30-летию Мученического подвига воина Евгения Родионова и иже с ним пострадавших.Выпуск 9-й.30 лет назад, 23 мая 1996 года, воин Евгений Родионов прославился мученическим подвигом в Чечне.Не снявший нательного креста с груди, вопреки требованиям озверевших ваххабитов, молодой пограничник Евгений Родионов и три его сослуживца, выстояли, не отреклись от Прав

ославной веры.

Сто дней и ночей их жестоко избивали, истязали. Требовали, чтобы они предали свою Веру, перешли в ислам, начали воевать против своих. У пленников была возможность остановить побои и издевательства, остаться в живых. Нужно было только отречься от Христа. Наши солдаты этого не сделали. Русские солдаты выстояли.

Остались верными Православию.23 мая 1996 года, в день рождения Евгения Родионова, исламистские бандиты отрезали ему голову, были казнены и трое его сослуживцев.

(Из книги священника Виктора Кузнецова «Он выбрал Крест» 4-е издание, 2026 г.)

«Аще кто хощет по Мне идти, да отвержется себе, и возмет крест свой, и по Мне грядет».(Мф. 26, 24).

Нательный крест воина Евгения Родионова.

Три дуба под Бамутом

Весна 1999 года. Подмосковье. Подольский район.

То, что поведала мать солдата, не может уместиться ни в какую телепередачу и должно быть доведено до каждого русского по духу человека. Это– рассказ о юном исповеднике христианской веры, совершившем свой подвиг в конце уходящего столетия. А ещё это рассказ о мире, в котором мы живём, о войне, в которой мы участвуем, о нашей Родине и о нас самих.

Крещён Евгений был в детстве. Как и большинство советских людей, родители его в 70-х годах редко вспоминали о Боге. Сын же, с детства отличавшийся упорством, был другим. В двенадцать лет – шёл «перестроечный» 89-й год – он надел на себя крестик и уже более не снимал его. Любовь Васильевна как-то стала увещевать мальчишку: «Ты хотя бы иногда, на людях, прячь крест, не показывай, что носишь его». «Никогда, мама, так больше не говори», – попросил сын.

Рос он физически крепким и занимался боксом. Даже добился второго места в турнире, но внезапно ушёл из секции, сказав только: «Не могу бить людей по лицу». В дальнейшем ходил на борьбу.

Духовное состояние сына оставалось для матери загадкой. «Я ведь сейчас сама у него Вере учусь, – говорит она, – а тогда всё внимание работе уделяла. Нужно ведь было накормить, одеть. Чтобы обделенным он себя не чувствовал. Женя рос без отца, с мужем мы разошлись. Но сын любил нас обоих. Из-за этой любви никого больше себе не искала. Жила для сына».

Мальчик он был незамкнутый, друзья были. Но что-то в себе Женя носил, что-то обдумывал. Ездил на службы в Подольский храм. Всегда носил на себе христианский пояс «Живый в помощи Вышняго в крови Бога Небесного водворится...» В нём и в армию поехал. Когда пришла повестка – в военкомат сразу пошёл, от службы не увиливал.

Как парня крепкого, Евгения определи в пограничные войска. Из «учебки» он писал нежные, полные любви, стихи. Читая их, она уже тогда почувствовала, что сын словно прощается с ней.

Хождение по кругам земного ада для Любови Васильевны началось с получения телеграммы, извещавшей о том, что её сын самовольно оставил свою воинскую часть.

Некоторое время прошло в переписке с воинской частью. Она убеждала, что сын не мог дезертировать. Ей не верили – по подвалу дома стали рыскать милиционеры. Почувствовав беду, в конце февраля мать решила ехать к последнему месту службы сына – на чечено-ингушскую границу...

Тогда в марте она решила идти к Сергею Ковалёву, находившемуся с «Комитетом солдатских матерей» в станице Орджоникидзевская. Сей «Комитет» почему-то оказался состоящим из одних чеченок, получавших от Ковалёва гуманитарную помощь. В окружении их, явно рисуясь, господин правозащитник №1 заорал на Любовь Васильевну: «Зачем ты пришла ко мне? Ты вырастила убийцу, он приехал убивать мирных жителей!» «Интеллигентнейший человек», между прочим, «совесть» демократов. Больная совесть. Недаром он заработал себе орден от Дудаева.

В начале своих хождений ей повстречалась Любовь Герасимовна Мелихова – мать другого военнопленного. Её сын был офицером и «чехи» (чеченцы)– требовали за него выкуп в размере 250 миллионов. Она дала Любови Васильевне важный и почти пророческий совет: «Твой сын, кроме тебя, никому не нужен. Ты обойдёшь всю Чечню, всех их бандитских главарей. Никогда перед ними не рви на себе волосы, не валяйся в пыли. Веди себя достойно». Она так и старалась поступать в дальнейшем, насколько хватало сил. Всё так и вышло.

Поиски сына привели Любовь Васильевну в станицу Асиновскую. С теплотой вспоминает женщина местного настоятеля – отца Василия. Он с православной общиной принял её, накормил, предложил пожить при храме, осмотреться – новичку в Чечне опасно вдвойне. В этом же храме она приняла первое причастие Святых Тайн Христовых.

На мой вопрос – как же она искала сына? – Любовь Васильевна поясняет, что для чеченцев всё решают деньги. Подходишь к любому, кто по возрасту может быть боевиком, и, показав фотографию, предлагаешь деньги. Он становится посредником и берётся за поиски. Он же обезпечивает твою безопасность, чтобы ему не лишиться обещанных денег. Без них никого ты не интересуешь. Мать сокрушается, что с самого начала поисков не знала этих «особенностей», может быть, и сына удалось бы спасти...

Как и предсказала Мелихова, Женина мама обошла всю Чечню. Была у Масхадова, Гелаева, иорданца Хаттаба. Кстати, именно у Хаттаба удалось сделать фотографию «Полароидом», на которой сей полевой командир оказался в кадре с Родионовой. Обычно бандиты вместе с женщинами не фотографируются. В дальнейшем эта и другие фотографии стали своего рода пропуском при переходе на территории других чеченских банд.

Солдатская мать молилась Богу, молилась своими словами и жива осталась чудом. Эта женщина поименно знает матерей, которым чеченцы отрезали головы. Помнит, как с отцом одного контрактника ходили к Шамилю Басаеву. Этот «чеченский Робин Гуд» (по представлению некоторых «наших» журналистов) на людях и перед телекамерами держался добрым героем, а когда его посетители вышли из аула, то под горой их окружил отряд басаевского братца – Ширвани.

Беззащитную и помертвевшую от горя женщину «доблестный воин ислама» свалил с ног и принялся избивать ногами и прикладом. Причём избил её так, что когда она доползла до наших, то три дня пролежала в палатке на животе, будучи не в состоянии ходить. Отца же того контрактника Любовь Васильевна увидела потом в Ростове среди неопознанных трупов.

Чечня. 1996 г. Л. В. Родионова с российскими бойцами на танке.

Не погубили солдатскую мать ни минные поля, ни бомбежки, ни бандиты. Особенно тяжело приходилось у ваххабитов – уж больно они наседали насчёт принятия ислама, угрожали. В каждой деревне было развернуто чеченское телевидение и однажды по нему показали дерево с появляющейся на нём «чудесным образом» надписью– «Аллах акбар». И когда к матери привязались особенно сильно, она сказала ваххабистам: «Покажите мне это дерево». Отстали.

Много о чём может рассказать эта женщина. Например, о высокогорном лагере в Шатойском районе, обращение с пленными в котором было изощрённо жестоким. Из его 150 обитателей в живых осталось 55 человек. Двое солдат – Клочков и Лимонов – стали «мусульманами».

Они предали, перешли на сторону врагов. Думали, что просто поменяют Веру в плену, а потом, вернувшись домой... Нет, обратного хода нет. Это первый шаг. Второй – когда новообращённых в ислам заставили расстреливать своих же товарищей по несчастью, что они и делали в лагере. Есть много свидетелей тому.

Но самое страшное случилось потом, когда до лагеря добралась группа матерей и к ним выпустили пленных. Костя Лимонов, окружённый чеченскими и иностранными телевизионщиками, сказал своей матери Любови: «У меня нет матери, у меня есть только аллах. Я не Костя, я – Казбек». Его мать осела на землю и на глазах пожелтела и засохла, как сломанная ветка. Не было истерики, она тихо сгорела, еле слышно произнеся: «Лучше бы ты умер».

Вспоминая увиденное, Любовь Васильевна всякий раз благодарит своего сына за то, что он не предал её, не предал своей Веры.

В этом же лагере в плену находился священник Сергий из ОВЦС РПЦ. Там же ваххабиты истязали несгибаемого отца Анатолия Чистоусова, настоятеля храма Архистратига Михаила в г. Грозный. Бандиты предложили за иерея Сергия из Москвы выбор: либо обменять его на телохранителя Аллы Дудаевой – Иналова, находившегося в нашем плену, или же миллиард рублей выкупа. Любовь Васильевна сдружилась с матерью священника – Раисой Тимофеевной, также бывшей в Чечне. Но, по мере борьбы за судьбу своего сына, та стала всё больше склоняться к представителям ОБСЕ и разных зарубежных гуманитарных организаций.

Неудивительно, что вскоре отца Сергия обменяли по второму варианту. Он обещал не оставить пленных ребят и добиться их освобождения, но быстро забыл, чего обещал, ушёл на повышение. Отца же Анатолия никто из официальных лиц священноначалия не собирался ни на кого менять и его домучили до смерти чеченские изверги.

Замученный чеченскими бандитами священник Анатолий Чистоусов.

«Вот если бы все священники были, как отец Анатолий, или как отец Василий из станицы Асиновская»,.. – произносит Любовь Васильевна. После этого случая она разошлась с матерью отца Сергия, будучи не в состоянии принять непонятные объяснения Раисы Тимофеевны о разнице столичного и «провинциального» духовенства. Христос один. Служба – одна. Престол – один. Причастие – Одно!...

Евгения Родионова казнили 23 мая 1996 года в день его девятнадцатилетия. Мать находилась тогда в семи километрах от него. 24 мая Бамут был взят, а через две недели оставлен российскими войсками в силу очередного предательства – соглашений в Назрани.

О том, что её сын был взят в плен чеченским главарем Р. Хойхороевым, Любовь Васильевна узнала только 21 сентября того же года. Тот сначала врал, говорил, что Женя погиб во время бомбежки. Потом нервничал и, хватаясь за кобуру, все-таки рассказал, что именно он казнил сына.

Шестнадцать раз Хойхороев ставил разные условия выдачи тела Жени. Тянул время, чтобы тело сильнее разложилось и не было видно, каким образом он казнил Евгения. К тому же существовал приказ Масхадова, который, естественно, не афишировался, – обезображенные тела не выдавать. В конце концов, Хойхороев отправил мать искать могилу на... минном поле. При этом погиб помогавший Любови Васильевне капитан, подорвавшись на мине. У него осталось двое детей...

Не выдержал даже находившийся при Хойхороеве представитель ОБСЕ Ленард, начавший просить за измученную русскую женщину. Бан дит, в конце концов, милостиво согласился отдать тела четверых пограничC ников, запросив сорок миллионов рублей. Таких денег у матери не было. Но на Ханкале её нашел очередной посредник: «Давай сколько у тебя есть. Я покажу, где их зарыли. Буду ждать на окраине Бамута. Клянусь».

Мать знала, что верить нельзя. Чеченцы всегда врут. Но в этот раз произошло чудо – в назначенное время её и полковника Попова с сапераC ми на окраине опустевшего Бамута ждал посредник. Он указал квадрат: сто на сто метров. Пришло отчаяние. Как же найти? С момента гибели прошло более полугода, земля была завалена опавшими листьями. «Не бойся, мама, обязательно найдем»,– утешали солдаты. Там, у реки, она стала просить Бога обрести тело сына. Денег нет. Сил, после десяти месяцев блуждания по Чечне, тоже нет. В любой момент могут нагрянуть чеченцы – ведь они находились на территории «свободной Ичкерии».

Сопровождавшему её полковнику Попову Любовь Васильевна сказала, что не поверит, пока не увидит крестика Жени. И тут раздались крики солдат: «Крест! Крест!» Было одиннадцать часов вечера. В ночной темноте, при свете фар – разрытая воронка, в ней три тела. Два солдата обезглавлены. И на одном из них сияет, как золотой, простенький крестик сына (позже мать сказала, что на множестве виденных ею во время опознания трупов в Чечне и Ростове, нательных крестиков не было. Очевидно, «чехи» срывали их с убитых).

Голова, вернее, череп одного из солдат нашли вблизи от воронки, а тело Евгения так и осталось без головы.

На календаре было 23 октября. Много лет назад, в этот же день, но только двадцатью годами ранее, Любовь Васильевна вышла замуж...

Но на этом хождения по чеченскому аду не закончились. Пока женщина перевозила тело сына в Ростов, он снился ей, и всё просил: «Мама, помоги!» И тогда мать солдата вновь решила ехать в Чечню, чтобы не оставить там голову Евгения.

За время пребывания в Чечне Любовь Васильевна пересмотрела немало голов и даже черепов и всякий раз у неё не возникало сомнений – не он. Сейчас же она без колебаний узнала: это он – её Евгений. Уложив голову в сумку, выбиралась из Чечни. В Ростов возвращалась поездом. В вагоне к ней пристала проводница: « Что вы там везете? Такой запах» . Женщина показала. «Сумасшедшая!», – закричала проводница и привела врача. Мать ответила: «Я то – нормальная...»

Далее начались мытарства, связанные с отправкой тела Евгения на Родину. Денег не было ни копейки. Квартира в Подмосковье, в которой они жили с сыном, заложена. Вырученные деньги пошли на уплату «чеченских услуг». Командование почему-то посчитало, что не их забота заниматься отправкой и похоронами солдата. Пришлось давать телеграмму самому Николаю Бордюже – тогдашнему директору ФПС (ныне глава президентской администрации и секретарь Совета безопасности России).

В телеграмме говорилось, что если никто не отправит тело сына на Родину, то она, мать, привезёт его на Лубянку и там, под окнами самого Бордюжи, сожжёт его вместе с собою. Это был крик отчаяния. Генерал Бордюжа ответил ей телеграммой, в которой подробно расписал, что она получит после похорон сына. И всё. Эту телеграмму она хранит до сих пор.

Помог матери генерал Персеянинов, встреченный ею в госпитале. Узнав обо всём, он изумился и организовал отправку тела её сына домой. После Любовь Васильевна всё же поехала в Москву к генералу Бордюжа. Зачем? Она толком и объяснить не могла. Наверное, просто хотела посмотреть ему в лицо.

Николай Бордюжа для разговора с Родионовой собрал, по её словам, «целый военный совет». Ей-то может, и надо было только услышать от него человеческое: «Прости, мать». Но как вошла в кабинет, увидела лица тех, кто там был, поняла – «Стена». Военные стали выражать недовольство.

«Вы, мамаша, – говорили они, – нас от государственных дел отвлекаете». Не выдержав, измотанная женщина сдернула со своей обритой от вшей головы парик, закричала: «Посмотрите, во что вы меня превратили. Вы забрали у меня молодого и здорового сына. Теперь вы говорите, что искали его. Это я его искала и нашла. Вы даже похоронить его не можете!» Николай Бордюжа перепугался такой решительности матери и предпринял какие-то действия. Деньги (по линии Московской области) выделили, но опять-таки меньше, чем требовалось.

Дома мать переложила сына из «цинка» в гроб, укрыла саваном. Друзья Жени выбрали хорошее место для могилы на ближайшем погосте. Во время службы пела в хоре бывшая классная руководительница Жени. На пятый день после похорон сын приснился Любови Васильевне радостным и сияющим. В этот же день, пролежав долгое время на могиле сына, скончался от инсульта его отец Александр.

Слушая Любовь Васильевну, порой казалось, что смотрит на меня Родина-Мать с военного плаката, только негрозная и призывающая, а спокойная и уставшая. Говорила она тихо, без пафоса. В судьбе её Евгения как бы сошлись судьбы многих российских солдат. Она знает, кто друг, а кто враг. Кто воевал против них, кто предавал, – тот против России. Она лично знает всех сколько-нибудь заметных участников и героев этой войны.

Л.В. Родионова и генерал Вл. Шаманов. 1996 г.

Знает и Иуд. Когда выступавший перед матерями депутат Государственный Думы и известный демократ Сергей Юшенков предложил закопать три вагона с неопознанными трупами в Ростове и вбить колышек (не крест – колышек!), то женщины чуть не разорвали его.

Она знает не понаслышке, чем в Чечне занимались все эти «врачи без границ», представители ОБСЕ и другие иностранные наблюдатели.

Она резко возражала генералу Лебедю, когда тот приехал подписывать Хасавьюртские соглашения. «Вот так, как я сижу напротив Вас, я сидела напротив Лебедя, когда он приехал сдавать Чечню», – вспоминает она.

Родина-Мать задавала вопрос «отмороженному» федеральному воинству, когда оно обыскивало её на блок-постах, а в это время мимо проносились грузовики с бандитами. «Почему вы не выполняете свой долг?» Этот вопрос она задавала и эксгумационным командам, когда они не отрывались от своих лежаков, когда нужно было собирать безымянные останки российских солдат, в изобилии разбросанных по всей Чечне.

Воинские палатки. Чечня. Зима 1996г.

Зарабатывая там себе на пропитание, она мыла полы в офицерском общежитии в Ханкале, и знает генералов, прошедших эту войну, – тех, кто ничего не понял и заливал водкой остатки совести, и тех, кто, потеряв сыновей, оставались людьми. Такими были генералы Пуликовский и Тихомиров. Помогавшими ей своим человеческим участием и снабжая продуктами.

Родина-Мать помнит, с какой надеждой смотрели все на генерала Шаманова. Почему нельзя было разговаривать так, как он? Захватили «чехи» по–подлому двадцать одного человека. Тогда генерал снимается со своей бригадой, подходит к ближайшему аулу, вызывает чеченцев на переговоры: «Если не вернёте наших бойцов к вечеру – этого села не будет. Слово Шаманова». К назначенному времени все люди были возвращены.

Она помнит встреченных ею в плену полковников Новожилова и Макиенко. Предельно измождённые, но с несгибаемой силой духа. Без всех этих людей России там делать было бы нечего. Сильные духом понесли на себе крест Чеченской войны.

Слушая Любовь Васильевну, понимаешь, в чём заключается ужас этой войны: он не в разрушительности оружия, которое применялось в Чечне, а в состоянии душ воевавших людей. Характеристика, которую даёт эта женщина встреченным ею людям, поистине ужасна: «Был там один хороший чеченец, учитель. Я потом видела на распространявшихся на территории Чечни видеокассетах его расстрел. Басаев застрелил его, как врага ичкерийского народа».

Один человек повстречался, – почти за год блужданий! Мы все как-то пытаемся сгладить острые углы этого вопроса, дипломатично утверждая, что режим или некие силы пытались «поссорить чеченский и русский народы». Всё это не так! Вопрос не в том, что вайнахи воевали против славян. Вопрос в том, КАК они воевали. Об этом свидетельствуют видеокассеты о войне, снятые самими чеченцами, кассеты о борьбе с «Российской Империей». Эта «борьба» заключается в съёмках безконечных казней русских солдат. «Русский Дом» показал часть одной такой кассеты, явно щадя наши души.

На этой же кассете запечатлена казнь солдата. Любови Васильевне всё кажется, что это её сын. На левом боку лежит связанный русский солдат. Над ним склоняется с огромным ножом чеченский бандит, поднимает голову солдата, проверяя – в кадре ли он, и начинает отрезать голову, но не до конца... Голова застывает, а тело бьётся в конвульсиях. Бандит помоложе хочет добить тело из автомата, но головорез говорит: «Не надо», и они тащат ещё живого солдата в могилу, чтобы закопать. Живого... Эти кассеты они снимали для себя, так сказать для «внутреннего пользования». На подобного рода тематике воспитывается подрастающее поколение чеченцев.

Сказать, что мать ненавидит их или проклинает, – значит, ничего не сказать. И уж точно, не мне учить её прощать врагов. Это – враги Отечества, враги Веры. Они пролили кровь мученика, а она – его мать.

Но адское пламя вырвалось не только из бандитских душ. Как встретили дома женщину, для которой война ещё не закончилась? Зная, куда и зачем она поехала, на работе её... сократили. У нас ведь рыночные отношения, то есть нами управляет Мамона. Квартира, которой я поначалу порадовался, отремонтирована уже новыми жильцами, выкупившими её. Деньги за залог её у матери пошли на уплату чеченцам за тело сына. Таким образом, Любовь Васильевна оставит место, где они жили с сыном, его комнату – когда будут оформлены все документы.

Окружающие, зная всю эту историю, считают Любовь Васильевну ненормальной. В век, когда некоторые пытаются побыстрее избавить себя от похоронных хлопот, даже если он сын единокровный. Им зачастую непонятно благоговейное отношение к останкам усопшего. Сейчас такое отношение можно встретить, наверное, лишь в описаниях жизни первомученников христианских, да в Житиях Святых. В свою очередь, Любовь Васильевна, работая сторожем за четыреста рублей, не понимает окружающих, впадающих в панику из-за повышения цен на колбасу. По её мнению, есть в жизни вещи и поважнее.

Живёт она абсолютно одна. Ходит на могилу сына, расположенную недалеко от дома, и тем утешается. В сентябре 1998 года, она совершила ещё одну поездку в Чечню. С трудом нашла врезавшееся в память место – три дуба под Бамутом, где её сын пролил кровь.

Этот… Бамут, с Лысой горы.

Горные реки меняют русло в зависимости от времени года. Та воронка, в которой нашли тела пограничников, поросла крупной ежевикой. Любовь Васильевна сделала над могилой плетень. «Наверное, искала смерти», – сознаётся она сама. Но Бог не допустил этого. В Троице-Сергиевой Лавре один монах объяснил ей, что наложить на себя руки проще всего, но тогда она точно никогда не встретится с сыном.

Она носит имя одного из главных духовных даров Божьих – Любови. Будто про неё говорит Апостол: «Любовь долготерпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится, не безчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине, всё переносит» (1 Кор. Ст. 48).

Перенесённый и не прекращающийся для неё и поныне ужас мог бы сломить любого здорового мужика. Но то, что эта хрупкая женщина носит в себе правду чеченского Армагеддона, насыщенную скорбью, болью и страданиями, оставаясь при этом живым человеком, – это является ещё одним Божьим чудом.

Если бы это содержимое излить как тяжёлую огнедышащую лаву на Москву «новых и новейших русских», то в мгновении воспламенились бы содержащие ложь газетные развалы, полопались бы от жара экраны телевизоров, ежеминутно вгоняющих яд в подсознание миллионов спящих душ, задребезжали бы всем своим безсмысленным содержанием столичные ларьки и в образовавшиеся расселины попроваливались бы выпившие кровь страны банки и биржи...

Для Бога ничего невозможного нет. Может, он и оставил мать Евгения – исповедницу Веры Христовой, чтобы пробудить нас, чтобы поворотили мы свои сонные лица к небу и уразумели: врата ада раскрылись и его хвостатые обитатели разбежались по душам людей, и они – кто с гранатомётом, кто в лимузине – расправляются с нами без жалости и сострадания. Над теми, кто опирается на Бога, они не властны, – Креста даже с убиенного не сорвут. Но много ли таковых?

За Веру и Отечество живот свой положившие – это пополнение Воинства небесного. Они наши заступники, молитвенники. Наша надежда. Но есть и другое – полтора миллиона в год погибших в пьяном чаду или от передозировки наркотиков, в поножовщине, самоубийц, жертв насилия и абортов. Это – наша национальная трагедия. И поможет нам её преодолеть Бог, который есть Любовь.

Юрий Юрьев.

Вчера, 17:35 Просмотров: 379