30 лет назад, 23 мая 1996 года, воин Евгений Родионов прославился мученическим подвигом в Чечне.Не снявший нательного креста, вопреки требованиям озверевших ваххабитов, молодой пограничник Евгений Родионов и три его сослуживца, выстояли, не отреклись от Православной веры. Сто дней и ночей их жестоко избивали, истязали. Требовали, чтобы они предали свою Веру, перешли в ислам, начали воевать против своих.

У пленников была возможность остановить побои и издевательства, остаться в живых. Нужно было только отречься от Христа. Наши солдаты этого не сделали. Русские солдаты выстояли. Остались верными Православию.23 мая 1996 года, в день рождения Евгения Родионова, исламистские бандиты отрезали ему голову, были казнены и трое его сослуживцев.

(Из книги священника Виктора Кузнецова «Он выбрал Крест» 4-е издание, 2026 г.)

«Аще кто хощет по Мне идти, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет».(Мф. 26, 24).

Нательный крест воина Евгения Родионова.

НЕ ОТРЕКШИЙСЯ ОТ ХРИСТА

После молитвы в храме, мы сели в микроавтобус, доверху наполненный гуманитарной помощью. Её собрали прихожане для российских солдат в Чечне. Наш путь лежал в посёлок Курилово Подольского района.

Три с половиной месяца продолжались пытки и мучения в плену, подло захваченных пограничников. Вначале они заставляли одного пытать другого, не получилось. За что, они жестоко избили плененных. Потом, чтобы стать мусульманином, нужно было отказаться от Христа и убить своего товарища. Но ничего у бандитов и тут не получилось, поэтому солдатам до конца пришлось испить горькую чашу чеченского плена, о котором все наши воины, прошедшие дорогами новой Кавказской войны знают, какое это невероятное изуверство...

...Любовь Васильевну мы застали в школе, где она встречалась с поселковыми ребятами. Когда я увидел её, она показалась мне удивительно знакомой. Я вспомнил свою маму Александру Петровну, которая трудом своим делала «всё для фронта, всё для Победы». Как они похожи!

Любовь Васильевна среднего роста, у неё внимательные серо-карие глаза.

Любовь Васильевна подвела нас к мемориальной доске и погладила рукой портрет сына, высеченный на камне. Здесь же изображён орден Мужества, которым награждён Евгений. А рядом в гильзе из-под снаряда стояли живые красные гвоздики...

Когда мы входили в подъезд скромного пятиэтажного дома, на стене увидели надпись, сделанную ребятами: «Женя жив! Он вернется!!! Это точно».

Чистенькая квартира Родионовых. В прихожей сразу бросается в глаза пограничная фуражка зелёного цвета... Нас с лаем встретил симпатичный серый пудель. Любовь Васильевна рассказывает, что Женя купил собачку с первой получки в 1992 году.

Любовь Васильевна сказала: «Пять лет назад мне приснился сон. Земля – чёрная, жирная. Я иду по ней, оборачиваюсь и руками след свой заравниваю. Такой земли я никогда не видела... Настолько жирная, что к рукам не липнет. Почему-то тогда я подумала, что в мой дом пришла беда... А уже через три дня получила страшную телеграмму... У меня есть мечта, чтобы те, кто встал на место Жени, довели всё до конца. Чтобы эти бандиты, эти нелюди были уничтожены. Они залили кровью всю землю...»

Любовь Васильевна продолжала: «Я отвезла нашим солдатам в Чечню 6000 крестиков, иконки, православную литературу... Там, где проходит граница между жизнью и смертью, им очень нужен Господь! Не знаю, как это объяснить, но солдаты не просто берут эти крестики, они ещё и головы наклоняют, чтобы я надела крестик и благословила. Я это делаю с болью и любовью как мать! Поскольку не знаю, будет ли солдат жив завтра».

По восемь месяцев в горах живут без всяких удобств 18 – 19-летние ребята. И Любовь Васильевна живёт постоянными поездками в Чечню с гуманитарной помощью нашим солдатам. Это тёплые варежки, носки, конфеты, печенье, сигареты и фонарики. Ребята ждут её приезда и называют мамой. Помимо подарков она везёт своё материнское благословение и каждого солдата считает своим сыном. Она не боится уже никого. Не признаёт никаких партий и комитетов: «Я твердо убеждена, что флаг матери, – самый чистый!»

Сотни тонн ценного груза переправила она к нашим солдатам в горы. Но и обратно мать возвращается не с пустыми руками. Печальный «груз 200» – останки неизвестных солдат везёт она на Родину, чтобы похоронить недалеко от Ногинска на Богородском кладбище.

Прошло совсем немного времени, и к могиле Жени Родионова потянулись со всех концов России люди, простые верующие, чтобы почтить память русского солдата, отдавшего жизнь за Христа. Людская молва сама нарекла его новомучеником Евгением.

Когда мы с Любовью Васильевной шли на кладбище, она ещё раз напомнила, что Женя казнён не только в день своего рождения, но и в день Вознесения Господня. И храм возле кладбища, где лежит Женя, тоже носит название Вознесения Господня! Этот храм упоминается в летописи с 1600 года, а в 1812 году был сожжён и разграблен французами. Именно в 1996 году – в год гибели Жени – храм Вознесения Господня стал восстанавливаться по промыслу Божию!

А я уже пишу картину молитвенной памяти о новом мученике за Христа, воине Евгении. Эта картина будет о прославлении всех сынов Отечества за подвиг мученичества, не предавших Христа и Россию.

Валерий Балабанов, Нар. худ. России.

Он душу России спас...

«Вся Россия должна увидеть, что Евгений Родионов – это национальный герой, это событие должно быть поставлено посредине Церкви, на свещнице, да светит всем в нашем доме...»

(О работе над картиной «Молитва о русском воине» рассказыва/ ет народный художник России Валерий Балабанов).

…Моё сердце плакало, когда я работал над картиной «Молитва о русском воине», посвященной всенародной любви и памяти о новом мученике за Христа, воине Евгении Родионове.

Худ. Валерий Балабанов. «Молитва о русском воине».

Эта картина о прославлении всех сынов Отечества за подвиг мученичества, не предавших Христа и Россию, в сущности сораспятых Христу, стяжавших Венец Святости.

С Божией помощью я завершил работу над картиной «Молитва о русском воине». И первой, кто увидел эту картину, была мама Евгения – Любовь Васильевна Родионова. Она, с трудом сдерживая душевное волнение, боль сердечную и слёзы. На мой взгляд, лучше великого поэта Николая Алексеевича Некрасова не скажешь об этой картине:

«Средь лицемерных наших дел

И всякой пошлости и прозы,

Я подсмотрел святые, искренние слёзы

То слёзы наших матерей

Им не забыть своих детей.

Погибших на кровавой ниве»...

Кто, как не мать, потерявшая сына, безконечно чувствует свою неразрывную связь с ним. Сын для матери никогда не будет мёртв. У Бога все живы! Матери являют собою живую связь Земли и Неба. Именно матери России приезжают на подмосковное Богородское кладбище, чтобы проводить в последний путь «груз 200» – останки сынов Отечества, погибших в 1-й и во 2-й чеченской войне. Именно матери России разыскивают своих сыновей, павших за Родину, среди мемориальных плит, на которых вместо имен только номера... «Солдат неизвестный, Солдат неизвестный. Солдат неизвестный...» до самого горизонта.

«Не проходи, остановись.

Ты сердцем подвига коснись.

На век запомни эти плиты.

На век запомни тех, кто пал

За нас с тобой в бою убитый».

Любовь Васильевна Родионова смотрела на картину и вспомнила: «Как-то на могилу к Жене приехал ветеран Великой Отечественной. Снял с себя фронтовую награду – медаль «За отвагу», положил на могильный камень и сказал: «Я, дочка, знаю, что такое война. И считаю, что он достоин этой медали. Он душу России спас!».

И сегодня мы молимся за души новомучеников российских воинов, чтобы вечная память о них осталась в душах и сердцах народа нашего!

Валерий Балабанов, нар. художник России.

Жизнь после смерти

Портреты солдата, зверски убитого чеченскими бандитами, среди верующих почитаются как иконы, а на его могилу приходят паломники со всей России.

Посмертно рядового Родионова наградили орденом Мужества. На его могиле почти всё время горит лампадка, и сюда идут и идут люди. Приезжают специально из самых удалённых уголков России, из других стран поклониться русскому солдату, не предавшему ни родины, ни веры. Ветераны в знак уважения оставляют у могилы свои медали. Люди, попавшие в беду, пишут записки, прося его о помощи.

Евгений хранил сербов от натовских бомб

Легенда о нем дошла до Югославии: сербские солдаты и русские добровольцы просили заступничества у святого Евгения под натовскими бомбёжками. Появились Женины иконы. На всех он – с нимбом над головой. Начались чудеса и в России и на Украине – у многих мироточит образ Жени Родионова...

Опалённый войной сербский мальчик.

Речь о канонизации с формулировкой «воин-мученик Евгений Родионов и иже с ним пострадавшие воины Андрей, Игорь, Александр » уже шла. Занимавшийся этим делом иерей Константин Татаринцев, собрал все нужные документы, но пока дело не движется.

Он уже стал народным святым, а это, может быть, важнее официальной канонизации.

Максим Чижиков.

«Чем ночь темней,

Тем ярче звезды,

Чем глубже скорбь,

Тем ближе Бог».

(А. Майков).

Его Бог нам послал

Разговариваю с Натальей Жуковой, заместителем директора той Подольской мебельной фабрики, где Евгений Родионов трудился перед армией.

— Каким вы запомнили его?

— Очень тихим, скромным, собранным, исполнительным.

— У вас работало много молодёжи?

— Да, много.

— Он любил веселиться в компании этих ребят, сверстников?

— Нет. Женя этого как-то сторонился. Нельзя сказать, что он резко избегал сверстников. Или был патологически нелюдимым или превозносился над ними. Нет. Он был другой. Не такой, как большинство… Шумные компании, были, мне кажется, ему даже неприятны, чужды. Он был другим.

— Каким?

Пауза. Собеседница не может сразу подобрать слова. Потом отвечает:

— Он не был мрачным, индивидуалистом… Нет. Женя был живым, как и другие его погодки, общительным, доброжелательным. И, в тоже время, даже среди своих сверстников и друзей, он был, как бы, в стороне от них внутренне. Был всё время, как бы, сам в себе. Сосредоточенным на чём-то своём.

— Он избегал компании ребят?

Опять собеседница в затруднении. Подыскивает точные, выразительные слова, пытается выявить его образ.

— … Нельзя так вот определённо, резко что-то разграничивать. Нет.

Я же говорила, что он был ничем с виду не отличавшимся особо пареньком. Если к нему подходили друзья и что-то спрашивали, он охотно вступал в разговор, был общительным. Сторонился он только чрезмерного шума, разгульного веселья, пустого времяпрепровождения, грубых развлечений.

— Как к нему относились сверстники?

— По-разному. Некоторым, конечно, не нравилось такое. Казалось заносчивостью. Но в основном все любили его, уважали и даже за эту сдержанность, целомудрие.

— Он на фабрике был хорошим работником?

— Да, очень хороший! Аккуратный, исполнительный. За такое усердие он был переведён из тяжёлого, подготовительного цеха на отделочные работы, – клейку и подгонку поролона на каркас мебели. Это – особая работа. От неё очень многое зависит. Весь вид изделия зависит, главным образом, от этой операции.

Если форма поролона плохая, он приклеен небрежно, неаккуратно, то все труды многих мастеров «на смарку» пошли… Это исправить уже никак нельзя. Эту вещь можно уже списывать, выбрасывать. Можно сказать, что это важнейшее звено в мебельном производстве. От него зависит если не всё, то очень многое. И вот на этом ответственном месте работал Женя. Такое было оказано ему доверие руководством.

— В армию он уходил от вас?

— Да, я выдала ему в последний раз его трудовую книжку.

— Какие были чувства?

— Жалко было с ним расставаться. Что греха таить? Немного теперь среди молодёжи таких добрых и трудолюбивых парней. Все с ним с сожалением прощались. Такое не часто бывает. Любили его немногословного, тихого, но очень доброго.

— Он говорил что-нибудь на прощанье?

— … Нет. Скорее я его спросила: «Женя, после армии ты вернёшься к нам, сюда?»

— И что он ответил?

— Ничего. Пожал неопределённо плечами, и всё. Поблагодарил и пошёл. Я вслед ему крикнула: «Ты возвращайся к нам, Женечка! Мы будем ждать тебя! Будем очень рады…».

Он обернулся, чуть улыбнулся так… неопределённо, покивал головой. То ли пообещал, то ли, скорее всего, поблагодарил за приглашение. Всё вроде бы «как положено», как у всех всегда при таких расставаниях. Хорошо, душевно, обычно, но… чувствовалась особость, значимость момента. Чувствовалось, что мы уже не встретимся. Что мы… как бы стоим по разные стороны невидимой черты. Что мы расстаёмся навсегда…

Успокаивая свою тревогу, я сказала себе тогда, что мол это – нормально, так всегда при таких расставаниях бывает.

Он был прав. Конечно же глупо давать обещания. Два года – срок большой. Кто знает, что с нами всеми будет за это время. Тем более, по нынешним временам. Может и фабрика к тому времени развалится. Так оно, правда, и случилось. Через полтора года фабрику пришлось закрыть.

Политика правителей наших – против нас. Открытые границы, экспорт недорогой мебели из-за рубежа – задушил, разорил нас. Поэтому несерьёзно было моё приглашение Жени вернуться к нам обратно через два года. Своим молчаливым, сдержанным прощанием и уходом, Женя усилил в сердце эту неуверенность в жизни, во всём происходящем. Острое ощущение тщетности наших потуг земных, преуспевания… Дела, суета, хлопоты… всё показалось на тот момент пустым, ненужным. Этот, вроде бы обычный уход, увольнение одного из работников, стал – важным, ощутимым событием. Его уход, как бы на время вырвал меня из потока повседневных забот и поставил перед бездонностью вечности.

Долго я не могла вернуться обратно в окружающую действительность. Теперь я уверена в том, что он предчувствовал, своим нутром, подсознанием, духом своим знал, что уже не вернётся к нам. Точнее, тогда я не осознавала, только могла почувствовать, что он уже не с нами, он избран для чего-то очень важного. Это уже другой человек. Вот это его неожиданно явленное величие, отдалённость, меня тогда, помню, удивили. Это уже не Женя, а какой-то другой человек, значительный, внушающий некоторый страх, робость.

— Вспоминаете ли вы о нём?

— Ещё бы! Часто. У меня и муж, тоже ведь – Евгений.

Благодарны мы судьбе, что знали, видели, работали с Женечкой. Он многому нас научил в человеческом плане. Если бы не его подвиг – сильный урок для нас всех. Мы не смогли бы пережить и банкротство, закрытие фабрики, развал всех наших дел. Женю Бог нам послал, привёл к нам на фабрику.

Он явился для нас Божьим предупреждением: «Не держитесь за тлен; доходы, приобретения, деловые успехи… Не убивайте из-за них в себе – главное, вечное… Душа – важнее всего!..». Он укрепил нас в Вере. Мы и до этого были прихожанами. Храм восстановили. После того, что произошло с Женей, мы окрепли более, уверились в Боге, что Он – основа всего. Женя научил нас быть собранными, строгими к себе, к своим поступкам.

«Русский мученик Евгений Родионов». Худ. Максим Фаюстов.

— Не только для вас, вашей семьи он приходил в этот мир. Но и для всех нас, современников. Он был среди нас для того, чтобы укрепить в эти смутные, тяжёлые времена. Перед большими испытаниями для нас. Особенно для молодёжи нашей, которую захватили в диавольские клещи разложения, безверия, злобы.

— Да, конечно. Он особенно нужен детям нашим, у которых отняли всё духовное, положительное. Примеры добра, верности.

Недавно, перебирая старые ведомости, я нашла последнюю Женину роспись. При получении им трудовой книжки от меня. Тогда, когда он уходил от нас в армию. Он расписался в журнале о получении своей книжки для военкомата. Расплакалась, глядя на его роспись. Живой ведь тогда ещё был, когда расписывался!..

Поправляю собеседницу:

— Он всегда – живой. «У Бога, все – живы», говорит Сам Господь в Евангелии. А мученик Евгений в особенности – яркий пример этого!

— Да, – соглашается Наталья. – Я имею ввиду только то, что по жизни, в реальности. Вот он стоял, рядом и … теперь вот нет его с нами. Где он?..

— В Царствии Небесном, где же ему быть, за его подвиг верности Спасителю!

— Да. Это так, — с улыбкой соглашается она. — Только вот рано. Не положено так по нормальному-то. Он нам в дети годится, а его уже нет с нами… раньше нас ушёл. Каково это матери-то, Любови Васильевне?..

— Ей тяжело досталось… как никому, – вздохнув соглашаюсь с ней. – Только у Бога – Свои сроки, Свой замысел о каждом из нас.

— Наверное, – согласно кивает головой Наталья Жукова.

Слушая собеседницу, я ещё раз утвердился в том, что подвиг, как всё значительнейшее в этом мире, не возникает «из ничего». Он готовится, нарабатывается долгим трудом над собой, собирается, зреет и… совершается.

Рассказ русской женщины, бывшей заместителем директора мебельной фабрики, на которой перед армией работал Евгений Родионов, подтверждает это.

Священник Виктор Кузнецов.

3 апреля 2026 Просмотров: 1 833