В. Я. Дерягин (06.03.1937, г. Новосибирск — 28.06.1994, Москва), доктор филологических наук, профессор, академик Международной Славянской академии (1993), учёный секретарь Советского комитета славистов (1973-1977), Действительный член Русского Географического общества (с 1984), один из учредителей Международного Фонда Славянской письменности и культуры (1988).

В. Я. Дерягин относится к числу видных представителей русской филологии нашего времени. Свою недолгую жизнь он трудился во славу русского слова: и слова устного, и слова книжного. Его научные интересы очень разнообразны, и вклад его в русскую науку нельзя обозначить одной какой-то строкой. В поле его деятельности входило изучение древней и средневековой русской письменности, как литературных произведений, так и памятников деловой письменности, относящихся к монастырским грамотам и к различным актам.

Он также занимался исследованием русских диалектов (в основном северно-русских), русских собственных имён (прозвищ, названий географических), научно-просветительской работой (радиопередача «В мире слов», журналы «Русская речь», «Наука и жизнь» и др.), издательской и переводческой деятельностью, вводящей в культурный оборот ценнейшие памятники нашей древней русской письменности.

Детство своё Виктор Яковлевич Дерягин провёл на Оби — в городе Новосибирске, в очень образованной семье, где к книге относились с большим уважением. Его мать, Елизавета Ивановна, почти 40 лет заведовала одной из крупнейших библиотек города, куда после школьных занятий Виктор часто забегал (как к себе домой). Он помогал приклеивать и подписывать формуляры, ставить библиотечные штампы.

Его отец — Яков Григорьевич Дерягин — занимался политэкономией (канд. экономических наук, доцент НИИЖТ).

В 1954 году В. Дерягин окончил мужскую школу, которая в чём-то сформировала его бойцовский, мужской характер. Уже в то время он для себя решил, что будет учиться только на филфаке МГУ и нигде больше. Первая попытка поступления в МГУ была неудачной: он не прошёл по конкурсу, но домой не вернулся, несмотря на уговоры родителей и предпринятые ими попытки зачислить его в Новосибирский пединститут с оценками МГУ. Он оформляется в строительную бригаду и целый год работает на строительстве высотного здания МГУ на Ленинских (Воробьёвых) горах. Специально за ним приезжала его мать, пыталась ещё раз уговорить его вернуться, потому что работа на стройке для 17-летнего мальчишки была тяжёлой.

Через год, в 1955 году, Виктор Дерягин стал студентом МГУ. Он очень быстро определился в научном плане и из многих направлений выбрал русскую диалектологию. Такое его решение, возможно, объясняется ещё и тем, что именно в те годы (середина 50-х) Московский университет начинает активно проводить студенческие экспедиции по сбору материала для Архангельского областного словаря. И выбран был Архангельский край, архангельские (поморские) говоры не случайно: М. В. Ломоносов, основатель Московского университета, был помором, выходцем из архангельской земли. И ещё заметим, что архангельские говоры к тому времени были практически не изучены.

В этом первоначальном выборе Виктора Дерягина, возможно, сплелись воедино и научные интересы, и романтика экспедиций. Городские мальчики и девочки забирались в далёкие, глухие северные края, где русская жизнь, казалось, замерла, затаилась и выглядывала чуть ли не из 19 века, а речь северная просто завораживала городского человека:

— Ой, глянь-ко, порато хрушкой дожжык-от пошёл!

— А мой Буско-то [кот] ожарел, видать, на пече-то да и валехнулся на лавку…

— Нешто ты, парень, не понимашь: ето опечёк, а ето жараток!..

Об увлечённости его диалектологией говорит ещё и то, что уже на 1-м курсе он сумел купить вышедший тогда же, в 1956 году, Толковый словарь живого великорусского языка В. И. Даля — это по тем временам было редкое приобретение, тем более для студента.

Чуть позднее, уже на 4-м курсе, он купил и исторический словарь — Материалы для словаря древнерусского языка И. И. Срезневского, простояв за ним целую ночь в очереди. О том, какое отношение студентов той поры было к книге вообще и к научной — в особенности, говорит ещё то, что на день рождения в 1960 году однокурсники ему подарили Словарь языка Пушкина с очень трогательной надписью: «Дорогому Вите в день рождения – девочки 8-й группы. Наши самые искренние и сердечные поздравления в этот день и пожелания здоровья, счастья и больших творческих успехов тебе, Витенька!!! 6/Ш-60г.». Мысленно представляешь, а чтобы сейчас подарили студенты своему однокурснику? Книгу? Сомневаюсь!.. Время сейчас другое…

Диалектологические экспедиции, проводимые МГУ, так увлекли Виктора, что на каникулы домой, в Новосибирск, он приезжал, по воспоминаниям матери, только один раз – после 1-го курса. Конечно, свою дипломную работу он писал на собранном своими руками материале, где были описаны языковые особенности северно-русского села Верхо-Паденьги, с комментированием этнографических реалий: бытовых предметов (ТУЕСКИ, ПЕСТЕРИ), рыболовных снастей (МЕРЁЖИ, МОРДЫ и др.).

Экспедиции для него стали делом привычным, и он ездил в Архангельский край и в аспирантские годы, и позднее. И самая большая привязанность у него была к знаменитому Кенозеру, где фольклористы в 19 веке и даже в начале 20 века записывали былины киевского цикла. Интересно то, что ещё в 50-е годы 20 века Виктор Яковлевич слышал там сказителей былин, или, как они говорили, — старин.

Свою последнюю экспедицию (со студентами и преподавателями Поморского университета) он организовал и провёл в 1993 году всё на том же Кенозере. Туда же он собирался поехать и в 1994 году. Собственно говоря, уже был составлен план экспедиции, были определены сроки и время выезда, и он собирался покупать билет на поезд, но сердечный приступ, болезнь и неожиданная смерть так и не дали осуществиться этой его поездке…

Заканчивая Московский университет, Виктор Дерягин уже не мыслил себя без Русского Севера, без работы над составлением Архангельского областного словаря. У него было своё видение этого словаря – диалектного, с историческими комментариями. Но в те годы было жёсткое распределение выпускников всех учебных заведений (вузов, техникумов, училищ), под которое попал и Виктор: ему было определено ехать преподавать русский язык и литературу в Среднюю Азию.

Упрямство ли это или твёрдое знание того, что ему предназначено в жизни совсем другое, но он, не получив своего диплома (диплом выдавали, как правило, с направлением на работу!), решительно едет на своё любимое Кенозеро. Его берут на работу в районную газету села Конёво: он ходит пешком в ближние и дальние сёла и пишет статьи о жителях северной деревни. Он был счастлив, что может в любое время слушать и записывать живую северную речь…

Вместе с ним приехала в эту глухую деревню его молодая жена – Светлана Ивановна. Каково же было там москвичке! Нужно было научиться топить печь, нужно было привыкнуть всё готовить самой, потому что в деревенском магазине ничего не было. В те годы полное изобилие было только в московских магазинах. Это лет через 15-20 появится в наших городах так называемый дефицит на продукты, а тогда в деревенских магазинах было пусто. В деревне были очень удивлены поведением этой молодой семьи, где воду стал носить муж, а не жена. А по многовековой северной традиции воду всегда носили только женщины, но как мог позволить Виктор носить воду, особенно зимой, своей молодой жене-горожанке, да к тому же – москвичке?..

Но уже через несколько месяцев, зимой 1961 года, освободилось место ассистента на кафедре русского языка в Архангельском пединституте (лекции и практические занятия по старославянскому, по стилистике, по диалектологии) — так начинается преподавательская деятельность В. Я. Дерягина, которая длилась более 30 лет. Интересно, что он закончил эту деятельность уже как профессор Поморского университета имени М. В. Ломоносова. Он также читал лекции в московских вузах и ещё — в Седлецком пединституте (Польша).

Мы все родом из своего детства, и мы все в детстве старались подражать в чём-то своим родителям. Так и маленький Витя, как вспоминала его мать, складывал книги в отцовский портфель, брал его подмышку и говорил: «Пашёл лекцаи читать!» Да, это всё действительно и сбылось…

Виктор Яковлевич очень любил город Архангельск — за размеренный и неспешный образ жизни его обитателей, за чистоту отношений между людьми. Выделял он его ещё, наверное, и потому, что именно отсюда начинается его вхождение в науку, поэтому он часто называл Архангельск своей научной родиной. Именно здесь его научные интересы расширились, точнее, углубились в историю русского языка. И связано это было с тем, что ему было любопытно посмотреть на то, как же данные современных живых архангельских говоров отражены (или не отражены) в северных письменных памятниках 15-17 веков.

Практически все эти средневековые памятники не были опубликованы, они хранились и хранятся сейчас в Архангельском областном архиве, куда они попали в начале 20 века из разорявшихся многочисленных северных монастырей и храмов. Так Виктор Яковлевич обнаружил для себя этот чудесный кладезь, который питал его без малого 30 лет. В основном его интересовали рукописные тексты, которые относились к монастырскому делопроизводству, — это различные грамоты (купчие, челобитные, порядные и т.п.)

Работал с архивными материалами Виктор Яковлевич довольно своеобразно: по вечерам архивариусы приносили ему целые короба свитков, которые никто до него не изучал и не разворачивал, и запирали на ночь. Он делал краткие описания этих монастырских документов (которыми, кстати, до сих пор пользуются современные исследователи) и расписывал – уже для себя – эти документы пословно, то есть каждое отдельное слово текста на отдельную карточку.

Господь Бог не любит робких и ленивых (вспоминается евангельская притча о талантах…) И это сказано как будто о Викторе Яковлевиче: за своё усердие и трудолюбие (днём преподавать, а ночью сидеть в архиве!) он, можно сказать, был действительно вознаграждён: в 1963 году его (как молодого перспективного преподавателя) направили в аспирантуру в Институт русского языка Академии наук к академику В. В. Виноградову. Виктор Яковлевич не раз вспоминал, что его первая встреча-беседа с научным руководителем длилась несколько часов.

Это было изложение грандиозной программы будущей диссертации. Интересно то, первая часть этой программы вылилась у В. Я. Дерягина в кандидатскую диссертацию, а вторая её часть стала уже докторской диссертацией — вот таков был охват темы у академика В. В. Виноградова. Эта виноградовская школа просматривается во всём творчестве Виктора Яковлевича Дерягина и особенно в широте его научных интересов и тем.

Кандидатская диссертация была написана В. Я. Дерягиным по истории архангельских говоров, причём данные исторических памятников, которые он так усиленно начал изучать в Архангельском областном архиве, помогли восстановить картину заселения этого обширного края. Его языковые наблюдения совпали с наблюдениями историков: славяне двигались на север двумя потоками: западная волна (новгородская) и юго-восточная и южная (верхневолжская и позднее – московская). Всё это и дало довольно пёструю, неоднородную картину говоров Архангельской земли.

Молодому кандидату наук академик В. В. Виноградов поручает сразу два очень ответственных дела – вновь учреждённый научно-популярный журнал «Русская речь» (в котором В. Я. Дерягин был ответственным секретарём) и получасовую радиопередачу «В мире слов», которая была одной из самых популярных на радио. На ней выросло и воспиталось в любви к русскому языку не одно поколение русских людей!

В 70-е годы В. Я. Дерягин вошёл в авторский коллектив издания «Словаря русского языка 11-17 веков» (он является автором 800 словарных статей в 9 выпусках «Словаря»).

В Академии наук Виктор Яковлевич работал до 1983 года. Ему оттуда пришлось уйти после нашумевшей истории с карауловским Семантическим словарём русского языка. Виктор Яковлевич не смог промолчать и сделать вид, что ничего не произошло в русистике. Он написал отзыв на этот словарь в виде фельетона. Правда, надо сказать, что никто из друзей его не поддержал: наша вечная боязнь потерять место, потерять работу…

Сейчас, не зная этой истории, можно подумать, что его попросили (ушли) из Института русского языка А. Н., но здесь снова и снова проявился его характер – принципиальный, честный, открытый. Он ведь мог отмолчаться, не написать отзыв, сослаться на занятость, семейные обстоятельства и т.п. Именно так чаще всего люди уходят от честного ответа, а вот он не смог промолчать и сделать вид, что ничего особенного не произошло в русистике и потому был вынужден уйти из Академии наук. В то время он по совместительству преподавал в Историко-архивном институте. Именно в это время там была учреждена новая кафедра русского языка и вспомогательных дисциплин, которой и стал заведовать В. Я. Дерягин.

Спустя неполных 10 лет (уже в 1991 году) он тоже поступил решительно и довольно резко, когда заведовал Отделом рукописей в РГБ (в «Ленинке», как её обычно тогда называли). В этом случае речь идёт об истории с хасидами, которые в 1991 году предъявили свои требования на книжную коллекцию, получившую в библиотеке название «Библиотека Шнеерсона». Книги, из-за которых разыгралась драма, оказались в Москве ещё во время 1 мировой войны.

В 1918 году они были обнаружены как бесхозные на одном из книжных складов в Москве и, естественно, тогда они были национализированы и переданы в Румянцевский музей – это первоначальное название РГБ. И только когда зашаталась наша государственная система в конце 80-х и в начале 90-х годов 20 века, хасиды вдруг заявили о своём якобы праве на эти книги.

Тогдашнее правительство, Верховный Совет СССР, возглавляемый Хасбулатовым, спешно издаёт указ о передаче этой коллекции в Правительственную библиотеку. В. Я. Дерягин решительно выступил против такого решения, он публично объявил о том, что не выйдет из книжного хранилища до тех пор, пока это дело о книжной коллекции, которая является собственностью России, не будет пересмотрено на самом высоком уровне.

Виктор Яковлевич начинает подробно разбирать всю историю возникновения хасидов: откуда они, как появилось это экстремистское течение в иудаизме, как сформировалась эта любавичская библиотека… За короткое время, буквально в течение месяца, он публикует в разных газетах около 10 статей на эту тему. Ему удалось выступить даже и на радио. Можно привести отрывок из одного интервью того времени:

Корр.: Виктор Яковлевич, расскажите об этой книжной коллекции!

В. Д. : Книги и рукописи из библиотеки Шнеерсона попали в Москву в 1915 году. Когда немцы приближались к Любавичам, Шнеерсон вывез лучшую часть библиотеки в Москву. Библиотека чрезвычайно ценная, хотя она формировалась в маленьком местечке. Там книги 15- 16-18 веков, палеотипы, постпалеотипы, каждый экземпляр которых ценится необыкновенно на всех рынках. Петербургские бароны Гинзбурги, один из которых владел Ленскими золотыми приисками, а другой собирал библиотеку, так и местечковые хасиды собрали фундаментальную библиотеку там, в Любавичах.

Там значительное число книг, которые изданы были гораздо раньше, чем возник хасидизм: он возник в 18 веке. И особенность еврейских книг состоит ещё в том, что те книги, которые были в руках у раввинов, они все исписаны комментариями, рукописными вставками, все поля исписаны, на фотографиях, которые были опубликованы, это прекрасно видно.

Таким образом, каждая такая книга равна рукописи. А если говорить о книгах, изданных на Украине и в Белоруссии полукустарным способом, в маленьких типографиях, это книги отцов хасидизма, то понятно, что каждый экземпляр представляет собой редчайшее явление, потому что над Украиной и Белоруссией было столько бурь…

Поэтому все рассуждения о том, что библиотека Шнеерсона не имеет ценности, они не имеют под собой никаких оснований.

Перед дверью библиотеки тогда стоял и пикет хасидов. Доверчивым прохожим, которые видели портрет живущего ныне в Нью-Йорке раввина Шнеерсона, предлагали ставить свои подписи под петицией хасидов с требованием вернуть им «религиозные ценности» в Нью-Йорк. Почему-то — вернуть!..

Вы знаете, во всём мире, в каждой цивилизованной стране хранятся реликвии других народов.

В каждой стране есть законы об охране памятников истории и культуры, которые не позволяют вывозить за границу такие предметы, есть и международные правила на этот счёт. В Женеве в своё время была подписана конвенция, в которой чётко утверждалось, что такие памятники культуры не могут пересекать границы, они являются принадлежностью той страны, в которой они сложились.

Чтобы обратить внимание общественности на этот государственной важности вопрос В. Я. Дерягин объявил о своём затворе (сентябрь 1991 года): закрылся в книгохранилище, где хранятся все ценнейшие рукописные памятники РГБ. Об этом своём вызове тогдашнему руководству страны так говорил он в одном из своих интервью: «В то утро я узнал, что в повестке дня Государственного Совета стоит вопрос о судьбе еврейских рукописей… Я прекрасно понимал, что правительства у нас нет. Есть временный орган, созданный для координации разрушительных действий… Вопрос о собственности такой орган никак решать не может…»

То далёкое уже от нас время – начало 90-х годов 20 века — было очень тревожным: время начала разграбления России, в том числе её культурного наследия, которое собиралось, формировалось на протяжении нескольких столетий. Если бы в сентябре 1991 года прошла эта история с хасидами, то началось бы растаскивание не только Государственной библиотеки. Мы могли бы очень многое потерять в нашей культуре, накопленное несколькими поколениями.

Библиотекари сейчас открыто говорят о том, что в то время немцы, эстонцы, латыши уже высказывали свои претензии на отдельные книжные раритеты. И ещё надо сказать, что наша национальная библиотека (Румянцевский музеум; РГБ) является уникальной библиотекой по своему богатству, это по-настоящему сокровищница мира. Её рукописные богатства хронологически равны почти полутора тысячам лет, то есть в России есть такие рукописные книги, которые относятся к первым векам нашей эры!

Не случайно у Виктора Яковлевича все годы, когда он заведовал Рукописным отделом РГБ, была заветная мечта – создать Институт рукописей. Почему-то в Армении, Азербайджане, Грузии, Узбекистане существуют национальные институты рукописей, а в России такого института нет. А между тем только в нашей стране сосредоточены богатейшие собрания рукописных книг древней традиции на многих языках мира, практически на всех, начиная с 7 века, а на славянском – с 11 века.

В. Я. Дерягин, надеясь, что ему удастся осуществить эту идею, собрал высокопрофессиональный коллектив, в котором были даже специалисты по древнееврейскому языку. Но ему не удалось переломить устоявшуюся традицию чиновного ведомства. Дело в том, что библиотека подчиняется Министерству культуры, а архивные материалы, которые составляют ценнейшую часть Отдела рукописей библиотеки, курирует Архивное ведомство. Как это поделить между чиновникми? Они не пойдут ни на какие реорганизации... Правда, ему удалось другое – переломить правительственное решение, сопротивление тогдашнего Министерства культуры и сохранить в целостности фонды Отдела рукописей РГБ.

Зная обстановку в самом Отделе рукописей Библиотеки, В. Я. Дерягин очень долго раздумывал: идти ему или не идти на заведование в Отдел Рукописей (до этого он заведовал кафедрой русского языка и литературы в Историко-архивном институте). Он интуитивно чувствовал, что его здесь ждёт схватка, потому что ОР – это средоточие нашей культуры, нашей отечественной истории. Это действительно ключевое место даже не для нашего сегодня, а, скорее, для будущего. Всё так и случилось… И схватка эта была не на жизнь, а на смерть…

В биографии В. Я. Дерягина есть ещё одна интересная страница: переложения произведений древнерусской литературы на современный русский язык, и началось это его увлечение в середине 80-х годов. Это было время какого-то необыкновенно острого осознания нашей русской истории, это было наше опамятование. Именно в то время в писательской среде вдруг вспомнили о создателях славянского письма — святых равноапостольных Кирилле и Мефодии, и в 1986 году был проведён в Мурманске первый Праздник славянской письменности.

На следующий год, в 1987 году, Праздник славянской письменности состоялся в старинном русском городе Вологде. И там, на заседании круглого стола, в своём выступлении В. Я. Дерягин отметил то, что во многих переводах древней русской литературы встречается очень много неточностей, которые порой просто искажают смысл. Порой, мы видим, как может смещаться смысл, причём, смысл даже исторический!

Высказанные В. Я. Дерягиным замечания о неточностях переводов древнерусских текстов в изданиях древней русской литературы тогда, в Вологде, поддержали многие русские писатели. Кроме того, на том же заседании многие отмечали, что есть какая-то избирательность при издании свода древнерусской литературы, то есть некоторые древнейшие произведения русской литературы упорно не замечались составителями и не включались в издания. К примеру, академик Д. Лихачёв настойчиво вёл отсчёт древнерусской литературы с конца 12 века (со «Слова о полку Игореве»), а не с 1-й половины 11 века («Слово о Законе и Благодати» митрополита Иллариона,).

Вернувшись домой, В. Я. Дерягин углубился в изучение «Слова о Законе и Благодати». Почему выбор пал именно на этот памятник 11 века? Это одно из произведений домонгольского периода, это ключевое в русской истории и русской философии произведение – это спор христианства с иудаизмом. Оно было написано на 1, 5 столетия раньше «Слова о полку Игореве». Составлено ещё до возведения Иллариона в сан митрополита и, по всей вероятности, оказалось существенным моментом в решении Ярослава поставить его во главе русской митрополии».

Но если «Слово о полку Игореве» всесторонне исследовано, известны его поэтические переводы, начиная с В. Жуковского, то «Слово о Законе и Благодати» практически не известно нам. Его нет в программах вузов (не говоря уже о нашей школе), известно буквально несколько изданий, где переводы представляют собой подстрочники, то есть это прозаические переводы, трудные для восприятия современного русского человека. Тогда, в конце 20 века, ещё не было поэтического перевода Ю. Кузнецова.

В. Я. Дерягин стал искать изначальную стихотворную форму «Слова о Законе и Благодати» (оно было написано как проповедь, то есть оно было предназначено для публичного произнесения). Работая над переложением «Слова», В. Я. Дерягин нашёл ритмический рисунок, услышал то, как эта проповедь должна была звучать, и она зазвучала великолепным полиритмическим стихом. Когда мы ездили с Виктором Яковлевичем в диалектологические и топонимические экспедиции в село Ферапонтово, то он читал свой перевод в Ферапонтовом монастыре – на просторной крытой паперти собора Рождества Богородицы.

В. Я. Дерягин успел сделать ещё несколько переводов: Азбучная молитва (самое первое славянское стихотворение, приписываемое, по одной из версий, Константину Философу), Слово “о письменах” черноризца Храбра, Речь Философа (из Повести временных лет), Жития Кирилла и Мефодия. Он также почти полностью перевёл Палею толковую – древнерусский памятник домонгольского периода, излагавший ветхозаветную историю.

В своих переложениях В. Я. Дерягин не просто делал древнерусские тексты понятными современному человеку, он, как отмечает писатель Ю. Лощиц, «возвращал им известную и изначальную стихотворную форму. Под влиянием нашей схоластической науки мы привыкли к тому, что вначале у нас была только проза и что стиховая культура к нам пришла с Запада в 17 веке. Мы как-то не сообразуем с тем, что в мире такого не бывает, что ни одна национальная литература не начинается с прозы. И В. Я. Дерягин первым попытался прорвать это молчание о поэтической природе “Слова о Законе и Благодати”.

Выросший в семье, где очень любили и ценили книгу, В. Я. Дерягин не мог не участвовать также и в издательском деле. В начале 90-х годов он вошёл в Попечительский совет, возглавляемый Патриархом Московским и всея Руси Алексием Вторым, по изданию Истории Русской Церкви в 10 т., подготовил к изданию Полное собрание литературных сочинений Владимира Даля (Казака Луганского), которое не переиздавалось более 100 лет (с 1897 года).

К сожалению, вышло только 4 тома (М: Столица, 1995-1996) из задуманных 8 томов. Кроме того, В. Я. Дерягин опубликовал рукописи В. И. Даля об уральских казаках, о границах Уральского казачьего войска, хранящиеся в ОР ГРБ. И ещё он успел переиздать редкие работы каргопольских краеведов 19 – начала 20 веков. Он начал подготовку публикаций ряда памятников, в том числе Архангельского Евангелия 1092 года.

Перелистывая страницы биографии профессора В. Я. Дерягина, нельзя устыдиться ни за одну из них: каждая из них оказывается необыкновенно достойной. Он всегда жил в согласии со своей совестью, не мог идти против совести – вот таким был этот человек и замечательный русский учёный 20 века, который всю свою недолгую жизнь работал во славу русского слова.

Дерягина З.С. кандидат филологических наук, доцент кафедры ЮНЕСКО МИОО.

Википедия:Виктор Яковлевич Дерягин (6 марта 1937, Новосибирск — 28 июня 1994, Москва) — советский и российский филолог, специалист в области диалектологии. Доктор филологических наук, профессор. Академик Международной славянской академии.

Биография

Родился в 1937 году в Новосибирске. Отец, Яков Григорьевич, был доцентом кафедры политэкономии Новосибирского электротехнического института, мать, Елизавета Ивановна, заведовала Томской научно-технической библиотекой.

В 1961 году Виктор окончил филологический факультет МГУ. Занимаясь исследованиями в Архангельском областном архиве, обнаружил ряд документов, отражающих специфику ведения делопроизводства Древней Руси. В 1966 году защитил кандидатскую диссертацию «О развитии диалектов Архангельской области по данным истории и географии слов», в 1981 году — докторскую диссертацию «Русская деловая речь на Севере в XV—XVII вв.».

В 1988 году возглавил отдел рукописей государственной библиотеки имени Ленина (ныне Российская государственная библиотека) и оставался на этой должности до конца жизни.В. Я. Дерягин приложил значительные усилия, чтобы сохранить в национальном достоянии РФ собрание древних хасидских рукописей, так называемую «библиотеку Шнеерсона». Возле Государственной библиотеки СССР им. Ленина проходили пикеты хасидов, которые даже предприняли попытку штурма книгохранилища.

8 октября 1991 года Высший арбитражный суд РСФСР признал требования хасидов обоснованными и обязал вернуть коллекцию. Однако руководство библиотеки решение суда не выполнило, мотивируя тем, что её архивы являются национальным достоянием советского народа. Спустя месяц Высший арбитражный суд РСФСР постановил начать передачу коллекции Шнеерсона в фонды специально создававшейся Еврейской национальной библиотеки. Но Государственная библиотека вновь отказалась её выдать.

В. Дерягин даже пригрозил сжечь себя вместе с коллекцией, а затем спрятал её среди архивов. В феврале 1992 года пленум Высшего арбитражного суда отменил предыдущие решения, и коллекция осталась в Российской государственной библиотеке.Виктор Яковлевич Дерягин умер 28 июня 1994 года от инфаркта.

ПамятьВ год смерти филолога Международная славянская академия учредила стипендию имени В. Я. Дерягина.

Мнения

Публицист Игорь Дьяков, тесно общавшийся с Дерягиным в конце 1980-х, вспоминает о нём как о единомышленнике, который «находил язык» с любым временем, от «Слова о Законе и Благодати» до «масонских подкопов под Россию», «показывал, согласуясь с древней рукописью, масонские приветствия и знаки», а также создал в Отделе рукописей РГБ «нетолерантный коллектив».Википедия.

ВО СЛАВУ СЛОВА РУССКОГО!

Доктор филологических наук, член Международной славянской академии, профессор Виктор Яковлевич Дерягин был подвижником русского слова. И хоть он не был похож на былинного богатыря. Обилие экспедиций «за словом» всё-таки не одолело «кабинетности». Тихий басовитый голос. «Профессорская» сутуловатость.Всё же он — истинный богатырь кромешного для нашей Родины времени… Такой, видимо, и оказался ей нужнее всего.

В августе 1960 года он оказался в селе Конёво Приозёрного (ныне Плесецкого) района Архангельской области, где работал в редакции районной газеты. Через три месяца его пригласили на открывшуюся вакансию ассистента на кафедре русского языка Архангельского государственного института имени М.В. Ломоносова. Вскоре он начал читать лекции и вести практические занятия по старославянскому языку, исторической грамматике русского языка, диалектологии, современному русскому языку, составил словарную картотеку объёмом в 10 тысяч карточек, в каникулярное время организовывал диалектологические и топонимические экспедиции по области со студентами. Эти экспедиции продолжались в течение всей его жизни — с 1957 по 1993 год.

Мы познакомились в бою – это лучшее место для знакомства.

Виктор Яковлевич многие годы дрался за русский язык, основу нашу, во всех смыслах. Я работал в отделе культуры «Советской России». По инициативе главного редактора газеты В. В. Чикина, решили посвятить полосу защите русского языка. Я получил это задание, не ожидая, что согласившись, становлюсь врагом врагов русского народа (это, к слову сказать, для меня высшая честь).

Высказались многие, когда Л. Н. Жукова привела в редакцию «того самого» Дерягина, голос которого мы, пионеры, с замиранием сердца слушали много лет в радиопередачах о русском языке, я понял – «нации рождаются в войне, а умирают в мире». То есть без войны уже не обойтись. «Проходные» разговоры закончились.

Полоса вышла.

Море откликов удивило всех. Последовали неоднократные продолжения, главное участие в которых принимал почти единолично Виктор Дерягин. Меня поначалу передернуло от неожиданности и природной осторожности.

– Мы все правильно делаем, Игорёк! – подбадривал меня Виктор Яковлевич.

В январе 1988 года В.Я. Дерягин возглавил Отдел рукописей Российской государственной библиотеки и оставался на этой должности до конца своих дней. Я зачастил туда. Дух времени! Он пронизывал всю атмосферу Отдела. И, казалось, хранителем этого духа был Виктор Яковлевич, – он «находил язык» с любым временем, от «Слова о Законе и Благодати» до масонских подкопов под Россию. Дерягин собрал превосходную команду из своих учеников: Ефремов, Соломкин, Ломоносов, Сергеев…

Деятельность последних лет жизни Виктора Яковлевича стала поистине гражданским подвигом, каждодневным и неустанным, сопряженным с борьбой как с министерствами и ведомствами, так и низменными страстями человеческими.

В начале 1990-х по приглашению Патриарха Московского и всея Руси Алексия II он вошёл в попечительский совет издания 10-томной «Истории Русской Церкви». Тогда же подготовил к изданию полное собрание литературных сочинений В. И. Даля, которое не переиздавалось с 1887 года.

В.Я. Дерягин — автор более 150 научных трудов. Планы его были обширны. Он ушёл из жизни 28 июня 1994 года. Ему было всего 57 лет.

Игорь Дьяков.

Битва у Государственной Библиотеки

Весьма важные события, происходившие в ту непростую осень 1991-го, так или иначе были связаны с т.н. «библиотекой Шнеерсона», входившей в состав фонда Д.Г. Гинзбурга, хранившегося в отделе рукописей Государственной библиотеки СССР (Румянцевского музея – в прошлом, Российской Государственной библиотеки – в настоящее время).

Специалисты оценивают это собрание, как «второе в мире (после Британского музея) по величине и по ценности». В официальных справочниках о нём упоминалось вскользь, однако мировое еврейство всегда помнило о нём, не раз (начиная с 1930-х гг.) предпринимая попытки заполучить его в свои руки.

С началом перестройки зондаж усилился. Известно, например, о таких попытках, относящихся к 1986-1987 гг. (Здесь и далее сведения приводятся нами по статье М. Михайлова из «Нашего современника». 1991).

«…Президент Израиля Хаим Герцог направил М. Горбачеву официальное письмо с просьбой передать в распоряжение Израиля собрание рукописей Гинзбурга, которое предварительно получило в Израиле статус “национальной святыни еврейского народа”. Письмо передал лично Арманд Хаммер. Он же обсуждал вопрос о передаче рукописей с министром культуры СССР Н. Губенко».

Обсуждался этот вопрос и во время состоявшейся через несколько дней после открытия в Москве консульства Израиля (3.1.1991) личной встречи Горбачёва с президентом Всемирного еврейского конгресса Э. Бронфманом. Рассказывали, что этот вопрос был «одним из ключевых» на переговорах.

После этого в Москву зачастили раввины из Израиля. Работники библиотеки рассказывали, что они «непрерывно посещают дирекцию ГБЛ, ведя переговоры о передаче фонда в Израиль».

Одновременно подключились и внутренние агенты еврейского влияния: «…В ноябре 1990 года руководство ГБЛ посетила представительная делегация в лице учёного секретаря отделения мировой экономики и международных отношений АН СССР А. Семёнова и заместителя директора Института востоковедения АН СССР В. Наумкина, которые откровенно прощупывали почву в намерениях руководства Отдела рукописей и дирекции ГБЛ по поводу судьбы рукописей фонда Гинзбурга».

Всей этой огромной единой силе, которую лишь по чисто формальным признакам можно называть «внешней» или «внутренней», противостоял на первых порах практически один человек – Виктор Яковлевич Дерягин (†1994), с 1988 года возглавлявший рукописный отдел ГБЛ. Именно он со своими единомышленниками был той ключевой фигурой, «загородившей дорогу».

В мартовском выпуске «Нашего современника», была напечатана небольшая заметка В. Я. Дерягина «Что имеем – не храним…». Подписана она была псевдонимом «М. Михайлов» – предосторожность вполне обоснованная, учитывая калибр его противников и степень их влияния.

В весьма сжатые сроки, буквально в течение месяца, В. Я. Дерягин сумел опубликовать в прессе около 10 статей на эту тему. Ему удалось даже прорваться на радио.

Он рассказал о составе фонда, насчитывавшего около двух тысяч рукописных книг; отмечал, что в коллекции представлены редчайшие, а иногда и вовсе уникальные рукописи и инкунабулы XVI-XVII вв.

На научную ценность напирала и еврейская сторона, так описывая состав собрания: «…Библии, талмуды, раввинистические комментарии к ним, сочинения по религиозному законодательству, философии и мистике. Среди светских книг – издания по истории, географии, языкознанию, медицине…»

Однако дело было вовсе не в науке и культуре, а медицина, так та и вообще у них до нерасторжимости смыкалась с ритуалами: и неискушенному человеку трудно было разобраться, где кончается одно и начинается иное.

Кстати говоря, именно В. Я. Дерягин содействовал тому, что в патриотической печати появились снимки рисунков из некоторых т. н. «медицинских» (а на деле ритуальных) трактатов. Это было не так просто, прежде всего, потому, что библиотека хранилась в заштабелированном виде, т. е. доступ к ней был физически ограничен.

Как бы то ни было, но «духовная» составляющая вопроса была хорошо ведома Виктору Яковлевичу – человеку не только учёному, но и православному. «2/3 рукописей, – писал он, – представляют собой неизвестные мировой юдаике (гебраистике) тексты (или фрагменты текстов) того, что называют […] скрытой, тайной части талмуда». Подтверждение последнему находим мы и в исковом заявлении главному арбитру СССР, министру юстиции СССР Л. Ф. Яковлеву нью-йоркских хасидов: «В книгах пометки, экслибрисы, зашифрованные записи, интерпретации, завещательные записки, указания, советы, специальные знаки и каббалистические прогнозы, указания по процедурам богослужения…»

«Д. Г. Гинзбург, – отмечает далее тот же В. Дерягин, – задался целью открыть мировому еврейству новый центр талмудической и каббалистической науки».

Он тут же и объяснял практический смысл такой «науки». В фонде, по его словам, хранились «рукописи, собранные Д. Г. Гинзбургом по всей России», в которых обсуждались меры, вытекавшие из обнародованного в 1835 г. «Положения о евреях в России». «Именно этим правовым актом была санкционирована идея мирового еврейства о “колонизации” России евреями с целью её расчленения и уничтожения. В рукописях […] обсуждаются практические меры по реализации этой идеи».

Обращал внимание учёный и на чисто материальную ценность собрания: «Можно по-разному относиться к религиозным убеждениям талмудистов. Однако, вне зависимости от этого, следует ясно представлять – собрание Гинзбурга […] представляет ценность мирового значения, как по содержащейся в ней информации, так даже и чисто в денежном выражении». Только за одну из рукописей фонда, по его словам, «несколько лет назад канадский раввин предлагал ГБЛ всю свою библиотеку стоимостью в миллион долларов».

Спокойно и аргументировано разъяснял Виктор Яковлевич общественности и правовую суть проблемы. «К сожалению, сейчас всеобщая наша неграмотность, – читаем в одном из его интервью, – позволяет обманывать людей. […] Во всём мiре, в каждой цивилизованной стране хранятся реликвии других народов. Вот когда Анна Ярославна, дочь Ярослава Мудрого, вышла замуж за Французского короля, она увезла с собой в качестве приданого кириллическое Евангелие из Киева. Это всемирно известное Реймское Евангелие. И оно до сих пор хранится в Реймском соборе. Слависты со всего мира приезжают туда поклониться этому Евангелию, изучают его, издают, но это всегда будет собственность Франции.

В Париже, в Лондоне, в Нью-Йорке, во всех других крупных библиотеках, архивах хранятся документы, происходящие из других стран. И у нас в библиотеке (РГБ) есть китайские, греческие, тибетские рукописи, какие хотите, и в петербургских хранилищах – то же самое. Все они попали законно! […]В каждой стране есть законы об охране памятников истории и культуры, международные правила на этот счёт… Они не могут пересекать границы. И библиотека Шнеерсона сложилась на территории нашей страны, она является нашим национальным достоянием».

Этого упреждающего информационного удара В. Я. Дерягину не простили. Августовский государственный переворот 1991 г. дал сигнал для наглого штурма ГБЛ (в самом буквальном смысле этого слова). Застрельщиками были возглавляемые раввином, члены международной организации хасидов «Агудас хасидей хабад».

У библиотеки хабадники организовали пикет и даже пытались устроить штурм с применением физической силы, провоцируя милицейскую охрану. Был поставлен наскоро сколоченный деревянный ящик (мы его называли «гробом повапленным»), символизировавшим претензии на еврейские книги. На помощь «вечно гонимым» сразу же поспешила либеральная пресса и телевидение, на все лады раскручивая этот шабаш.

Оставаться безучастным к этому демонстративному безобразию было невозможно. С целью разъяснить одурманиваемым хасидской пропагандой и российскими СМИ соотечественникам смысла происходящего, Союз «Христианское Возрождение» решил выставить рядом свою Заставу. Известного толка журналисты и активисты-общественники потом расписали, что всё это было дело рук «Памяти», организации раскрученной тогда зарубежной и отечественной прессой. А это были простые, русские граждане, стоявшие под Имперским стягом, раздававшие печатные обращения и рассказывавшие о действительном положении дел.

Тем временем всё двигалось по нарастающей. Напряжение усиливалось.

Чтобы разрядить сгущавшуюся атмосферу, было решено отслужить молебен. На одно из ближайших воскресений (22 сентября) выпадал как нельзя более подходящий праздник – память преподобного Иосифа Волоцкого.

Преподобный Иосиф Волоцкий.

Образ преподобного Иосифа, известного борца с жидовствующими, был в то время большой редкостью. Среди выпускающихся Московской Патриархией иконок его не было. Ненормальность этой ситуации состояла в том, что главой Издательского отдела был митрополит Питирим (Нечаев), по своему настоятельству в Иосифо-Волоколамском монастыре, имевший к преподобному Иосифу самое непосредственное касательство. Но для выпуска таких образков даже у этого влиятельного владыки, видимо, не хватало власти. Именно перед этой иконой и прошёл тот памятный молебен.

Молебен с акафистом преподобному Иосифу Волоцкому. 22 сентября 1991 г.

Служил священник Александр Иванников. Пришло помолиться больше ста человек.

Молебен у стены Государственной (Румянцевской) библиотеки.

Тем временем еврейские агенты влияния продолжали свою работу. 8 октября 1991 г. Высший арбитражный суд РСФСР признал требования хасидов обоснованными, обязав ГБЛ «вернуть» коллекцию. Однако библиотека решение суда не выполнила, заявив, что её архивы являются национальным достоянием советского народа.

Это официальная, общепринятая теперь версия событий, стыдливо замалчивает подвиг совершенно конкретного человека, гражданское мужество которого самим фактом своего существования обличает толпу даже людей «правильных» – государственников и патриотов.

Несколько лет спустя вдова Виктора Яковлевича вспоминала об этом времени: «Он был в затворе целых 10 дней. В это же время создаётся Общественный комитет защиты ГБЛ. У библиотеки выставляются пикеты, в которых круглосуточно стоят москвичи (преподаватели и студенты разных вузов Москвы, сотрудники библиотеки)» (З. С. Дерягина. Во славу Русского Слова).

Перед тем, как затвориться в хранилище, Виктор Яковлевич объявил, что сожжёт себя вместе со всей коллекцией, если к нему не прислушаются. Об этом тогда знали все. Именно это, по-моему, и решило дело.

Этот поступок Виктора Яковлевича был для него не случайным. Так же решительно он поступил в 1983 г., когда ушёл из Академии Наук в знак категорического несогласия в связи с искажением семантической картины русского языка в результате механического применения для исследования компьютерных технологий.

Неудача с казалось бы уже решённым делом заставила еврейских активистов применить свой излюбленный метод. Пойдя на прямое насилие по отношению даже к стражам порядка, они ворвались в библиотеку, учинив там невообразимые для нормальных людей безобразия.

Те безчинства, которые позволили себе евреи, открыто называвшие себя «хасидами», утверждали, что они в библиотеке «чувствовали себя… как дома». Вот одно из их установлений в «библиотеке Шнеерсона»: «По субботам штаны не сымать!». И как оно реализовалось тогда на деле…

Вот, например, одно из свидетельств, содержащееся в одной из книг писателя Сергея Алексеева («Сорок уроков русского»), служившего срочную в подразделении внутренних войск, несших охрану здания ЦК на Старой площади.

«Однажды летом 1971 г., — вспоминал он, — нас подняли по тревоге и повезли в Москву. «Бунт подняли евреи, которых не выпускали в Израиль. Тысячи две их набилось в “карман” перед одиннадцатым подъездом здания ЦК, выходящим на угол улицы Куйбышева. Караульные солдаты из нашей части стояли в цепочке, взявшись за ремни, и уже изнемогали от напора толпы. Погоны, галстуки, пуговицы на кителях и рубашках оборваны, форма заплевана – руки-то заняты, а отпинывать ногами не разрешали. Нам было велено брать демонстрантов под белы рученьки и заводить в “Икарусы”. Когда бунтарей вывезли, весь “карман” подъезда оказался загаженным мочой и дерьмом, даже стены и окна вымазали».

Одно из правил Талмуда.

Таким образом, памятуя события в ГБЛ, не в «благочестии» («хранении субботы») тут дело, а в обычном, подтвержденном всеми их «священными» книгами, законами/заветами и правилами, презрении и ненависти ко всем людям не их корня, а если быть совсем точным, то, согласно опять-таки их верованиям, и не людям вовсе, а скоту, служащему их материальному и «духовному» (через жертвоприношение) благополучию.

Даже после учинённого явного погрома в главной Библиотеке страны «жестоковыйные» не отступились. Спустя месяц Высший арбитражный суд РСФСР постановил начать передачу коллекции Шнеерсона в фонды специально создававшейся Еврейской национальной библиотеки. Однако ГБЛ вновь – и не без влияния того же В. Я. Дерягина, конечно, – отказалась что-либо выдать.

Листовка с текстом заявления, принятого чрезвычайным собранием Предсоборного Совещания по подготовке Всероссийского Земского Собора, состоявшегося в Москве 1 октября 1991 г. в день Покрова Пресвятой Богородицы.

В феврале 1992 г. пленум Высшего арбитражного суда отменил предыдущие решения, и коллекция осталась в Российской государственной библиотеке.

Для того, чтобы понять, что могло произойти, нужно знать реальный фон, на котором происходила та история.

В опубликованной статье В. Я. Дерягин рассказал поразившую нас всех тогда историю:

«Осенью 1989 года на Московской таможне была задержана при попытке вывезти в Израиль архив покойного учёного-этимолога Абрама Приблуды его племянница. Помимо фундаментальных исследований по этимологии еврейских фамилий А. Приблуда собрал материалы по истории еврейства в СССР.

В архиве, занимавшем 13 больших коробок, находились в частности: картотеки евреев – членов всех революционных организаций, таких, как социал-демократы (большевики и меньшевики), анархисты, Бунд (с тщательной родословной и характеристикой каждого члена организации), картотека членов особых “троек” по всем губерниям, также с характеристиками, списки членов еврейских секций и еврейского бюро первого Политбюро, наркомата по делам евреев; множество карточек с характеристиками евреев: политических деятелей, военных, историков, писателей, артистов, врачей, членов Академии наук, Героев Советского Союза, Социалистического Труда, орденоносцев (хронологически эти карточки были доведены до конца 70-х годов).

Эта уникальнейшая коллекция содержала также ссылки на источники информации, на корреспондентов.

Конфискованный таможней архив решением суда был признан государственной собственностью. Было решено передать фонд в Отдел рукописей ГБЛ (где находится и фонд Гинзбурга). В начале 1990 года были оформлены надлежащие бумаги для передачи фонда с баланса на баланс библиотеки. Однако в последнюю минуту Главное управление таможенного контроля при Совете Министров СССР сообщило в отдел отечественного комплектования ГБЛ, что по указанию ЦК КПСС, от аппарата члена Политбюро А. Н. Яковлева фонд был вывезен на Старую площадь и после молниеносной (в течение одного часа!) экспертизы пожелавшего остаться неизвестным специалиста передан в Институт марксизма-ленинизма при ЦК КПСС.

Так государственная собственность превратилась в партийную.

«Хромой бес». А. Н. Яковлев (1923–2005) – советский партийный деятель, агент американского влияния, архитектор перестройки.

Какая судьба ожидает фонд А. Приблуды? На несколько лет он будет “на законных основаниях” закрыт для исследователей, как находящийся в обработке. Потом он вполне может быть законно списан как непрофильный, по частям или целиком, вывезен в Израиль». Что в действительности стало с этим фондом, выяснить так и не удалось.

Что касается «библиотеки Шнеерсона», то евреи попытались ухватить с овцы хоть шерсти клок. «…Летом 1992 г., – писал один из участников этой истории, – было принято историческое решение, устраивающее обе стороны: cама коллекция осталась в Российской государственной библиотеке (РГБ) и тем самым фонды этого богатейшего книгохранилища сохранились в неприкосновенности; израильтяне же (в лице Еврейской Национальной и Университетской библиотеки в Иерусалиме) получили возможность микрофильмировать все манускрипты и создать их компьютерный каталог. В результате иудеи и гебраисты мира получили копии уникальных рукописей XI-XVIII веков: Библии, талмудов, литературы по раввинистике, галахе, каббале, в том числе ряд текстов, считавшихся безвозвозвратно утерянными в истории».

Они изображали обычную свою мину при плохой игре. Но, к сожалению, в нашей среде, нашлось немало таких, кто обвинил В. Я. Дерягина в «соглашательстве» и «двурушничестве». В конце концов, договорились и до того, что Дерягин-де «тайный жид». Этим ярлыком впоследствии поочередно наделяли многих достойных людей… Это классическая клевета, охотно инспирируемая и раздуваемая нашими «заклятыми друзьями».

Однако, именно Виктор Яковлевич оказал наиболее реальное влияние на судьбу этого собрания. При этом он, несомненно, хорошо понимал духовную сущность (и опасность для нас) этого собрания.

Дальнейшее развитие событий с наглядностью показывает, что более всего еврейская сторона нуждалась не в самих текстах, которые, как мы видим, и были ими получены полностью. Им нужны были, как и полагал В. Я. Дерягин, сами оригиналы, для проведения своих известных манипуляций…

Тот же Лев Бердников, писавший об «историческом решении, устраивающем обе стороны», тут же, тем не менее, замечал: «Израильтяне, однако, не оставляют попыток заполучить не только копии, но и саму коллекцию в вечное пользование […] Показательно, что в ходе переговоров в Москве в феврале 2010 года премьер-министра Б. Нетаниягу с президентом Д. Медведевым и главой правительства РФ В. Путиным израильской стороной вновь была поднята тема о правах на это собрание».

Старательный ученик — «президент» Дмитрий Медведев среди учителей.

Об этом свидетельствует и одно из последних официальных сообщений на эту тему: «МИД России назвал “абсолютно неправомерным и провокационным” решение федерального окружного суда Вашингтона о наложении на РФ штрафа за неисполнение вынесенного в 2010 г. вердикта, согласно которому Россия должна передать хасидской религиозной общине “Хабад” (иначе – “Хабад Любавичи”) собрания книг и манускриптов, известных как “коллекция Шнеерсона”, или библиотека Шнеерсона.

МИД России проигнорировал требование, исходящее от юридической инстанции иностранного государства.

В настоящее время собрание по-прежнему находится в Российской государственной библиотеке. Руководство библиотеки отказалось от вывоза книг на выставку в Соединенные Штаты из опасения, что ценные экспонаты могут быть арестованы».

Виктор Яковлевич Дерягин возглавляя Рукописный отдел Российской Государственной библиотеки до самой своей кончины. Последней его работой стал перевод и комментарии к известной, долгое время «опальной», книге митрополита Илариона «Слово о Законе и Благодати».

Это был тоже смелый поступок. Здесь Виктор Яковлевич шёл вразрез с авторитетом самого академика Д. С. Лихачева, объявленного либеральной общественностью «совестью русской нации». Сей учёный муж с масонским прошлым (за что в своё время и был посажен, но пребывал короткое время на Соловках в привилегированном положении и должности), отвергая этот памятник начала XI в., имевший яркую антиталмудическую направленность, начинал хронологию древнерусской литературы с конца XII столетия, со «Слова о полку Игореве», искусственно «омолаживая» её таким образом более чем на полтора века.

Книга митрополита Илариона вышла незадолго до кончины составителя и переводчика. Виктор Яковлевич Дерягин скончался в Москве 28 июня 1994 г. от инфаркта. Есть много оснований сомневаться в верности этого диагноза… Известно, что многих выдающихся людей России, и только патриотического начала, уничтожили КГБ-ФСБ в последние десятилетия ХХ века — начала ХХI века, своим излюбленным приёмом — «сердечной недостаточностью».

histrf.ru

Виктор Яковлевич Дерягин. Один из последних снимков.

Живое слово и жизнь

Русский Север всегда оставался объектом его пристального внимания, он много сделал для изучения топонимов, северных говоров, памятников письменности.

В 1982-1988 гг. Дерягин заведовал кафедрой документоведения и организации делопроизводства в Московском историко-архивном институте; в 1985 г. он стал профессором.

В 1988 г. В. Я. Дерягин возглавил Отдел рукописей Российской государственной библиотеки. Здесь под его руководством была воссоздана школа публикации памятников письменности. В частности, по его инициативе было подготовлено издание Архангельского Евангелия 1092 г. Непрерывная борьба Виктора Яковлевича за сохранение национального достояния России, стала причиной его преждевременной смерти.

В. Я. Дерягин был одним из создателей Международного фонда славянской письменности и культуры, академиком Международной славянской академии наук, образования и культуры.

Ф. М. Березин.

Во славу России

Ещё в студенческие годы, после второго курса, он принимал участие в экспедициях на Север по изучению диалектов Архангельской области. Результаты этих экспедиций легли в основу первого самостоятельного научного сочинения - дипломной работы «Говор села Верхо-Паденьги Шенкурского района».

В ноябре 1960 года его пригласили на открывшуюся вакансию ассистента на кафедре русского языка Архангельского государственного пединститута имени М. В. Ломоносова (АГПИ).Виктор Яковлевич сразу включился в научную работу по подготовке «Словаря говоров Архангельской области», вёл исследования по изучению рукописей и деловых актов ХVI - ХVIII веков в Государственном архиве Архангельской области, впервые выполнил научное описание сотен памятников древнерусской северной деловой письменности, составил словарную картотеку объёмом в десять тысяч карточек, руководил диалекто-логической секцией научного студенческого общества института, в каникулярное время организовывал экспедиции по области со студентами. Он также руководил диалектологической секцией научного студенческого общества АГПИ.

В это время были написаны и опубликованы первые научные работы по диалектологии, исторической лексикологии и палеографии. Уникальные памятники письменности Подвинья, Важских земель, Пинеги, северных русских монастырей (некоторые из них из собрания Древлехранилища Архангельского церковно-археологического комитета), собранные И. М. Сибирцевым и его соратниками, с их пометками, легли в основу и докторской диссертации Виктора Яковлевича «Русская деловая речь на Севере в ХV-ХVII веках».

Это труд учёного, который «из реально наработанного своими руками материала спокойно и кропотливо творит новое научное знание». Докторскую диссертацию, в которой были обобщены его многолетние исследования памятников северной деловой письменности, В. Я. Дерягин защитил в ноябре 1981 года.Русский Север всегда оставался объектом пристального внимания Виктора Яковлевича, который очень много сделал для изучения северных говоров, топонимов, памятников письменности.

Ему принадлежат важные для истории Архангельского Севера открытия: на основе исследования архивных материалов учёный «подправил» сведения о первоначальной территории Архангельска (статья к 400-летию города в журнале «Наука и жизнь»); он также подготовил с опорой на фольклорные источники подтверждающие материалы, благодаря которым 1146 год официально признан годом основания Каргополя.В начале 1980-х, находясь в служебной командировке на Кенозере в деревне Вершинино, центральной усадьбе совхоза «Кенозерский», я познакомился с Виктором Яковлевичем Дерягиным.

Это было в здании интерната Кенозерской восьмилетней школы. В летний период там разместились учёные из Архангельска и Москвы, которые занимались подготовкой документации по созданию будущего Кенозерского национального парка. Та почти часовая первая встреча запомнилась навсегда. Разговор как-то сам собой зашёл о топонимике Кенозерья. Что означают «Першлахта», «Тамбич-лахта», «Найдов ручей», «Поча», «Совисельский ручей» и многое другое я узнал от Виктора Яковлевича.

Он не просто давал буквальный перевод, например: Тамбич-лахта - «Дубовый залив», а делал обстоятельные объяснения. Длительное время я находился под впечатлением обаяния учёного и человека В. Я. Дерягина.«Виктор Яковлевич Дерягин, — вспоминала Л.П. Комягина, — был инициатором создания этнолингвистического словаря Кенозерья. Его рукой написаны первые словарные статьи для такого словаря по нескольким тематическим группам».Несколько позднее, в 1987 году, вышла в свет двухчастная «Топонимика Кенозерья», составленная В. Я. Дерягиным в соавторстве с З. С. Дерягиной и Г. И. Манихиным.

Эти две книжечки (общим объемом 84 страницы) для меня более ценны, чем некоторые внушительные фолианты...Как преподаватель, профессор (в 1982-1988 гг.) В. Я. Дерягин щедро отдавал свои знания студентам, аспирантам, коллегам. Его отличало то, что он передавал своим ученикам не просто сумму знаний, но и свою искреннюю и открытую гражданскую позицию русского учёного, болеющего за сохранение достоинства отечественной культуры.

Не случайно В. Я. Дерягин был одним из создателей Фонда славянской письменности и культуры.В одном ряду с перечисленными трудами стоит и его работа вместе с Л. И. Скворцовым и З. Н. Люстровой в популярной ежемесячной воскресной получасовой передаче на Всесоюзном радио «В мире слов», выходившей в течение 32 лет. На этой передаче выросло и воспиталось в любви к русскому языку не одно поколение.Виктор Яковлевич с Л. И. Скворцовым и З. Н. Люстровой написали несколько научно-популярных книг, посвящённых вопросам культуры речи.

Многовековая история русского языка воспринималась В. Я. Дерягиным как непрерывный процесс, и он немало сделал, чтобы приблизить к людям своего времени путём перевода или переложения образцы древнейших славянских и русских памятников, таких, как «Жития Кирилла и Мефодия», «Слово о письменах черноризца Храбра». Он также выполнил перевод «Азбучной молитвы» — самого первого славянского стихотворения, приписываемого, по одной из версий, Константину Философу. Почти полностью перевёл «Палею толковую» - древнерусский литературный памятник домонгольского периода, излагавший ветхозаветную историю.

При издании свода древнерусской литературы некоторые тексты не включались в издания, «что в общем-то – отмечала З.С. Дерягина, - искажало в целом и перспективу всей нашей древнерусской письменности. К примеру, академик Лихачев настойчиво вёл отсчёт древнерусской литературы с конца XII века (со «Слова о полку Игореве»), а не с первой половины XI века («Слово о Законе и Благодати»)».

В своих переложениях В. Я. Дерягин не просто делал понятными современному читателю древнерусские тексты.Виктор Яковлевич был смелым и даровитым публицистом, он служил русскому слову во всех формах его проявления в жизни общества. В январе 1988 года В. Я. Дерягин возглавил Отдел рукописей Государственной библиотеки (ныне Российская Государственная библиотека) и оставался на этой должности до конца жизни.

Непрерывная борьба Виктора Яковлевича за сохранение национального достояния Библиотеки, равно как и её здания (Пашков дом) стали причиной его преждевременной смерти. Деятельность последних лет жизни Виктора Яковлевича стала поистине гражданским подвигом, каждодневным и неустанным. Мы помним время начала 1990-х, когда шла самая жёсткая борьба за русское наследие, за отечественную культуру и всё духовное достояние, которое оставили Отечеству наши предки и которое так легко разбазаривали тогдашние российские правители и «властители дум».

В этой борьбе В. Я. Дерягин оказался человеком прямой души и высоких идеалов, человеком действительно самоотверженным и мужественным и при этом совершенно открытым и беззащитным.В начале 1990-х он был приглашен Патриархом Московским и всея Руси Алексием II в Попечительский совет издания 10-томной «Истории Русской Церкви». Тогда же Виктор Яковлевич подготовил к изданию полное собрание литературных сочинений В.И. Даля.

Издал работы каргопольских краеведов XIX - начала XX веков. Вместе с Л. П. Жуковской начал подготовку публикаций ряда памятников, в том числе «Архангельского Евангелия» 1092 года. «Исследование этой книги, — вспоминала З.С. Дерягина, — привело к удивительному открытию: в Древней Руси книги переписывались под диктовку, именно поэтому за короткое время появилось большое число рукописных книг».

В. Я. Дерягин является автором более 150 научных трудов, значительная часть которых посвящена исследованию памятников письменности Русского Севера. В его планах было издание шедевров древнерусской литературы, редких документов Каргополья, Кенозерья, Антониево-Сийского монастыря, Холмогор, Архангельска.

С сентября 1992 года Виктор Яковлевич вновь стал работать, по совместительству, в нашем вузе, ставшем Поморским государственным педагогическим университетом имени М. В. Ломоносова, профессором кафедры русского языка, а в сентябре 1993 года при его содействии, были созданы кафедра истории русского языка и диалектологии, лаборатория археографии и диалектологии, на филологическом факультете — отделение лингвистического краеведения, на котором профессор В. Я. Дерягин вёл спецкурс и спецсеминар по истории русского языка, читал лекции по введению в славянскую филологию, руководил дипломными работами студентов.

Виктор Яковлевич был человеком талантливым и целеустремленным, хотевшим и сумевшим посвятить свою жизнь служению русскому слову, русской филологии.

Н. А. Макаров.(из книги «Поморский Университет. История в лицах»).

P. S. Тексты и фотографии из свободного доступа Интернет.

+ + +

Священник Виктор Кузнецов

Мученики и исповедники.

Дополнение 42-е.

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (964) 583-08-11 – маг. «Кириллица».

21 июля 2025 Просмотров: 3 370