30-летию Мученического подвига воина Евгения Родионова и иже с ним пострадавших.Выпуск 8-й.30 лет назад, 23 мая 1996 года, воин Евгений Родионов прославился мученическим подвигом в Чечне. Не снявший нательного креста с груди, вопреки требованиям озверевших ваххабитов, молодой пограничник Евгений Родионов и три его сослуживца, выстояли, не отреклись от Православной веры.

Сто дней и ночей их жестоко избивали, истязали. Требовали, чтобы они предали свою Веру, перешли в ислам, начали воевать против своих. У пленников была возможность остановить побои и издевательства, остаться в живых. Нужно было только отречься от Христа.

Наши солдаты этого не сделали. Русские солдаты выстояли. Остались верными Православию.23 мая 1996 года, в день рождения Евгения Родионова, исламистские бандиты отрезали ему голову, были казнены и трое его сослуживцев.

(Из книги священника Виктора Кузнецова «Он выбрал Крест» 4-е издание, 2026 г.)

«Аще кто хощет по Мне идти, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет».(Мф. 26, 24).

Нательный крест воина Евгения Родионова.

Воин Христов«...Крест, который оставался на Евгении и после отсечения головы, не был захоронен вместе с телом воина. Истлевший шнурок хранится у матери, а сам крест был передан в московский храм и лежал на Престоле, в алтаре.

– Не была посрамлена великая материнская любовь, – пишет одна из московских газет. – В целом окружающий нас мир – иной. Добро преуменьшается, зло умножается… Евгений Родионов явился к нам именно в том поколении, которое многие считают погибшим, потерянным. Образ его продолжает оставаться таинственным. 23 мая, в этот майский день на могилу русского солдата съезжаются православные из разных областей страны, чтобы отслужить молебен и почтить память мученика, не давшего разлучить себя со Христом».

Газета «Карелия».

Вечная память

В августе 2002 г. мне позвонил военный священник с горного Алтая – отец Варлаам. Ему срочно нужно было связаться с матерью Евгения РоC дионова, замученного в Чечне за отказ снять крест и принять ислам. ОкаC зывается, в одном из погранотрядов на Алтае решили открыть церковь во имя святого мученика Евгения – в память Евгения Родионова, и в память его тезоименитого Небесного покровителя.

Маму Евгения Управление поC гранвойск России готово было за казённый счёт отправить в Горный Алтай – на освящение храма. И всё с Божией помощью состоялось. Любовь Васильевну мы нашли, и она попала на освящение храма, построенного в честь её сына, который хотя и не причислен к лику святых, но вполне досC тоин канонизации за свой христианский подвиг.

Освящение храма состоялось 10 августа. И вот новый звонок отца Варлаамия: 20 ноября в храме был молебен и крестный ход в честь мученика Евгения (храмовый праздC ник). Один из солдат, держал в руках храмовую икону с изображением воина Евгения –воина. Молебен и крестный ход снимали на видеоплёнку.

И прямо во время съёмок крестного хода икона в руках солдата замиротоC чила. Отец Варлаамий говорит, что на плёнке хорошо видно, как истекает миро по храмовой иконе. От иконы исходило сильное благоухание, несмотря на сильный холод и ветр. Миро истекало из нижней перекладины креста в руках Святого мученика Евгения.

Нет ли здесь очередного указания на святость подвига Евгения РодиоC нова, в память которого был открыт этот храм? Убиенный мученик ЕвгеC ние, моли Бога о нас!

Владимир Мельник.

Твоя жизнь – не твоя

Необычной была эта служба в храме апостолов Петра и Павла в усадьбе Знаменка возле Петергофа...

Крестообразно сложив на груди руки, двигались к причастию приехавшие в храм бойцы погранотряда. В пятнистой камуфляжной форме благоговейно подходили они к Чаше со Святыми Тайнами, а с дьяконских дверей алтаря смотрел на них облачённый в такую же форму новый мученик за Христа воин Евгений Родионов...

Вставший в дверях алтаря рядом с образом Божией Матери, в этом 2001м году, ему бы исполнилось всего двадцать четыре года! Он мог бы стать сослуживцем этих подходящих к Святому Причастию пограничников, но Господь судил ему другой путь.

Увы… Произведённые в последние десятилетия реформы, так основательно перемешали все нравственные понятия в общественном сознании, что сейчас мы гораздо легче понимаем и объясняем, почему тот или иной человек пошёл на подлость, воровство или предательство, нежели людей, которые среди безудержной продажности и измены продолжали сохранять свою честь и верность Родине, даже когда приходилось жертвовать для этого своей собственной жизнью…

«Он три с половиной месяца находился в плену, – рассказывает Любовь Васильевна Родионова. – Я знаю, он ждал, он надеялся, что его не оставят, его просто не могут оставить, что его освободят и что всё это кончится, только он оказался никому не нужен. К сожалению, и не он один».

Иногда, когда заходит разговор о новом мученике за Христа воине Евгении, приходится слышать, дескать, Ельцин, разумеется, сволочь, а чеченцы – звери… Но зачем, спрашивается, Евгений Родионов пожертвовал своей молодой жизнью, чего он добился этим, чего хотел доказать?

Эти рассуждения свидетельствуют только о болезни, поразившей наше общество, о том духовном опустошении, которое вызывает она в людях…

Совершённый им подвиг не был напрасным… Его предали власти, пославшее парней на эту войну. Его предали отцы командиры, сдавшие его прямо в руки чеченских головорезов.

Только он не предал никого.

Он переступил через свой страх, через свои обиды и одержал победу, которая даётся труднее всего… Он одержал победу, которую должен одержать в себе каждый человек, если желает спасения и своей Родине и самому себе.

Девятнадцатилетний Евгений Родионов прошёл через немыслимые мучения, но не отрёкся от православной веры, утвердив её своей мученической кончиной. Он доказал, что ещё живо Православие, что ещё и сейчас, после стольких десятилетий свирепого атеизма, после стольких лет безудержного демократического разврата, Россия – жива!

В десятках храмов в различных городах России довелось мне видеть портреты мученика за Христа — воина Евгения…

И вот этот, иконописный образ его…

Облачённый в пятнистый камуфляж, в полный рост, встал мученик воин Евгений по левую сторону от Царских Врат. По правую сторону – царь-мученик Николай Второй.

И это соседство, и само появление мученика за Христа воина Евгения в храме Петра и Павла в Знаменке, имении, принадлежавшем главнокомандующему войсками гвардии и Петербургского военного округа, великому князю Николаю Николаевичу, не случайно.

Сохранилось письмо, которое прислал семилетнему Николаю Николаевичу император Николай Первый…

«Пишу тебе в первый ещё раз… с благодарным к Богу сердцем вспоминая, что тобою наградил нас Господь в минуты самые тяжкие (великий князь родился 27 июля 1831 года, когда бушевала эпидемия холеры, и то там, то тут вспыхивали холерные бунты – Н.К.) для нас, как утешение и как предвестник конца наших разнородных бедствий.

Вот и семь лет тому протекло, и вместе с этим, по принятому у нас в семье обычаю, получил ты саблю!!! Великий для тебя и для нас день. Для нас, ибо сим знаком посвящаем третьего сына на службу будущую брату твоему и родине; для тебя же – тем, что получаешь первый знак твоей будущей службы.

В сабле и мундире офицера ты должен чувствовать, что с сей минуты вся будущая твоя жизнь – не твоя, а Тому принадлежит, Чьим именем получил ты сии знаки. С сей минуты ты постоянно должен не терять из мыслей, что ты безпрестанно стремиться должен постоянным послушанием и прилежанием быть достойным носить сии знаки, не по летам тебе данные, но в возбуждение в тебе благородных чувств и с тем, чтобы некогда достойным быть своего звания. Молись усердно Богу и проси Его помощи»…

Это письмо не просто из другого времени, оно – из другой, непохожей на нашу России, где просто немыслимыми были ставшие нынче обыденными предательства.

Смотришь на образ воина Евгения и думаешь, что безсильными перед ним оказались семьдесят лет советского атеизма и десятилетие демократического разврата, хватило у него духовных сил, чтобы перешагнуть через разверзшуюся в истории Святой Руси пропасть и встать рядом с Царём-мучеником.

Для того и встали они здесь, чтобы помочь нам поднять до сих пор ещё лежащие в руинах храмы наших душ.

Смотря на молодых пограничников внимавших проповеди настоятеля храма Петра и Павла отца Евстафия, думалось о том, как чудесно, призвал сюда этих парней, мученик за Христа воин Евгений.

Николай Коняев.

Дивен Бог во святых Своих

27 апреля 1876 г. в газете «Русский инвалид» появилось сообщение о подвиге русского унтер-офицера Фомы Данилова во время боевых действий в Средней Азии.

Попавшему в плен к кипчакам (так в то время называли воинственных туркмен) Данилову, мусульмане дважды предлагали принять ислам, соблазняя богатством и хорошими должностями и угрожая, в противном случае, мучительной смертью. Оба раза Данилов с негодованием отвергал эти предложения, сказав:

— В какой вере родился, в такой и умру…

После третьего отказа Данилова расстреляли из ружей, но нарочно только тяжело ранили и оставили его, истекающего кровью, умирать на жаре. Мученик умирал ещё более часа.

Смерть русского солдата засвидетельствовали очевидцы, расходясь, они говорили, что «русский солдат умер как батыр».

«Это известие, – записал Ф. М. Достоевский в своем «Дневнике писателя» (январь 1877 г.), – … прошло как-то без особенного разговора в обществе, да и газеты… не сочли нужным особенно распространиться о нём… О, – прибавляет он, – я вовсе не хочу сказать, что наше общество отнеслось к этому поразительному поступку равнодушно, как к не стоящему внимания. Факт лишь тот, что немного говорили или, лучше, почти никто не говорил об этом особенно.

В народе, конечно, эта великая смерть не забудется: этот герой принял муки за Христа и есть великий русский; народ это оценит и не забудет, да и никогда он таких дел не забывает. И вот я как будто уже слышу некоторые столь известные мне голоса: «Сила-то, конечно, сила, и мы признаём это, но ведь всё же – тёмная, проявившаяся слишком уж, так сказать, в допотопных, оказёнившихся формах, а потому – что же нам особенно-то говорить? Не нашего это мира; другое бы дело сила, проявившаяся интеллигентно, сознательно. Есть, дескать, и другие страдальцы и другие силы, есть и идеи безмерно высшие – идея общечеловечности, например»…»

Ничего не изменилось с тех пор.

Зимой 1996 г. в Чечне бандитами был пленён русский солдат Евгений Родионов. Ему предложили снять крест, который он носил с 12-ти лет, принять ислам и тем сохранить свою жизнь. Юноша отказался. После трехмесячных издевательств и пыток, 23 мая 1996 г., в день своего 19-летия, он был обезглавлен боевиками. Его мать – Любовь Васильевна – с огромным трудом и риском разыскала и выкупила его останки.

«Случись подобный факт в Европе, – писал Достоевский, – то есть подобный факт проявления великого духа, у англичан, у французов, у немцев, и они наверно прокричали бы о нём на весь мир.

Нет, послушайте, господа, знаете ли, как мне представляется этот тёмный безвестный Туркестанского батальона солдат? Да ведь это, так сказать, – эмблема России, всей России, всей нашей народной России, подлинный образ её, вот той самой России, в которой циники и премудрые наши отрицают теперь великий дух и всякую возможность подъёма и проявления великой мысли и великого чувства».

Как всегда, психологически верен Достоевский:

«Фома Данилов (и Женя Родионов, прибавим мы) с виду, может, был одним из самых обыкновенных и неприметных граждан народа русского, неприметных, как сам народ русский… Может быть, даже не очень молился, хотя, конечно, Бога всегда помнил. И вот вдруг велят ему переменить веру, а не то – мученическая смерть.

При этом надо вспомнить, что такое бывают эти муки, эти азиатские муки! Пред ним сам хан, который обещает ему свою милость, и Данилов отлично понимает, что его отказ непременно раздражит хана, раздражит и самолюбие кипчаков тем, «что смеет, дескать, христианская собака так презирать ислам». Но несмотря на всё, что его ожидает, этот неприметный русский человек принимает жесточайшие муки и умирает, удивив истязателей.

Знаете, господа, ведь из нас никто бы этого не сделал. Пострадать на виду иногда даже и красиво, но ведь тут дело произошло в совершенной безвестности, в глухом углу; никто-то не смотрел на него; да и сам Фома не мог думать и наверно не предполагал, что его подвиг огласится по всей земле Русской.

Я думаю, что иные великомученики, даже и первых веков христианских, отчасти всё же были утешены и облегчены, принимая свои муки, тем убеждением, что смерть их послужит примером для робких и колеблющихся и ещё больших привлечёт ко Христу. Для Фомы даже и этого великого утешения быть не могло: кто узнает, он был один среди мучителей. Был он ещё молод, у него была молодая жена и дочь, никогда-то он их теперь не увидит, но пусть: «Где бы я ни был, против совести моей не поступлю и мучения приму», – подлинно уж правда для правды, а не для красы!

И никакой кривды, никакого софизма с совестью: «Приму де ислам для виду, соблазна не сделаю, никто ведь не увидит, потом отмолюсь, жизнь велика, в церковь пожертвую, добрых дел наделаю…». Ничего этого не было, честность изумительная, первоначальная, стихийная. Нет, господа, вряд ли мы так поступили бы!… Тут именно – как бы портрет, как бы всецелое изображение народа русского… Я прямо полагаю, – заключает Достоевский, – что нам вовсе и нѐчему учить такой народ».

Слышите ли, господа реформаторы, до земли склонившиеся перед Европой и Америкой, только и умеющих бомбить мирные города и издеваться над безпомощными военнопленными?

«У народа есть Фомы Даниловы, и их тысячи, – провидел Достоевский, – а мы совсем и не верим в русские силы, да и неверие это считаем за высшее просвещение и чуть ли не за доблесть… Мы гнушаемся, до злобы почти, всем тем, что любит и чтит народ наш и к чему рвётся его сердце». Полноте, возразят упитанные господа либералы, глаз у вас нет, что ли?

Взгляните вы повнимательнее на т. н. русский народ: на всех этих испитых бомжей, роющихся в помойках, на этих бестолковых тёток, почти поголовно курящих и ничего, кроме телесериалов, не желающих знать. На этих подростков, слоняющихся без дела по замусоренным улицам с банками пива, безпорядочно, почти публично совокупляющихся, обколотых наркотиками… О чём говорить?

«Но, видите ли, я осмелюсь высказать одну даже, так сказать, аксиому, а именно: чтоб судить о нравственной силе народа и о том, к чему он способен в будущем, надо брать в соображение не ту степень безобразия, до которого он временно и даже хотя бы и в большинстве своем может унизиться, а надо брать в соображение лишь ту высоту духа, на которую он может подняться, когда придёт тому срок.

Ибо безобразие есть несчастье временное, всегда почти зависящее от обстоятельств, предшествовавших и преходящих, от рабства, от великого гнёта, от загрубелости, а дар великодушия есть дар вечный, стихийный, дар, родившийся вместе с народом, и тем более чтимый, если и в продолжении веков рабства, тяготы и нищеты он всё-таки уцелеет, неповреждённый в сердце этого народа».

Под каждым словом нашего великого писателя можно подписаться.

P. S. Известно, что среди народа православного возникло почитание воина Евгения Родионова, как мученика, пролившего кровь за Христа.

«Трудно служить своему Отечеству, во главе которого стоят его предатели, – пишет священник Тимофей Сельский. – Но всё же именно это служение способно вдруг совершить в человеке удивительное нравственное преображение.

Несколько таких примеров дала чеченская война, когда пленные русские парни отказывались принять ислам и становились мучениками за Христа, хотя в мирной жизни, особо не усердствовали к церкви… И вот – предварили нас во Царствии Божием со всеми нашими познаниями в области экклезиологии».

Авторитетный пастырь о. Дмитрий Смирнов, возглавлявший отдел Московской Патриархии по взаимодействию с вооружёнными силами считает:

– …Подвиг Жени Родионова абсолютно хрестоматийный: человеку предлагают принять ислам, а он отказывается и идёт на смерть. Как замечательно, что в наши дни это возможно… Я верую и исповедую, что Евгений Родионов совершил подвиг, достойный канонизации».

В. Белебенцев.

Твои сыны, Россия!

а долю Евгения Родионова выпала короткая жизнь, вся его биография умещается в несколько лаконичных строчек. Все они отныне и навеки вошли в славную историю русского воинства, стали символом солдатской чести, верности Православной вере и Отечеству.

Некогда продуваемое всеми ветрами небольшое здание, сейчас это хорошо укреплённый блокпост, а в то время КРП представлял собой простую будку – без связи, света и даже элементарных защитных сооружений. Именно здесь в три часа ночи 14 февраля 1996 года, неопытных и практически безоружных пограничников подло захватили чеченские бандиты.

Парни отчаянно сопротивлялись (об этом убедительно свидетельствовали оставшиеся на дороге пятна крови), звали на помощь (их крики слышали на заставе), но: офицеры слышали крики подчиненных, видели, как позднее выяснилось, даже отъезжавшую от будки машину «скорой помощи», но, настроенные на отдых, всерьёз произошедшее не восприняли и тревоги не подняли. Позднее, пытаясь скрыть свою халатность (а точнее, преступление) и избежать ответственности, «отцы» командиры доложат вышестоящему начальству, что солдаты: дезертировали из части.

Бросив дом и работу, солдатская мать сразу выехала на Северный Кавказ. За несколько лет она вдоль и поперёк исходила всю Чечню. Под Мескер-Юртом и Гудермесом присутствовала при вскрытии захоронений и эксгумации находившихся в них тел казнённых чеченскими головорезами российских военнослужащих. Встретилась со многими чеченскими главарями. Сумела добиться «высочайшей аудиенции» у Масхадова, Басаева Хаттаба и Гелаева. Последние уверяли Любовь Васильевну в том, что Евгений жив, и обещали помочь разыскать его. Между тем они прекрасно знали, что он уже зверски казнён их подчинёнными.

Более трёх месяцев Евгений Александрович Родионов находился в плену под чеченским селом Бамут. Чеченский плен, потомков хазар, как доказали события последнего десятилетия, – самое страшное из того, что может случиться с человеком.

Евгений Родионов прошёл через все выпавшие на его долю испытания, но не отрёкся от православной веры, а утвердил её своей мученической смертью. Своим подвигом он доказал, что Святая Русь, как и в прежние времена, способна рождать мучеников за Христа. И пока у неё есть такие сыновья, Россия непобедима.

Имя и подвиг воина Евгения Родионова будут жить в веках.

15 апреля 2026 Просмотров: 950