытия человеческого, выяснению цели и смысла жизни. Его называли «современным Лесковым», так как ближе всего писателю «святые люди», праведники, а их он талантливо изображает в своих произведениях. Книги его – поистине народные, необходимые во всех православных семьях.

Никифоров-Волгин, как тонкий психолог, показывает все беды и ужасы, выпавшие на долю людей в годы гражданской войны и революции. Важная тема, раскрытая им, — преследование религии, верующих людей, гибели Церкви в советское время исполнена глубокого трагизма и переживаний.

В статье «Вера народа» автор пишет: «И только храм остался для нас единственным уголком Святой Руси, ты чувствуешь себя пригретым и обласканным».

Что такое Святая Русь, которую помнит и любит душа? На этот вопрос отвечают герои Никифорова-Волгина, исполненные сердечной любовью и глубокой верой.

Родился он в семье сапожника из крестьян, мать его была прачкой. Семья была большой, у Васи было четыре сестры и два брата, жилось им очень трудно.

Будущий писатель окончил церковно-приходскую школу при Свято-Владимирском братстве, экстерном сдал экзамены в седьмой класс русской эмигрантской гимназии, но продолжить образования не смог из-за отсутствия средств. Юноша серьезно занимался самообразованием, увлекался философией, историей, логикой, но больше всего любил русскую литературу. Высоко ценил Федора Достоевского, Николая Лескова, Антона Чехова, Сергея Есенина. Публикации он подписывал псевдонимом Волгин в память о великой русской реке, где прошли его первые годы жизни, этим подчёркивает свою связь с оставленной родиной.

К середине 30-х годов Никифоров-Волгин стал уже известным писателем. Он состоял в переписке с известными русскими писателями-эмигрантами, в том числе И. Шмелёвым, Б. Зайцевым, А. Амфитеатровым и др.

«Все преобразования в обществе и в личности каждого должны основываться на вере, христианских ценностях», — считал Василий Акимович.

Сам Никифоров-Волгин, по воспоминаниям хорошо знавших его людей, был удивительно добрым, сердечным, отзывчивым человеком, готовым всегда прийти на помощь.

В 1940-м году установленная в Эстонии советская власть положила конец русской культурной жизни и литературной деятельности.

В сорок один год, 24 мая 1941г. органы НКВД арестовали Никифорова-Волгина, а 14 декабря 1941 года расстрелян. Вместе с такими же страдальцами он был тайно зарыт на Петелинском кладбище, на вятском Бутово. Официально Никифорова-Волгина реабилитировали только в 1991-м году.

Все рассказы, миниатюры, повести Никифорова-Волгин – это сердечная тихая песня о русской земле, о тех, кто хранит в своем сердце искреннюю любовь к Святой Руси, её великим святыням, православной вере.

Христианская вера, Церковь является для писателя основой, соединяющий всё в гармоничный мир.

Герой рассказа «Древний свет» старик Федот Дымов на вопрос «мог ли бы он благословить теперешнюю жизнь, говорит: «Как тебе ответить, родной мой? Мог бы и благословить её, если человек души своей не утратил. С новым человеком я говорить не могу. Не живой он. Теплом от него не пахнет. Не люди, а заводные машины какие-то пошли. Ни одного лица мало-мальски светлого не встретишь. Наша стариковская жизнь, не спорю, была со всячиной: серой, дикой и неустроенной, но зато от многих сияние шло, Христос по земле любил ходить».

В повести «Дорожный посох» читаем: «Много спасёт русский народ великим своим даром покаяния! Только мы способны заплакать словами канона Андрея Критского: «Погубив первозданную доброту и благолепие мое, и ныне лежу наг и стыждуся.»

«А леса-то наши вырубают! Кругом села такие были заповедники, такая чащоба, сколько птиц и зверей было, а теперь пустыри…Примечаю я: чем больше природы уничтожается, чем хуже на земле становится, и лик человека утрачивает свою ясность.

Над природой человек озоровать стал! Так и норовит засорить её, растоптать, власть и силу над ней показать. Сколько было случаев, когда ради озорства выжигались многовековые леса, убивали зверя и птицу. Пугливо стала смотреть природа на человека… Не произошла бы от этого великая скорбь!»

«Одинок русский человек, очень одинок! Утешитель ему нужен. В России обязательно должны быть монастыри и старцы-печальники, без них некуда деваться душе нашей! Не от одиночества ли нашего и все скорби и туга душевная, и надрыв, и грех?»

В творчестве Никифорова-Волгина прослеживается глубокая влюблённость в русский язык, в неповторимые обороты русской речи.

В рассказе «Радуница» читаем: «До чего это чудесны наши русские слова! Если долго вслушиваться в них и повторять раздельно и со смыслом одно только слово, и уже всё видишь и слышишь, что заключено в нём. Как будто бы и короткое оно, но попробуй вслушайся…

Много перебрал я всяких слов и подумал с восторженным, впервые охватившим меня чувством:

— Хорошо быть русским!»

А какие слова-то, Господи, встречаются: «световидный», «светоблистанный», «светоносный», «светозарный»…

Всё светло, всё от сердца, от чистоты, от святости, от улыбки Господней… «Подозвал, помню, меня дед к себе, погладил по голове и сказал: «Возлюби Божью красоту!»

Замечательные его произведения согретые теплом православного сердца, подлинно народные сочинения.

Никифоров-Волгин был консерватором. Его любовь странная, богомольная, Русь с Православной Церковью, царём, древними русскими национальными традициями, обрядами, обычаями. Она гибнет, уничтожаемая революцией, и писатель горестно оплакивает её гибель. Его надежда на то, что всё-таки большевикам не удалось уничтожить всю старую Русь, остатки её сохранились, выжили.

Консерватизм приводил писателя не только к отрицанию революции, большевизма, но к отрицанию современной ему западной цивилизации с её модой, сенсациями, конкурсами, биржевиками, выборами, жаждой наживы.

Никифоров-Волгин писал: «Нашим кумиром должна быть Россия, национальное единство, чистый неискаженный «заграницей» язык, своя песня, свои обычаи и своя культура. Мы мечтатели о всемирном братстве, но совершенно забыли, что сперва надо создать великое русское братство. У нас свое историческое развитие, быть может, покрепче и посущественнее, чем отвлеченные принципы Запада».

Писатель справедливо считал, что Россия не должна идти по пути Запада, где господствуют формализм, рационализм, бездушие.

У русского народа тоже есть недостатки, но в нём сохранилась теплота личного чувства. Это доброе начало у русских Василий Акимович связывает с Православием.

Нина Колобаева.

Мученик за веру

В 1935 году Никифоров-Волгин переезжает в Таллин, где избирается почетным членом русского просветительского общества «Витязь», много печатается. Здесь он знакомится с Игорем Северяниным (ещё одним знаменитым русским «эстонцем»), который посвящает ему сонет из известного цикла сонетов.

«Ему мила мерцающая даль

Эпохи Пушкина и дней Лескова.

Он чувствует Шмелёва мастерского

И сроден духу родниковый Даль».

Из сонета И. Северянина, посвященного В. Никифорову-Волгину

Летом 1940 года в Эстонии была установлена советская власть: русские общества были разогнаны, газеты и журнаны закрыты, писатели и деятели русской культуры и Православной Церкви репрессированы.

Духовный писатель Никифоров-Волгин принял мученическую смерть. Своё творчество писатель оплатил жизнью.

Среди его героев — разные люди: есть и такие, как медник Егор Вяткин: «На Егора часто нападала тоска, та особенная русская тоска, которая заставляла его метаться между церковью и кабаком».

Революцию он воспринял как катастрофу, как грозные знаки грядущего апокалипсиса. Писатель показывает, как утратившие веру во Христа русские люди теряют человеческий облик. Вот рассказ «Оскудение». Повествователь едет по заснеженному полю с пожилой монахиней. Матушка говорит, что подъезжают к «Пригвожденной Богоматери» — значит, скоро монастырь. Странное название вызывает недоумение рассказчика. Вместо ответа монахиня подводит его к придорожному кресту с Суздальской иконой Пресвятой Богородицы. Рассказчик потрясен: «Я вгляделся в образ. Чья-то кощунственная рука вбила в глаза Богоматери гвозди».

Все рассказы Никифорова-Волгина, изображающие послереволюционную страну, — это мучительные раздумья о двух Россиях: «России монашеской, в молитве сгорающей, и России разбойной, потерявшей свой святой образ под игом народца распявшего Спасителя рода человеческого». Чудовищные кощунства над святынями, садистские издевательства над людьми — и всё это там же, где совсем недавно звучал благолепный малиновый звон, где люди мерили время церковными праздниками.

На родине писателя В. Никифорова-Волгина. Калязинский храм и колокольня при начале «построения социализма».

Размышляя об ужасах настоящего, писатель напряженно вглядывается в прошлое, видит там не только «Святую Русь» своего детства, но и грозные приметы грядущего отступничества от Христа немалой части русского народа. Вот рассказ «Древняя книга» о судьбе старинной Библии, сохранившейся в большой семье бухгалтера Рукавишникова с 1752 года. И надписи на полях Священного Писания, сделанные руками представителей разных поколений семьи, заставляют задуматься о многом: благоговейные размышления и молитвы где-то с конца XIX века сменяются пошлыми бытовыми заметками, а затем, в послереволюционные годы, прямым глумлением над верой. В одной семье, как в капле воды, отразилось то, что происходило в масштабах огромной страны...

И всё же писатель сохраняет веру в русского человека. Веру в то, что даже в помутнённых грехом душах жив образ Божий. Во времена беззаконий, гонений, обрушившихся на родную землю, в море человеческих страданий Никифоров-Волгин отыскивает зёрна христианской любви, рисует персонажей, которые сохраняют и несут Святую Русь в своём сердце. Это — странники, богомольцы, церковнослужители, юродивые, которые утешают страдающий народ, лечат души, очищают сердца. Все они — простые, коренные русские люди («Архиерей», «Странники», «Юродивый» и др.). Один из постоянных мотивов Никифорова-Волгина — умиротворение, просветление человеческой души.

Об этом он повествует в рассказе «Мати-пустыня»: вернувшийся с Гражданской войны красноармеец приносит покаяние и умирает по-христиански. И в рассказе «Солнце играет», где приглашённый для участия в кощунственном спектакле «Христос во фраке» известный талантливый актёр неожиданно для всех и, главное, для самого себя, вдруг срывает мерзкое действо, читает притихшему залу заповеди блаженства и, произнеся в заключение последние слова благоразумного разбойника, идёт на свою Голгофу.

Писатель верил, что Русь возродится, что русские люди сами ужаснутся содеянному. Так и случилось. Книги его возвращаются, биография восстанавливается по крупицам, уцелевшее из творческого наследия бережно собирается энтузиастами. Будет ли молодое поколение обращаться к его произведениям? Вопрос непростой. Ни для кого не секрет, что нынешняя молодёжь читает всё меньше и меньше. И всё-таки было бы клеветой на неё утверждать, будто она нечитающая — вся. Скажем так: прочтут те, кому небезразлична судьба родной страны, её прошлое и будущее.

+ + +

Священник Виктор Кузнецов

Мученики и исповедники.

Дополнение 27-е.

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (495) 374-50-72 — издат. «Благовест», 8 (964) 583-08-11 – маг. «Кириллица».

2 июля 2024 Просмотров: 1 489