Возвратившись однажды вечером, после монастырских послушаний в келию, отец Сергий увидел знаки присутствия там другого человека. На вешалке висящую куртку, на тумбочке у соседней кровати несколько оставленных вещей.

Не теряя времени, он встал на вечернюю молитву. После чего вышел в коридор умыться и готовиться ко сну.

Когда он вернулся в келию, то обнаружил в ней нового постояльца. Невысокого, в подряснике и при монашеском ремне, пожилого, лет на двадцать старше монаха. Поклонился ему:

— Мир вам.

— С миром принимаем, — с улыбкой, кротко ответил новичок.

— Иерей Сергий, — представился отец Сергий.

— Грешнейший и недостойный монах Феофан, — негромко послышалось в ответ.

— Откуда вы?

— Здешний я, — так же тихо последовал ответ. Но, видно решив, что произнесённое скуповато, учтиво добавил. — Из этих краёв. К братии вот уходил. Поприветствовать.

Сразу же после этих слов, монах отвернулся к небольшому кулёчку, где были все его вещи. Выложил на тумбочку необходимое.

Отец Сергий замялся в неопределённости. Ему пора было гасить свет и ложиться отдыхать, а новый постоялец стоял с молитвословом и читал молитвы. Сколько он будет так читать? Может, всю ночь?..

Чутко уловив смущение отца Сергия, монах обернулся к нему и произнёс:

— Ложитесь, ложитесь, — с готовностью предложил он. — Сейчас, я выключу свет.

Он быстро подошёл и нажал на выключатель.

— А вы? Как же молиться будете? — спросил отец Сергий.

— Ничего. Увижу, разберу, — успокоил его монах, надевая очки и придвигаясь к окну, к свету от уличной лампы во дворе.

Удовлетворённый обоюдным согласием, отец Сергий заснул.

Через какое-то время он проснулся. Увидел, что сосед его до сих пор стоит в монашеской мантии с молитвословом в руке и шепчет молитвы.

Аккуратно, чтобы не произвести шума, он дотянулся до часов. Стрелки показывали час ночи. Так же тихо и незаметно положив часы, отец Сергий снова повернул голову к стенке, чтобы продолжить свой сон. Примерно через час он услышал лёгкий шорох и понял, что монах закончил своё молитвенное правило и тихо лёг.

Долго ещё отец Сергий не мог заснуть. Ворочался с боку на бок. Потом встал. Увидел, что монах лежит калачиком на кровати, в подряснике и мантии, не укрывшись ничем. Ночи уже стали холодными. Да и старые, кирпичные стены были постоянно сырыми. Он, оглянувшись, различил на стуле так и оставшееся сложенным одеяло. Взял, развернул его и тихо, не тревожа, накрыл им соседа. Тот сразу почувствовал и попросил:

— Не надо. Снимите, пожалуйста.

— Холодно же, простудитесь, — удивился и немного обиделся отец Сергий на неблагодарного соседа.

— Простите. Я так, без этого сплю, — снова, извиняясь, попросил монах.

Отец Сергий уважительно снял с него одеяло, сложил и положил обратно на стул у окна. Вспомнил при этом строгие монашеские правила, бытовавшие ранее, до того как мы растеряли многое из уклада благочестия и строгости в монастырском быту.

Ещё раз, с почтением взглянув на тёмный комочек с закинутой на голову частью мантии. Вот и всё, что покрывало монаха! Отец Сергий, удивлённо мотнув головой, подумал: «Есть же ещё строгие к себе монахи!» Перекрестился и добавил про себя: «Слава Тебе, Господи! Слава Тебе!»

Часа через два он снова проснулся от непонятных, приглушённых всхлипов. Почудилось? Нет, действительно. Сосед сидел на кровати, и нащупывая сапоги, руками отирал лицо.

— Что случилось? — спросил отец Сергий.

— Мне сон плохой приснился, — неестественно для мужчины, продолжал всхлипывать старый монах, как чем-то сильно расстроенный ребёнок.

— Ну, и что? Это же сон, всего лишь. Чего вы так перепугались?

— Не хороший сон.

— Вы же ничего дурного не сделали. А сон, он же и есть — сон, сам по себе. Мы над ним не властны. На исповеди покаетесь и всё…

— Нет. Я сейчас пойду исповедоваться.

— Куда?

— Наверх. На второй этаж. К архимандриту П.

— Ночь! — отец Сергий тут же представил важного, сановитого архимандрита. — Да он прогонит вас, в такое время.

— Не знаю. Может и так, — согласился монах.

— Дождитесь утра. На службе и покаетесь.

Отец Сергий дотянулся до часов, взглянул:

— Времени-то всего, полчетвёртого!..

— Нет, нет. Я сейчас, сейчас пойду… — нащупав сапоги, обув их, монах, утирая слезящиеся глаза, зашаркал к выходу.

— Как знаете, — отступился отец Сергий, и после того как аккуратно закрылась дверь за монахом, отвернулся к стене и с чувством исполненного долга, заснул.

Санаксарские старцы: схиархимандрит Феофан (Даньков), схиархимандрит Питирим (Перегудов) и схиигумен Иероним (Верендякин)

Проснулся отец Сергий от звона колокола, призывающего к подъёму и сбору на братский молебен. Начало шестого! Ещё темновато. Взглянул на соседнюю койку. Она пуста. Значит, монах не возвращался. До сих пор на исповеди.

Отец Сергий встал, вышел с полотенцем в коридор. Быстро умылся, вернулся в келию, оделся. Помолился, и вышел.

В храме, перед началом братского молебна отец Сергий увидел спешащего, в общий строй братии монаха-соседа по келии.

Молебен закончился построением Божьего войска в две шеренги, друг напротив друга. Общего пения заключительных молитв. Затем — служба. Послушания. И всё, по обычаю, своим чередом.

Только вечером, снова вернулся отец Сергий в келию. Она была пуста, но немногие вещи нового соседа были на месте. Он помолился. В это время пришёл сосед-монах. Поприветствовав, он скромно совершил свои приготовления. Потушил свет. Надел полумантию и снова при свете уличного фонаря начал своё пространное, монашеское молитвенное правило.

Опять за полночь проснулся отец Сергий и увидел его стоящим на молитве. Вторично проснувшись, увидел тёмный калачик суховатого тела поверх одеяла, с закинутой на голову частью мантии…

Встав по звону колокола, отец Сергий обнаружил в темноте стоящего у окна монаха, вычитывающего молитвенное правило…

На третью ночь его в келии уже не было. Отец Сергий снова был один. Едва наступил следующий день, он задал вопрос о недавнем загадочном соседе своём по келии, своим соработникам по послушанию.

В ответ услышал удивлённый возглас:

— Да вы что?! Про отца Феофана не слышали?

— Нет.

— У! Это такой батюшка! Как наш отец Иероним.

— Что же вы мне об этом не сказали? — обиделся отец Сергий.

— Да. Разговора вроде об этом не было.

— Он ничего про себя не рассказывал. Мне и ни к чему. Сосед и сосед… — растерянно бормотал в досаде священник.

— Вы вместе жили?!

— Да, в одной келии, — недоумевал бурному удивлению своих сопослушников отец Сергий.

— Как вам повезло! Нам, даже благословиться у него не получилось. Благодатный батюшка!.. Он далеко отсюда служит. Редко приезжает.

Перебивая друг друга, они рассказали отцу Сергию вкратце о этом монахе. Он ещё в семидесятых и восьмидесятых годах, до открытия этого монастыря, служил неподалёку отсюда, на сельском приходе. Когда открыли монастырь, он вместе со духовником этого монастыря схиигуменом Иеронимом, перешёл сюда служить. Здесь их постригли в монашество. После чего, отца Феофана отправили служить духовником братии в другой монастырь. Теперь он схимник, и не просто монах, а тоже, как и его духовный собрат, отец Иероним — схиигумен.

Пожалел, очень пожалел отец Сергий о своём малом внимании к недавнему соседу по келии. Сколько драгоценного, духовного опыта он приобрёл бы от невзрачного с виду монаха. От настоящего, скромного старца. Это было бы ещё одним из больших приобретений в укреплении духа. «Эх, шляпа! Профукал такую возможность! Редкую. Бог, тебе дураку, дал такую неожиданную, не просто встречу, а пребывание в течение двух суток рядом с таким старцем, а ты?!..»

Так ругал себя отец Сергий, но ушедшие возможности не вернёшь вспять. Остаётся только надежда. Ещё когда-нибудь свидеться.

«Не знаете ли, что дружба с миром есть вражда против Бога?

Итак, кто хочет быть другом миру, тот становится врагом Богу».

(Иак. 4,4).)

Биография

Родился будущий старец Феофан (в миру Даньков Владимир Федорович), 27 июня 1935 года в посёлке Орловка Пензенской области, в крестьянской семье. 10 августа 1935 года крещён в Михаило-Архангельской церкви села Башмаково. Отец его — Федор Васильевич Даньков был «устроителем новой советской жизни», а мать, Мария Петровна — была женщиной глубоко верующей, что и старалась привить своим детям, которых в семье было четверо. Володя появился на свет 15 июня 1935 года. Отец Батюшки в первый год войны в январе 1941 года ушёл на фронт, а в марте на него пришла похоронка. Война была тяжким испытанием для всех и, особенно для вдов, оставшихся.

Владимир рос кротким, смиренным. В советской колхозной деревне нелегко было ему исповедовать Христа. Друзей у него не было. Как только появлялся на улице, детвора тыкала пальцем в него и, смеясь и дурачась, кричала:

— Поп идёт!

А он, не злясь на них, старался поскорее пройти. Терпения ребёнку было не занимать. Терпел всё: холод, голод, раздетость, разутость, насмешки. В деревне была начальная школа. Мальчик обучился в ней основам грамоты, а дальше, в соседнюю деревню в семилетку ходить не стал — не во что было одеться и обуться.

— Сидел на печке голый, в одной рубашонке, — вспоминает он. — Жили в большой бедности, испытывали холод, голод.

Но даже и в эти невыносимо тяжкие времена, Мария Петровна заставляла своих детей соблюдать пост. Её неоднократно вызывали в сельсовет и устраивали разнос за то, что она морит детей голодом. Мать молчала, но дома от заповедей Божиих не отступала. За это Бог помиловал всю семью. Дети выросли здоровыми и все дожили до глубокой старости.

В то время по Божьему промыслу у соседки Даньковых поселился благодатный старец Григорий:

— Человек был великой духовной силы и веры, он проповедовал Христа, — рассказывает отец Феофан. — К нему стекался весь народ, а колхозное начальство его презирало. Хозяйку заставляли выгнать его из дома, но она стояла на своем — будет жить у меня. Его преследовали, в район возили. Он заходил в управление, снимал шапку, показывая пальцем на портрет:

— Вон ваши вожди-то тоже без шапок сидят.

— А ты знаешь, кто это? – и тыкали в портрет Ленина.

— Не знаю, может сам сатана.

А они, ну ладно, завтра поедешь в район, там тебе покажут. И там спрашивают:

— Ты это говорил?

— Говорил…

И батюшка смеётся, как ребёнок, радуясь мудрости и безстрашию своего первого духовного наставника.

— Я так с ним и вырос. Он учил нас с мамкой правильно молиться, пост соблюдать. В праздники и выходные приходили к нему помолиться, с несколькими монашенками.

Когда Володя чуть подрос — в колхоз работать. Позднее уехал на Урал, учился в ФЗУ на плотника, там и остался на несколько лет строить заводы.

— Как-то поехал к мамке в отпуск в Орловку и меня уже из дома призвали в армию. Попал я на Тихоокеанский флот, в береговую охрану. В 1954 — 1957 годах служил в Советской армии.

За веру ему и там тоже доставалось. На политзанятиях пытались вправить мозги отсталому малограмотному крестьянскому парню. Но невдомёк было им, что этот худенький солдатик в православной вере был крепок. В полночь он незаметно выскальзывал из казармы, убегал в лес и молился.

К Рождеству 1957 года вернулся Владимир домой, в страшные хрущевские времена, когда церковь гнали. Пошёл в церковь, которая была в 30 км от деревни.

— У ребят на уме одно: вино, кино да танцы. А я этого совсем не понимал. Как же без Бога жить можно? И с тех пор от церкви не отлучался. Был церковным сторожем, научился читать, петь. В церковь ходили только бабушки, их власти не трогали. Люди в храм и священникам ничего не подавали. А я пойду за милостыней, чтобы подали дров или уголька истопить в храме печку, меня спрашивали, для кого, мол. Говорил, что для себя, и мне охотно давали.

Так проходило время в служении Богу, бесхитростных радостях, скорбях.

«Не вы Меня избрали, а Я вас избрал…» (Ин. 15, 16).

Епископ Пензенский Мелхиседек (Лебедев) предложил ему рукополагаться, но понимал, что сделать это будет непросто. Владимиру по возрасту, и советским меркам, надо было «пахать» от зари до зари в колхозе. В Мордовии с рукоположением было попроще, поэтому его направили в с. Журавки Зубово-Полянского района. Рукоположили Владимира во иерея. 19 марта 1977 года в Успенском кафедральном соборе г. Пензы рукоположен в сан диакона, 20 марта 1977 года, там же — во пресвитера. Приступил о. Владимир к службе в день памяти 40 севастийских мучеников.

С 21 марта 1977 года по 7 июня 1981 года — настоятель церкви «Живоносный источник» с. Журавкино Зубово-Полянского района МАССР. С 8 июня 1981 года по 26 сентября 1991 года — настоятель Покровской церкви с. Каменный Брод.

— На новом месте мне повезло, — вспоминал о. Феофан. — Крестить, венчать — без проблем, а мне только подавай, — с радостью вспоминает Батюшка тот период. — Когда идёт давление сверху, народ, наоборот, больше стремится к Богу. Никто меня не выдавал, но в районе все знали об этом. Начальники мне говорили, чтобы не крестил, а сами украдкой приезжали и крестились. А однажды пришёл парторг… В конце разговора я принял у него исповедь, и вскоре тот повенчался со своей женой».

Церковь в Каменном Броду не закрывали. И прослужил в ней Батюшка десять лет. Паства его любила всем сердцем. Да и сам он этот период своей жизни вспоминает с большой сердечной радостью, хотя и тут ему пришлось нести тяжёлый крест, о чём его предупредил ещё в Лавре о. Кирилл (Павлов).

— Я решил принять монашество, — рассказывал отец Феофан. — Переговорил с владыкой Серафимом (Тихоновым) и он благословил поехать в Троице-Сергиеву лавру, где я нашёл архимандрита Кирилла (Павлова), который тоже благословил меня и дал на постриг всё своё: мантию, клобук, рясу.

24 мая 1982 года пострижен в монашество с наречением имени Феодосий, в честь преподобного Феодосия, игумена Киево-Печерского. Родился новый земной ангел. Всё новое: и одежда, и имя…

С открытием Санаксарского Рождество-Богородичного монастыря в 1991 году о. Феодосий перешёл в число братии, а в 1992 году был пострижен в схиму с именем Феофан, в честь святителя Феофана, затворника Вышенского.

Со всей России люди потоком потянулись в монастырь. Они чувствовали духовный голод. В Санаксарах они могли соприкоснуться с такими духоносными отцами, как Иероним, Феофан, попросить у них совета, святых молитв, получить исцеление. Господь изливал Свои дары на подвижников. Отец Иероним читал Канон за болящих, помазал святым маслом, и люди исцелялись. Отец Феофан в это время ходил по мордовским сёлам, служа Молебен о здравии болящих.

Сан игумена – с 16 мая 1986 года, в сане схиархимандрита – с 17 апреля 2008 года.

В 1995 году перешёл духовником во вновь открытый Чуфаровский Свято-Троицкий монастырь.

Позднее, С 1 августа 2004 года схиигумена Феофана перевели в Иоанно-Богословский Макаровский мужской монастырь. О монастыре узнали многие не только в России, но и далеко за её пределами. За помощью к батюшке приезжали даже из Америки и Германии, не говоря уже о ближнем зарубежье.

Отец Феофан был духовником монастыря и всей епархии. На исповедь к нему приезжали всё монашество и духовенство. Великое дело духовничества продолжалось до конца дней подвижника Веры. «Как Господь приводит овец духовных, пусть больных и израненных, на пажити Своя, так даёт Он и пастырей, на которых почивает Дух Святой. Благодать Божья врачует болезни пришедших, вразумляет, восполняет оскудевшие духом души. За их молитвы мы получаем благодать Святого Духа, и Господь даёт нам всё для спасения души». Так говорил о духовниках великий подвижник Силуан Афонский.

Зов

Как-то, по прошествии нескольких лет, отец Сергий услышал, что тот, удививший поучительным своим поведением в Санаксарском монастыре, его временный однокелейник, — старец-монах Феофан, служит в Чуфарово, в монастыре. Собирался отец Сергий съездить туда, к нему. Да куда там!.. Текучка, суета по восстановлению двух полуразрушенных храмов поглощали. Разве от такого вырвешься? Только в деревянном ящике…

Потом, через три года от кого-то он услышал, что схиигумен Феофан ушёл из того монастыря в Чувашии. Будто на Афон уехал. Попенял на себя отец Сергий, что не съездил к старцу, когда он был в России.

Но вот ещё через какое-то время, прослышал он, что обрёлся вновь в России тот старец-схиигумен, теперь схиархимандрит. Обретается в Иоанно-Богословском монастыре, близ Саранска. Засомневался. Времени много прошло. Он, наверное, уже и не помнит отца Сергия. Их совместное пребывание в одной келии.

Вскоре новый толчок, напоминание, получил он от прихожанки. Она рассказала, что была у этого старца Феофана. К нему едут люди целыми автобусами. Главным образом из-за того, что он лечит людей. Лечит копием, древним методом.

Призадумался отец Сергий, и решил твёрдо. Всё, поеду!

Ранней зимой, отец Сергий с матушкой и знакомой прихожанкой взяли билеты на поезд.

В пять утра вышли на одной из станций. Воспользовались услугой одного из местных извозчиков на стареньких «Жигулях».

По дороге водитель рассказал про печальные явления, происходящие и здесь, в Мордовии, как и по всей стране. Работы нет. А если и найдёшь, то зарплата 4-7 тысяч рублей в месяц. Одна квартплата забирает половину. Вот и едет отсюда трудоспособное население работать в большие города. Жить в случайных, трудных условиях неделями, а то и месяцами, приезжая домой, к семье, время от времени. От этого и семьи стали разваливаться. Возросло количество самоубийств, побегов детей из дома, пьянство, наркозависимость, преступность и прочие безобразия. Вот бесам-то радость. Вот как ходко идёт подготовка хаоса для воцарения погубителя последних времён. Вот как резко приблизились знамёна ада.

В темноте зимнего утра виднелись остовы порушенных ферм, заводов и фабрик, общественных строений.

Подъехали к воротам монастыря. Вошли через каменные врата. Слева уютно светились, звали к себе окна Михаило-Архангельскую церкви. Туда ёжась, пробегали опаздывающие к началу прихожане. Пошли туда и приехавшие. Сложили в углу немногие свои вещи. Приложились к иконам. В приоткрытой двери алтаря виден был старец и рядом стоящий послушник. После отпуста и целования креста вышли из церкви.

Уже рассвело. Прибывшие, для начала пошли в здание трапезной. Подкрепиться и там узнать, как и где расположиться на предстоящие двое суток.

Встреча

«Будь верен до смерти; и дам тебе венец жизни».

(Откр. 2,8-10).

До трапезной не дошли. Увидели сопровождаемого послушником старца, идущего осторожно по заснеженной тропинке в свою келию.

Отец Сергий со спутницами пошёл к ним. Благословился у старца. Оба сильно изменились и не узнали друг друга. Старец спросил:

— Откуда вы?

— Из Москвы.

Немного помолчав, ещё спросил:

— Надолго?

— На два дня.

Старец понимающе кивнул и пошёл дальше. Отец Сергий, подхватив за локоть старца, попытался напомнить ему о себе:

— Помните? Мы с вами лет восемь назад, недолго жили в одной келье.

— Где? — спросил старец.

— В Санаксарском монастыре.

Старец приостановился, стал вспоминать. Пытливо взглянув в лицо отца Сергия, ещё повспоминал, потом чистосердечно, извиняясь, признался:

— Не помню!

— Время-то немало прошло, — сказал отец Сергий.

— Да, время летит быстро, — согласился старец.

— Однако, я нашу встречу с вами, отец Феофан, запомнил на всю жизнь.

— Это почему? — заинтересованно остановился старец.

— Вы преподали мне большой урок строгости, скромности, и главное, как бдительно нужно относиться к своим грехам. Помните, вы среди ночи пошли исповедоваться о том, что вам приснилось, а я отговаривал вас?

— А-а, теперь припоминаю… — улыбнулся старец.

— Большой урок вы мне тогда дали.

— Какой там «урок». Грехи одни. Борешься с ними и утром, и днём, и ночью, — махнул с досадой рукой старец.

— Да, вся жизнь в этой борьбе, — согласился отец Сергий.

— В этом вся жизнь наша здесь, — заключил со вздохом схиархимандрит и двинулся дальше. За ним, не отставая, и остальные.

— Вот и дошли, — выдохнул устало отец Феофан перед деревянным домиком. Сопровождавший его келейник стал открывать дверь.

Отец Сергий замялся, думая какими словами попрощаться со старцем, но тот, приветливо указав на открытую дверь, пригласил зайти.

С большой радостью прибывшие вошли в сени, и затем внутрь домика.

Средняя пятнадцатиметровая комната была всем: раздевалкой, гостиной и кухней.

Помолившись, по приглашению старца гости сели вокруг деревянного столика.

— Как там в столице? — спросил отец Феофан.

— А, суета!.. Рассказывать нечего. Всё — неинтересно. В последнее время на разные демонстрации, да увеселения всех взбаламутили. В серьёзную, деловую колею никак войти не дают. Мешают бесы, хаос создают.

— Погубят Русь-матушку, — согласился с грустью старец.

— Последние очаги жизни и созидания затаптывают.

— Да. В плохом мы состоянии.

— А уж, про благочестие и не говорю, — с жаром продолжил отец Сергий. — Не знаю, как у вас. А в больших городах только и слышишь от всех — «гражданский брак». Мало того, что молодые. Среднего возраста и даже старше, туда же лезут и там в грязи барахтаются.

— Что это такое? — по-детски недоуменно спросил старец.

— Как?! Вы не слышали? Не знаете про это?!..

— Нет, — чистосердечно признался отец Феофан.

— Эта зараза уже всех охватила. Через телевидение, сериалы, через журналы… Всем вбили в мозги, что это — «нормально»! От своих прихожан, и от других я часто узнаю, что дочки и сынки живут с кем-то, или на съёмной квартире, или прямо у них, у родителей, без расписки даже, я уж не говорю, без венчания. И страшно то, что не только эти, с позволения сказать «детки», но и их родители не понимают, а главное не хотят понимать, что это — большой грех.

— Блуд, — подтвердил негромко старец.

— Конечно! — вдохновился поддержкой отец Сергий. — Настолько крепко вбили им эти телеящики, что это «в норме», что они по другому и думать не хотят. Считают, что это мы, верующие, заблуждаемся. Вот какое сейчас сильное влияние, по-существу, рабство от телевидения и ярких журнальчиков.

Поморщившись и как бы отбросив брезгливо ладонью от себя, отец Феофан согласился:

— Большое зло. Слава Богу, что у нас его нет.

— Люди то смотрят! — поддержала отца Сергия его матушка. — Этим живут. Оттуда питаются. Телевизор у всех теперь вместо икон, в красном углу стоит и диктует как жить, и как ко всему относиться.

— Да, — согласился старец. — Людей жалко.

— Ещё как! — вскричал отец Сергий. — А что делать с этим, не знаешь. Бьёшься как об стенку лбом. С такой махиной, работающей слаженно, поддержкой властными структурами, чиновниками, тончайшей техникой… Попробуй, поборись с ними! У этого телеящика миллионы каждый день сидят.

— Беда, беда... — согласился старец.

— Ничтожное количество лишь хочет и работает на своё спасение. Что делать? — спросил отец Сергий.

— Молиться, — не раздумывая, будто ждал такого вопроса, ответил старец.

— Да. Это конечно. Но, силы зла и пагубность их нарастают. Главное, с какой ужасающей скоростью и всеохватностью. Что противопоставить этому смерчу. Что?

— Молитву.

— Не хватает. Служим. Молимся. А результата — нет. Что ещё надо?

— Молиться, — повторил старец и пристукнул ладонью по столу.

Отец Сергий встал в тупик. Начал новый заход:

— Не получается. Нет благих изменений.

— Значит, не столько, сколько нужно молитесь, и не такая у вас молитва.

— Нужно что-то ещё, — упорствовал отец Сергий.

— Господь, когда исцелял людей? — начал наводящую тему старец. — Совершал чудеса, только при одном условии. Он спрашивал: «Веруешь ли?» И если просящий искренне верил, то чудо совершалось. «Всё возможно верующему». Не совершил Он ничего только в родном городе Назарете. Потому что не верили в Него, как должно.

— Понятно. А к нашей теме это как?

— А так. Что можно и молиться, но без должной веры. И тогда молитва — пуста. «Приближающиеся ко Мне люди сии устами своими и языком чтут Меня; сердце же их далече отстоит от Меня». (Мф. 15,8 ) Такая наша молитва стала. Мало того, что редкой и торопливой, но чахлой, отвлечённой и немощной. Вот и результаты. Помощи Божией потому и нет. Нет вопля к Нему о спасении. Перестали мы чувствовать всем существом своим, что погибаем.

Подождав вопроса от собеседника и не дождавшись, отец Феофан задал ему вопрос:

— Господь что говорил по этому поводу?

Ответа не было. Старец сам ответил:

— Он говорил о том, что есть один только способ, чтобы на тебя обратили внимание. Нужен зов, просьба. «Просите, и дано будет вам; ищите, и обрящете; стучите, и отверзется вам. Всякий просящий получает, и ищущий находит, и стучащему отверзается». (Мф. 7, 7-8). А мы стучим?.. Нет! Услышит тогда кто нас? Нет. Так что для начала давайте учиться стучаться. Не костяшками пальцев и требовательными криками, а как положено. Как в монастырские келии. Молитвой. Келейной, частной, а ещё лучше, громче — общей, церковной, на службах.

В это время, поёживаясь, с судками в двух руках вошёл келейник.

— Принёс? — спросил его отец Феофан. — Давай, угощай гостей. Пусть они согреются с дороги.

Келейник стал расставлять на столике тарелки, выкладывать в них содержимое судков.

Воспользовавшись паузой, отец Сергий спросил:

— Батюшка. Хотелось бы услышать, узнать мне про себя. Что и как мне устраивать для будущего моего? К чему преуготовиться?

Отец Феофан чуть помолчал, начал рассказывать «историю»:

— Шёл один офицер своей дорогой. И… пропал. Никто из домашних и знакомых не знает, где он. Куда делся? А его схватили по дороге, увезли и поместили злые люди в глубокое подземелье. Глубоко под землёй. В узком тёмном каземате. Жестоко, изуверски пытали, изощрённо издевались над ним.

— Зачем им надо было истязать? Они сведения какие от него получить хотели? — спросил отец Сергий.

— Нет, — ответил старец. — Просто потому, что им приятно мучить людей. Как при римских императорах, и у нас при комиссарах в двадцатые и тридцатые годы так было, — ответил старец.

— И что дальше?

— Замучили его, — просто закончил историю отец Феофан.

Немного помолчали, старец дополнил:

— Много нужно духовных сил, чтобы выдержать, выстоять. Их нужно сейчас, не медля, спешить, накапливать. Пока Бог даёт такое время. Отодвигает приход Свой и наказание всему.

С шумом ввалился в келию какой-то средних лет мужчина. В полушубке, валенках, но в скуфье. С громким гвалтом и топотом что-то выговорил у порога келейнику. Потом подскочил к старцу. Схватил его за плечи, мощно встряхнул, хохоча и «приветствуя»:

— Здорово, старый! Как жив?

— Ничего, — поёживаясь болезненно от его «объятий», кротко ответил отец Феофан.

— А это кто такие? — спросил у него безцеремонно про присутствующих вошедший, стоя спиной к гостям, чуть повернув голову. Указывая на них и пронзительно рассматривая.

Старец не знал, что ответить. Ему помог отец Сергий. Он спокойно, дружелюбно сообщил:

— Мы из Москвы. Приехали сюда, к отцу Феофану на лечение.

— А, а… — удовлетворился вроде бы ответом пришедший. И тут же ринулся к стопке книг, которые привёз отец Сергий и подарил старцу. Стал дотошно одну за другой пересматривать каждую книгу.

После этого только, «великодушно» разрешил всем:

— Ну, ешьте, — и сообщил вроде бы причину своего визита:

— Я твоего послушника ненадолго заберу. Ладно? — больше не спрашивая, а утверждая, сообщил визитёр.

Тут же, не ожидая согласия схиархимандрита, приказал келейнику:

— Давай, быстро собирайся!

С явной неохотой келейник, пошёл к вешалке. Накинув куртку, вышел вместе с приказавшим.

На минуту установилась стеснённая смутная пауза. Её разрешил старец, пояснил:

— Это недавний наш насельник. Его на днях в диаконы рукоположили и в благочинные произвели.

— За какие заслуги? — спросил осторожно удивлённый отец Сергий.

— Не знаю. За буйную энергию, предприимчивость, наверное. Сейчас это везде возведено в ранг высшей добродетели, совершенства, — с грустью предположил старец.

Уведя приехавшего священника на минуту в свою спаленку, рядом, за дверь. Схиархимандрит наедине немного рассказал про себя, коротко поведал о своём прошлом. Что из прежнего монастыря вынужден был уйти из-за разногласий с настоятелем по поводу разного отношения в вопросах разрастающихся и в Церкви, о глобализации и экуменизме. Навязыванию властями документов, отрабатывающих и подготавливающих всеобщую антихристовую чипизацию людей. После этого побыл старец недолго на Афоне. Там греки — хозяева. В конкурентах русских — не терпят, гонят. Вернулся на родину.

Побыл в миру. Служил на приходах. Из-за бед у родственников помогал им, подсоблял. Помыкался по углам. Поняв, что это — «дорога в никуда». Ещё более гибельная для монаха. Монах должен быть в монастыре! Определил для себя, что мир растворяет волю и строгую самодисциплину. Более опасен для монаха. После чего сделал окончательный выбор. Возвратился в стены монастыря. Вернувшись, полностью отдал себя во власть управителей. Ему наверное выписали новый паспорт, но тот лежит в канцелярии и он его не имеет у себя. Видя, к чему и куда ведут приходы и монастыри, отец Феофан решил побыстрее, достойно закончить дни свои, но в стенах монастыря.

Зная и любя старца, к нему и туда отовсюду потянулись люди. Вначале это раздражало монастырских администраторов, они ворчали, препятствовали, как могли его встречам с потоком желающих видеть, исповедаться, получать советы у него. В тайне, у себя в келии, он проводил молебны о здравии болящих. Это особенно вызывало негодование у начальствующих.

Вскоре, кто-то из ушлых администраторов сообразил, что это же золотая жила! Постоянный, щедрый и лёгкий доход! Паломников зазывать трудно, а тут — даром источник доходов забил. И началось!..

Схиархимандриту Феофану разрешили, создали условия безпрепятственно проводить Молебны о здравии (отчитки) в церкви, рядом с монастырскими вратами. Обезпечили всем необходимым. Вменили келейнику прислуживать, а по выходным и священникам помогать. Оповестили об этом все окружающие города и веси. Стали строить новые, обширные гостиницу и трапезную для множества прибывающих паломников, отстраивать и ремонтировать старые монастырские здания, строить живописные, деревянные скиты, и много чего другого для себя…

Отец Феофан в своей келье.

Чутко угадав нужный момент, старец вернулся с отцом Сергием в общую комнатку. Рассказывая на ходу, что недавно опять пришлось полежать ему в больнице. Подлечили, прокапали, полегче стало.

Осторожно, встряла со своим вопросом знакомая отца Сергия. Спросила старца:

— Батюшка. А мне, стоит уезжать из Москвы, жить в деревню, где у меня родственники живут?..

— Стоит. Хорошо тебе там будет, — не сомневаясь ответил старец и помолчав, рассказал ещё одну поучительную историю:

— Одну монахиню, на доске, унесло в море и прибило к острову. Хорошо. Тихо, тепло, сытно ей было там. Она много молилась. Прожила там сорок лет и умерла. На суде Божием, Господь сказал ей: «Да, ты была одна. Молилась, трудилась, но у тебя же ведь не было там скорбей…»

Повисла пауза размышлений.

В этот то момент дверь снова с шумом отворилась и на пороге вновь возник свежевыпеченный диакон–благочинный. На коричневатом от впечатанного в него предками, непреходящего южного загара на лице его, на редкостно мощном черепе ничего, кроме острой дознательности не отражалось. Быстрым, опытным глазом «сфотографировав» сидящих. Одновременно сличив это с прежней «фотографией», перед своим уходом. Моментально проанализировав изменения, и предположив, довольно точно, даже то, что могли за время его отсутствия проговорить между собою находящиеся здесь, диакон, опять же безцеремонно, громогласно заявил:

— Всё! Получай своего келейника.

Скинув скуфью, протопал сапожищами снова к старцу. Встал напротив него, вплотную. С минуту изучал его. Потом неожиданно наклонившись к сидящему, немощному, восемидесятилетнему старцу, схватил его за плечи и стукнув своим железобетонным черепом по хрупкой, болезненной головке старца, «признался» в чувствах:

— Ну что, старый?!.. Как я тебя люблю!

Сильно поморщившись от боли, не сразу придя в себя, схиархимандрит кротко, еле вымолвил в ответ:

— Храни тебя Господь…

— Вы бы разделись, — желая хоть чем- то помочь старцу, привстал и как можно мягче, любезно напомнил отец Сергий диакону.

Тот небрежно, как на муху, бросив взгляд на священника, махнул рукой:

— Мы здесь свои.

И тут же вновь лоб ко лбу склонился к старцу, требовательно спросил у него:

— Правильно я говорю?!

— Да, да.

— Ну, вот. За это я тебя и люблю.

Диакон великодушно поцеловал седую голову старца и, наконец, отошёл от него. Снова, сунув ручищи в карманы, стал нагло рассматривать священника и его испуганно замерших спутниц.

Насмотревшись, решил устроить экзамен и для них:

— Я вот тут одного игумена так отчитал! Работу ему назначил, а он отказался. Сказал, что к службе готовится. Да ещё стал проповедь катить. Как надо видите ли с ним говорить. Воспитывать меня начал. Я его так «воспитал», что надолго охотку к этому отбил. Ты, мол, своим прихожанам поучения втюривай, а не мне. Не настоятель ещё!.. У меня не заржавеет. Я быстро на место поставлю!

Завершая изложение одного из своих «подвигов», не спрашивая, а требуя немедленной одобрительной оценки, спросил:

— Правильно я ему вломил?

Отец Сергий оказался в непростой ситуации. Утверждать того в привычном ему жлобизме, было негоже для священника. Категорически отчитывать тоже было нельзя. К тому же это было опасно, особенно предвидя неприятные последствия для старца. Которые он уже продемонстрировал, свои хамские манеры. Посему отец Сергий ответил осторожно:

— В монастыре всё-таки иначе, иными средствами, другими выражениями надо стараться действовать. Тихо, без страстей. Тем более вы говорили с игуменом. Это же — монастырь!

— И ты меня учить хочешь?! — взревел диакон.

— Что вы! Какие у гостя на это права?

Диакон–благочинный долго и насуплено думал, как ему расценить такой ответ, какой приговор выдать. Видно, по молитве старца, он неожиданно переменился:

— Он же, тот игумен, не выполнил того, что я ему сказал. Здесь, не дома у себя. Монастырь! Надо всё безпрекословно выполнять!

Отец Сергий благоразумно не ответил, решил не поддерживать такой разговор.

Диакон отошёл в сторону, отводя с собой в закуток и келейника. О чём-то стал выспрашивать, давать указания. После этого, снова командирскими шагами подошёл к сидящим и произнёс:

— Ну, так! Посидели? И всё! У нас тоже режим. Отцу Феофану нужно отдохнуть перед службой.

— Ничего. Я могу, — начал было робко его останавливать старец.

Диакон, не обращая внимания на хозяина кельи, продолжил в ещё более диктаторской форме:

— Давайте, давайте, — подгонял он испуганно вспорхнувших со своих табуреточек гостей, оставивших почти нетронутыми яства на столе.

— Пора. До свидания, — ускорял диакон. На минуту он только запнулся, пережидая, пока священник и старец закончат молитву.

Запуганный и затурканный им келейник, подал куртку священнику, тоже убыстряя происходящее.

Отец Сергий расцеловался со старцем. Всем кротко сказал: «Простите». И, дабы не вызвать ещё каких резкостей, быстро вышел со спутницами из домика старца.

Осмотревшись, определившись наугад, где и что находится, пошли они назад, к трём церквям. Там встретили одного послушника, старательно сгребавшего обильно падающий снег. Тот подтвердил правильность их направления и указал, в каком из домов монастыря находится гостиница.

Там, узнали они, что на Молебен о здравии у старца, завтра, после утренней службы, нужно получить у хозяйки гостиницы какой-то талон. Спросили её об этом. Та ответила, что, так как они со священником, пройдут без этого. На всякий случай, отец Сергий ещё раз уточнил этот вопрос, получив прежний ответ.

Расположившись, священник со спутницами пошли снова в небольшую, приземистую церковь, на вечернюю службу.

Вторая беседа

Утром, снова прочитав Правило, прибывшие заторопились на утреннюю службу. Потемну, мимо сугробов наметённого снега, по расчищенным дорожкам, добрались до приземистой церковки при входе в монастырь.

Там светло, тепло и уютно. Уже позвякивал кадилом иеродиакон, совершая начальное каждение храма…

Во время службы, вдруг разом, стало шумней. Вошло много людей. Они громко разговаривали, переходили от подсвечника к подсвечнику, зажигая и расставляя свечи. Один за одним прикладывались к иконам. Это подъехали два полных автобуса, с жаждущими попасть на Молебен к отцу Феофану.

В конце службы, вспомнив, о чём не успел вчера спросить у старца, отец Сергий, выйдя из храма, пошёл к малозаметной дверце из алтаря, через которую обычно уходил отец Феофан. Долго пришлось ему ждать на холодном ветру. Вот заветная дверь открылась и старец в сопровождении келейника двинулся через заснеженный скверик к своему домику.

Отец Сергий подошёл к нему, взялся поддерживать за локоть. Второй локоть держал послушник. Что возможно при постороннем, спросил отец Сергий старца, при нескором, по рыхлому снегу, коротком пути к домику. Внимательно выслушал неторопливый и негромкий ответ старца. Так дошли до кельи.

Одной рукой поддерживая старца у порога, молодой келейник другой рукой, неожиданно преградил дальнейший путь отцу Сергию. Тот протестовать не стал. Покорно развернувшись, пошёл обратно. Едва он прошёл с десяток шагов, как услышал поспешный скрип шагов за спиной и зов келейника. Тот, махая рукой, сообщил, что старец приглашает его в свою келью. С радостью он поспешил войти.

Старенький схиархимандрит приветливо усадил его на табурет перед собой, где вчера сидел отец Сергий.

Вежливо выждав, не будет ли какого вопроса от старца, раз он позвал его к себе. Наученный горьким опытом вчерашнего визита, приглашённый сжато напомнил свои вопросы, которые он задавал старцу, и которые хотел бы уточнить. Отец Феофан с готовностью продолжил свои рассуждения.

Напомнил он отцу Сергию и свои слова о том, что надо оставаться ему на своём месте. На отведённом ему приходе. Не рваться за желаниями и мечтами. Мечь-тать. Когда тать (вор), отсекает тебя мечом мечтаний от трудов и молитв. Не менять установленного Промыслом Божиим. Свою инициативу проявлять надобно только в усердии, исполнении порученного тебе дела. В фантазиях, перескакивании с места на место, — доброго ничего нет.

После продолжительной паузы, старец вздохнув, сказал:

— Да, тяжело теперь «тянуть свою лямку».

Отец Сергий с горячностью поддержал его:

— Иной раз… Жить, становится — противно.

— «И, по причине умножения беззакония, во многих охладеет любовь, — процитировал из Евангелия отец Феофан, и добавил. — Но в Евангелии сказано и о том, что, только «Претерпевый до конца, тот спасен будет». (Мф. 24, 11-13).

Он хотел что-то ещё сказать, но враг не дремлет никогда. Расторопно посылает своих слуг.

За дверью послышались громкий стук обиваемых от снега сапог, властный топот. Дверь, объятая паром от резко ворвавшегося внутрь холода, распахнулась. На пороге опять возник грозный диакон. Не предвещая ничего хорошего, безжалостным взором он воззрился на гостя.

Испугавшись не за себя, а за старца, отец Сергий резко встал. Безнадёжно желая направить всё в доброе русло, он приветливо, с улыбкой обратился к вошедшему:

— Мир вам, отец диакон. Как вы? Не замёрзли?

Диакон ничего не ответил, продолжая сумрачно сверлить взглядом то обратившегося к нему, то старца.

Продолжая далее, отец Сергий извинительно пояснил:

— Вот, помог батюшке дойти по снегу до келии его.

— «Помог»! — мрачно усмехнулся, высмеял его оправдание диакон-благочинный и рявкнул: — Тут и помогать нечего! У него, вон, келейник есть.

— Двоим сподручней, — ответил улыбчиво отец Сергий, и предусмотрительно двинулся к вешалке, снял с крючка свою куртку. Не дожидаясь ответа, поклонился всем, сказал:

— Простите.

Протиснулся мимо, ни на миллиметр не сдвинувшегося в сторону диакона и вышел за дверь.

Навстречу ему, келейник вёл четверых каких-то важных лиц, посланных к усталому старцу начальством.

Только там, на холоде отец Сергий освобождёно вздохнул и стал запахиваться и застёгиваться. Успокаивая себя подумал: «Как хорошо. Что я больше никогда не увижу этого диакона!.. Сегодня уезжаем». Но острая жалость и тревога за старца тут же погасили в нём эту радость.

Молебен

Едва успев, забежал отец Сергий в опустевшую трапезную. Один из сердобольных послушников, вытиравших пустые столы, принёс ему две тарелки с едой. Быстро опорожнив их, поблагодарив, он заспешил в гостиницу. Там, встретился со спутницами, и они пошли во вторую, по правую руку от входных врат монастыря, низенькую церковь.

По пути матушка рассказала, что пока отец Сергий отсутствовал, им довелось исполнить послушание. С большим удовольствием, в трапезной они собрали и перемыли гору посуды. Теперь им хорошо и радостно от этого.

В церкви была толчея, стиснутая масса людей. Гул от разговоров между собой, отдельные выкрики, плач детей, не разгоняемая даже открытыми на мороз дверьми духота, создавали нервную, нездоровую атмосферу. От долгого пути, стояния в тесноте, своих скорбей и болезней, у многих лица были напряжены. От благополучия, в такой длинный путь, на такие неудобства, лишения себя, а то и детей своих, никто не поедет. Эту тягостную атмосферу долгого ожидания в течение полутора часов, разгоняли голоса трёх женщин, читавших акафисты Богородице и пропевших другие молитвы. После чего, опять опустилась тягучая тяжесть ожидания, пока важные персоны, присланные начальством, не ублажат себя пустой болтовнёй со старцем.

Но вот, будто бодрящая молния пролетела по храму. Многие, ещё не видя, не понимая, что произошло, разом подтянулись, ожили. Взоры всех устремились к входной двери. Она была распахнута. В клубах морозного воздуха в храм вплыл невысокий, седовласый монах в рясе, схиархимандрит Феофан со старомодным портфелем в руках. За ним поспешал келейник, нагруженный двумя сумками.

Каким-то образом, плотностоящая масса людей расступилась, учтиво давая проход вошедшим.

Пройдя вперёд к двум аналоям и столику старец, деловито раскрыв портфель, достал оттуда белые, затёртые поручи и епитрахиль. Стал облачаться. Фелонь подал ему келейник. Споро положил на аналой и столик требник, Евангелие, крест…

Отец Феофан достал из своего заветного, невзрачного портфеля своё чудодейственное большое копие. Точно такое, каким на проскомидии священники вырезают агнца.

Когда все приготовления были закончены. Отец Феофан, негромко призвав всех к тишине, произнёс небольшую проповедь о том, как важно следить за своим, Богом данным нам здоровьем, особенно духовным. Грехи наши надламывают и делают нас больными и немощными. У нас тогда остаётся единственная задача — восстановиться от болезней, очиститься от скверн духовных и телесных исповедью, не соделывать их более. Через покаяние, получить прощение. Закрепить это жизнетворным Причастием Тела и Крови Спасителя. Далее — блюсти себя, вести жизнь ответственно, благочестиво, строго следя за собой. Дабы не случилось с нами ещё чего горшее. Для этого, как первый этап и проводится этот целебный молебен. Ещё сказал:

— Не держите на людей зла, а что вам сделано, вы об этом забудьте. Знайте только, что вы хуже всех. Что ниспослано, — всё от Господа, во исцеление, во исправление. Когда на тебя неправду скажут, ты поблагодари и попроси прощения. Только тогда будет награда, когда вы не виноваты, а вас ругают. Скажи только: «Прости меня ради Христа, я ещё хуже, чем ты обо мне думаешь».

После этих слов, взяв в руки требник, старец стал читать молитвословия. Вначале было прочитано Правило общей исповеди и покаяния. Все искренне, громко повторяли вслед за священником: «Каюсь!», «Прости нас, грешных», «Господи, прости и помилуй!» После чего пошли молитвы самого Молебна, чтение Евангелия…

За прочтением молитвословий последовали организационные действия келейника. Он подальше отодвинул впереди стоящих. Принёс длинную лавку, загородил ею свободное пространство. Затем сунул в руки отцу Сергию большую пачку записок «о здравии», исписанных именами болящих. Священник смиренно начал их читать.

Не первый раз присутствующие женщины, знающие установленный порядок, слаженно запели припевы из Таинства елеопомазания: «Услыши ны, Боже...», «Помилуй ны, Боже...», «Исцели ны, Святый...»

Помазание святым елеем болящего.

Поочерёдно подходя и становясь напротив священника, люди получали град ощутимых уколов копием. Старец, не переставая молиться, тыкал им в голову, шею, в грудину, спину, поясницу… верно угадывая места больных точек. Стоящие перед ним то вздрагивали, то вскрикивали, то кричали, не столько от боли, сколько от страха.

Схиархимандрит дал отцу Сергию стеклянный флакон с освящённым маслом, кисточку для помазания и кропило для окропления после копиеукалывания.

Некоторые «порченные» кричали очень громко, взвизгивали, пытались отскочить в сторону, уклониться от удара копия. Старец был безжалостен, бил и бил острым концом копия. Некоторые жалобно просили: «Ой! Не надо! Батюшка, не надо. Ой, больно!..» Никого не слушал старец. Левой рукой крепко держал подошедшую, а правой часто и быстро бил.

Когда он заканчивал, то разворачивал и подталкивал, будто нетрезвых, плохо ориентирующихся, переживших болевой и психологический шок. Те, стесняющиеся своих несдержанных криков, благодарно кланялись старцу. Пережив ощутимый шок, улыбаясь, целовали крест и Евангелие на аналое. Потом подходили к отцу Сергию и он помазывал их елеем и окроплял святой, крещенской водой. Счастливый вздох, яркая, радостная улыбка завершали целительный сеанс потрясения всего существа людей при очищении и оздоровлении духовном и телесном.

Большой, разительный контраст был между двумя группами. Теми, что стояли слева от амвона, тревожно ожидающие, полные недугов духовных и телесных, порабощённые только телесным страхом перед безжалостным биением копия старца. Многие из них стояли согнувшись, скособочившись, держась за больные места.

Совсем другие были те немногие, что уже прошли через очистительный процесс. Их было значительно меньше, потому что они, не задерживаясь, выходили за двери церкви, освобождая пространство другим. Выходя, они сияли радостными улыбками. Ещё недавно скованные болезнями, они легко и быстро двигались, будто парили. Делились радостью друг с другом. Улыбались знакомым, стоящим ещё в первой группе, страшащимся и мрачным.

Подошли к старцу и двое спутниц отца Сергия, матушка его и их знакомая. Тут же к ним подлетел келейник, и грубо сказав что-то, оттолкнул их в сторону. Те, в недоумении стали что-то объяснять ему, но он снова оттеснил их в сторону. Отец Сергий был хоть и в отдалении, но услышал часто повторяемое келейником: «Талон! Талон!!..» Оставив на минуту свои действия, отец Сергий подошёл к ретивому келейнику и попытался объяснить, что талона им не дали. Они желали оплатить и получить его. Будучи впервые здесь, доверились распоряжению гостинницы. Объятый показной ревностью келейник ничего не хотел слушать. Он резко бросил в оправдание своего рвения: «У нас отчётность! Строгая отчётность! Ясно?!..» Отец Сергий застыл, поражённый цинизмом произнесённого. Это что, как в магазине? Заплати. Получи чек и проходи!.. Наместник проверит чеки и учтёт полученный прибыток?..

Он взглянул на старца, тот, слыша всё и видя, не вмешивался. Отвёл в сторону свой взгляд. «Да! Нелегко здесь старцу. Не столько физически, сколько психологически. Во всём он, бедный, здесь связан и повязан. Ни на что не имея прав и власти… Бедный бедный отец Феофан…»

Понуро хотел отойти отец Сергий на своё место, но старец ухватил его левой рукой за плечо, а правой стал стукать копием по голове. Теперь страх, казавшийся ранее необоснованным в других, охватил самого отца Сергия. Он боязливо почувствовал под ударами, что череп его, всего лишь тонкая скорлупка, и легко может вот-вот треснуть, быть пробитой. Потом удары старца переместились на шею, грудь, спину, живот… Напрягшись мышцами и нервами, отец Сергий терпел, дабы не издать неподобающего для него вскрика или болезненного вопля…

Обработав его, старец принялся за остальных. Отец Сергий несколько изумлённый решительностью старца, отошёл в сторону. Он ехал не для того, для чего все в основном едут сюда, «для здоровья». Ехал он только для того, чтобы повидаться с отцом Феофаном, если возможно побеседовать. Да ещё помочь, сопроводив болящих матушку и помощницу, и вот… сам получил.

Отец Феофан, решительно переступив через определённые для него здесь ограничения, вслед за отцом Сергием, презрев приставленного к нему от «начальства» учётчика и надзирателя в лице келейника, простучал копием матушку и попутчицу прибывшего священника.

После процедуры они немедленно и щедро, дабы не было нареканий на старца, оплатили, дали денег келейнику и тем утихомирили его.

Далее всё продолжалось своим чередом. Продолжая свои, порученные ему действия, отец Сергий уловил невольно взглядом, что в паузах, когда отец Феофан поджидал, пока подойдёт другой, увидел, как заметно тряслись руки и пот выступил на лице старца, от усталости и напряжённого состояния. Чувствовалось, каким нечеловеческим усилием воли он держит себя. Как его утомляло внутреннее, душевное напряжение. Именно этим он более всего трудился, исцелял бедствующих людей.

Помазая и окропляя подходящих к нему после действий старца, отец Сергий внимательно следил за усталым, стареньким схиархимандритом. Видел, что старец себя не жалел. Являясь основным кормителем монастыря, он мог бы вполне устроить себе почётную, комфортную жизнь, но отец Феофан определил для себя совсем другое, прямо противоположное. Похоже, что он решился на быстрейшее завершение своего пути. Взвалил на себя нагрузки невыносимые даже для молодого организма. Будто спешил добить себя побыстрее, чтобы не увидеть, не застать полного разложения окружающего. Такую задачу он поставил перед собой тогда, перед «сдачей», переходом из мира обратно в административную тюрьму отвергавших его и сдававших не раз управителей монастырей. Новая, последняя задача его состояла в том, чтобы не предавая своих убеждений, умереть в монастыре. Для этого он и вернулся в него.

Взирая на подходящих к старцу людей, отец Сергий недоумевал. Все уже поняли, что в основе своей, все болезни у людей в большинстве имеют нравственную основу. Но врачи почему-то, продолжают лечить только тело. Либо натасканные на догмах психиатры, усыпляют пустыми словами-рекомендациями, и глушат, добивают больных таблетками. Никто из них не лечит основу — душу человека. Лечить же её можно только огнём, огнём своей души. Сжигая себя ради ближнего, болящего. Это и происходило на глазах отца Сергия, видевшего, как сильным, высоким, самосжигающим пламенем горел старец. Через видимое происходило невидимое.

Через зримые действия старца происходило глубинное — разжимались внутренние, душевные спазмы, парализовывавшие свободные, здоровые протоки второй кровеносной системы — потоки духовной энергии по всему телу. Это то, что мы называем лёгкостью, ощущением радости и свободы в своём организме. Через видимые постукивания копия происходило, осуществлялось в первую очередь лечение духовное. Конечно, это был первый, основной этап. Его нужно было потом дополнить следующим, важнейшим — исповедью и закрепить всё Святым Причастием Тела и Крови Спасителя.

Молодая пара, которых перед этим «простукал» отец Феофан, поднесла к нему на руках своего трёхмесячного младенца. «И его будет батюшка ударять копием?! Зачем?.. — удивлённо подумал отец Сергий. Тут же отверг такую мысль. — Да, нет. Под благословление, наверное, поднесли». Он ошибся. И младенца аккуратно стал простукивать старец страшным копием, размером в половину младенца. Тот не плакал, не кричал, даже не пытался защищаться ручками или уворачиваться. Слегка сморщившись, спокойно терпел творимое с ним.

Подходили и другие дети от семи до двенадцати лет. Они морщились посильнее, но тоже почему то легче переносили удары копия. Вскрикивали, тише, с некоторым смущённым веселием, как привычные шлепки за непослушание.

Между ними ввалилась высокая, массивная тётя. Её втолкнули знакомые, потому что она упрямилась, не хотела подходить. Ей ещё ничего не начали делать, а она уже закричала: «Ой, не хочу!.. Не надо! Не надо!!..». Только сделал к ней шаг невысокий старец, ниже её на голову, она замахала своими ручищами, как мельничными крыльями в ураган.

Здоровущая тётя, извернулась и ударила со всей силы отца Феофана по голове. Все, кто были здесь, ахнули. В страхе воззрились на щупленького старца. Ожидали непоправимого, что старенький монах тут же рухнет на пол, от нанесённого ему страшного удара. Старец, закрыв глаза, замер, но устоял. Через несколько секунд открыл глаза. Собравшиеся издали вздох облегчения. «Жив, слава Богу!..»

Придя в себя, батюшка не выразил ударившей его ни возмущения, ни гнева. Только недоумённо, как не понявший чего-то ребёнок, спросил обидчицу: «Зачем ты так делаешь?..» Та, и сама ужаснувшись от своего поступка, тут же вновь была подхвачена бесом, управлявшим ею. В паническом страхе, будто слониха от мышонка, ревя на ходу, помчалась к выходу. По пути она легко, будто податливый камыш, разметала плотно стоящих людей. Прорубая себе широкую дорогу, она не переставала орать во всё горло: «Не буду! Не хочу!..»

Такие «концерты», конечно же, не проходят даром. После них наступает атмосфера страха и тревоги, но и большей мобилизации воли. Какое-то время чинно, терпеливо, только иногда вскрикивая, подходили и отходили от старого монаха прибывшие.

Дверь храма снова широко распахнулась, и в проёме, занимая его весь, вновь появилась сбежавшая объёмистая тётя. Её ласково подталкивали вперёд четверо подруг, говоря на ходу что-то утешительное. Она озвучивала их речи, громко переспрашивала: «Не больно будет? Точно? И маслом помажет?.. Точно? Не обманываете?..» Понемногу, недоверчиво, она передвигала ноги вперёд, к старцу. Ей охотно, теснясь, освобождали широкий путь. Так, страшась и бормоча, она подошла. Отец Феофан, ласково позвал её поближе:

— Иди, Марфуша. Не бойся.

— Откуда вы меня знаете? — остановилась в удивлении и ещё большем страхе пугливая «слониха».

— Ничего опасного с тобой не будет. У врача на приёме, ты же не убегаешь?

— Не-ет, — согласилась и несколько успокоилась Марфа.

— И тут плохого с тобой ничего не будет. Только на пользу.

Марфа согласно промолчала, но едва старец копием дотронулся до неё, она опять замахала руками и стала громко орать:

— Ой, не надо! Хватит. Не буду! Не надо!..

Старец не внимал её воплям, быстро и часто постукивал по массивному телу.

— Ой! Ой! Не могу! Хватит!.. — ревела здоровенная Марфа, под градом покалываний. Тут уж явно было видно, что боль от лёгких тычков испытывает не столько она, сколько тот «квартирант», который угнездился в ней.

После криков, нервных всплесков Марфа потеряла все свои мощные силы. Поддерживаемая пятью мужчинами, она обезсиленно повалилась на лавку, заняв половину её. После помазания и окропления святой водой, она пришла в себя и её увели.

Ожидающих заметно поуменьшилось, но и усталость начала придавливать. Отец Сергий в те свободные минутки, когда старец простукивал, или разговаривал с кем-нибудь, стал присаживаться на край освободившейся лавки. У отца Феофана таких минуток не было. Он казался неутомимым.

Осталась последняя женщина, которая после процедуры завела с отцом Феофаном пространный разговор.

Отец Сергий, извинившись, подошёл, благословился, расцеловался со старцем. Отец Феофан, напомнил ему о главном в их разговоре:

— Как Господь зовет своих овец по имени (Ин. 10, 3), так сатана зовёт своих рабов по номеру, который является цифровым антиименем человека.

После этого прибывшие вышли из храма на мороз.

Прощание

На трапезу они опять опоздали. Моющий полы, знакомый послушник, ничем помочь не мог. Но прощаясь, коротко ответил на вопросы отца Сергия. Шёпотом, оглядываясь, сообщил ему, что «странный» диакон-благочинный, совсем недавно прибыл к ним, прямёхонько из тюрьмы. Где он отсидел четырнадцать лет за жестокое убийство. Понятно теперь стало, откуда его дикие, жестокие повадки, даже по отношению к немощному, уважаемому старцу.

В гостинице, перекусили и стали собирать вещи. Им помогала добрая, измученная трудами распорядительница гостиницы. У неё больной ребёнок. Ради него, бросив родной кров, она приехала сюда и определилась на длительное послушание. Год уже как живёт здесь с сыном. Труды у неё — тяжеленые. Это разве не подвиг? Это не молчаливое несение тяжёлого креста?.. Скромно, тихо, терпеливо. Вот у кого нужно учиться нам, начитанным, «продвинутым», возносящимся своим благочестием.

Собрав вещи, отец Сергий со спутницами прилегли на часок, перед дорогой. С пяти утра на ногах. В шесть служба началась. Потом Молебен с отцом Феофаном. Впереди длинная дорога…

Через час, взяв вещи и попрощавшись с соседями по гостинице, отец Сергий со спутницами вышли в пургу и сгустившиеся уже сумерки.

Зашли на прощание в Михаило-Архангельскую церковь, где шла служба. Напоследок поставили свечи, приложились к иконам.

В приоткрытые двери алтаря отец Сергий увидел, что там стоит старец, отец Феофан. «Как?!.. Он же был и на утренней службе, в шесть утра. Гостей принимал. Тяжеленный, долгий Молебен проводил! Ты был уверен, что и он после этого, измученный, пойдёт к себе и приляжет отдохнуть. А он вот где! Сразу не в келейку к себе и на постельку, а сюда пошёл. Более двух часов уже здесь молится. Вот так то! Вот она где, и в ком, духовная крепость!.. Силища! Вот, где дух! Вот, где опора всему. Вот как надо Богу и ближним служить!..»

Стыдно стало отцу Сергию. Ой, как стыдно! Понуро вышел из храма и зашагал со спутницами к выходу из монастыря. Там, как и договаривались, их ждал тот же водитель, что привёз их сюда.

Дорога

Припомнил столичный священник кое-что из вчерашнего разговора со старцем, в его спаленке и весь трагизм состояния схиархимандрита Феофана. Много настрадавшись, впитав от предшественников и выработав в себе твёрдые, незыблемые монашеские правила, он решился, на такой тяжёлый путь самоистязания. Максимально отдавая себя пастве, всего себя без остатка сил, здравия и последних возможностей продления жизни. Изматывая себя безпредельно.

Такие бремена, никто из молодых то монахов не понёс бы. Ежедневно, утром служба, безконечные Молебны то для одной, то для другой группы прибывающих к нему. Исповедь десятков, а по выходным сотен людей, до самой последней минуты перед вечерней службой. После службы многочасовое, неспешное вычитывание монашеского правила. На сон оставалось 3-4 часа, не более. И так изнуряет себя старец каждый день. Прилагая все крайние, остаточные свои силы, чтобы вырвать нас из плена земного зла, пока тьма совсем не сомкнулась над нами.

Долго схиархимандриту Феофану мучиться не пришлось.

Вскоре дошла весть, что его увезли в больницу со сломанной рукой (а может и не только рукой).

Сколько отец Сергий ни вызванивал, ни расспрашивал всех, кого знал в монастыре, они уклонялись от разговора и говорили — разное. Келейник путанно утверждал, что старец поскользнулся около келии и упал. Говорили и другие несогласующиеся версии. Чем убеждали отца Сергия в том, что виновником травмы отца Феофана, скорее всего, был бывший уголовник, а ныне «диакон-благочинный».

Через непродолжительное время пришла и совсем печальная весть — схиархимандрита Феофана не стало. Ушёл из этого падшего мира, из плена его, новый светоч России.

Не грозит ему теперь мирская, антихристова власть. Ни послушные им, корёжащие всё на приходах и в монастырях чиновники от Церкви, ни приставленные к нему соглядатаи, стукачи и садисты. Как один из малой части истинных духовников, всю жизнь гонимый. Кто имел право, как и пламенный апостол Павел воскликнуть: «Бедный я человек! Кто избавит меня от сего тела смерти?»(Рим. 7,24). Ему помогли в этом. Старец теперь освободился, вырвался из плена! Ныне он недосягаем для тьмы «и аггелов» её. Он теперь в мире ином, среди света и животворящей Истины!..

Дополнения:

Монахиня Елисавета:

— Батюшку, согбенного, сияющего доброй улыбкой, всегда можно было увидеть окружённого множеством людей. В его руках большая пачка поминальных записок, которые также растолканы по карманам, лежат в сумке, а в сердце — тысячи имён людей, за кого он молится. Однажды Батюшка в алтаре молился очень долго. Ворох записок, кажется, не уменьшался. После длительного стояния он распластался на записки и возопил:

— Господи! Помилуй, спаси, сохрани, пощади и исцели твоих рабов, имена которых я не успел помянуть.

И заплакал.

В 2010 году Батюшка служил на праздник Владимирской иконы Божией Матери. Вышел на проповедь, начал говорить о помощи Пресвятой Богородицы в годы войны:

— …Никогда в Москве не было лютого мороза. А когда немцы в 41-ом пошли на Москву, Богородица ударила по ним сильным холодом так, что многие из них замёрзли в снегах под Москвой. И мы были спасены. И о чём не попросишь, Богородица во всём всегда помогает. Такая она, наша Матушка, Заступница…

Голос его задрожал, и он затих, по щекам лились слезы. В храме тоже многие плакали. Так проникновенно, с такой любовью о Царице Небесной, нашей Заступнице мало кто говорит.

Основная часть времени у Батюшки уходит на молитвы с земными поклонами. Люди иногда не понимают, почему они перестали болеть, почему им радостно, легко на душе. И как прозрение: «Батюшка Феофан помолился». Люди безоговорочно верят в молитвы старца. О чём только не просят?! Сами духовно потрудиться порой не хотят, отдадут записки Батюшке и ждут, когда у них всё исправится в жизни к лучшему.

Измученные грехом, отчаявшиеся, унылые, потерявшие смысл и цель жизни, люди приезжали в Макаровский монастырь. И каждого, кто торопится к о. Феофану, он встречал с непременной любовью и лаской. Какой нежностью светятся его глаза, когда подбегают совсем маленькие детки, сложив ручонки для благословления.

Кто знает тяжесть схимнического, старческого и духовнического креста, кто заглянет в монашеское сердце, кто исповедает ту скорбь, печаль, те раны, что принимает это сердце, и за себя и за всех? Один Господь.

«На недужныя руки возложат…»

В монастырь приезжают люди самые разные. И чтобы удержать их от падения в гибельную пропасть, старец наставляет на истинный путь, исповедует, лечит, даёт епитимию для изглаживания тяжких грехов. И если человек не несет её, тогда Батюшке приходится выполнять самому. Рассказываю об этом его чадам и паломникам, они потрясены. И великий стыд, и самоукорение охватывают их. Мысль о том, что старец за тебя кладёт множество поклонов или читает покаянный канон, становится невыносимой.

Старец искренне уверен в том, кто богоугодно живёт, того Господь слышит. А молиться надо с великим сокрушением и сердечной теплотой. Сколько притекает к нему людей! Ни разу он не показал, что кто-то не вовремя, что он не здоров, что он устал, что ему некогда. Ему можно открыть любой тайник души и всегда в ответ — только великодушие, милость, любовь.

Отец Феофан призывает к молитве и земным поклонам, чаще исповедоваться и причащаться.

— Выхожу на отчитку, а в храме —много болящих, — вздыхает старец. — Что это значит? За грехи наши Господь подаёт нам скорбь, болезни. Но если болящий способен измениться, тогда и дело пойдёт на поправку.

Перед началом Молебна Батюшка обращается к собравшимся. Слушают его, затаив дыхание. И только иногда, пытаясь его прервать, бесы из людей кричат всякие гадости. Можно написать не одну книгу об отце Феофане и разные истории о множестве исцелений и спасённых им людей, милостию Божией.

Батюшка встречался со многими известными старцами нашего времени. Был у отца Николая (Гурьянова) на острове Залита, ножки ему лечил. Встречался с о. Кириллом (Павловым), подарившим ему своё монашеское облачение… Никому не дано знать, о чём говорили эти духоносные мужи. Ниточка преемственности старчества на Руси не оборвалась, несмотря на всё лихолетье и гонения на Церковь. Тихий свет старчества осиял и наше труднейшее, смутное время, когда мир встал у черты гибели, подарив нам надежду на духовное выздоровление и спасение.

Всегда будем помнить, что такие богоугодные мужи идут вслед Христу, принимая с радостью клевету, ложь, поношения, что, к великому сожалению, происходит и в наше время. Враг не дремлет и всегда находит через кого очернить или оклеветать старцев. Но исповедники с Креста не сходят, их снимают. Батюшка считает себя недостойным во всём. Когда заговорили о смирении, он очень жёстко отозвался о себе, нет, мол, у меня истинного смирения.

Жизнь духоносных отцов является сокровенной тайной. Можно жить со старцем в одном монастыре, встречаться каждый день, исповедоваться ему, но его внутренняя жизнь остаётся сокровенной. Как писал апостол Павел: «Духовный [человек] судит о всём, а о нём судить никто не может» (1Кор.гл.2). Батюшка остаётся тем, кто стяжав дух мирен, спасает вокруг себя тысячи».

Людмила Белкина:

«Седовласый батюшка благословляет каждую, и мы идем вместе с ним на полунощницу и Литургию в Михаило-Архангельскую церковь. Впереди нас бодро бежит монастырский кот.

В полутемном храме горят свечи.

После службы отец Феофан предложил нам с ним помолиться. Обрадованные, мы быстро написали записочки, передали батюшке и встали на колени, как он велел, «кучно», тесно прижавшись друг к другу. Старец долго читал тихим голосом молитвы, несколько раз называя наши имена.

Потом батюшка выслушал всех по очереди, ответил на вопросы, помазал и окропил больные места. Что он кому говорил, останется тайной. Но могу сказать, что на вопрос о посетившей скорби он утешает: «Многими скорбями мы должны войти в Царствие Божие».

Страх, который был перед встречей, ушёл. Отец Феофан — простой, приветливый, доступный, от него исходит доброта. Хотя и был он очень уставшим — недавно перенёс операцию — ответил на вопросы. Таков его характер: он не отказывает в просьбе ни одному человеку, даже если падает от усталости. В храм он идёт сам, а после молебнов за болящих его иногда под руки ведут назад.

— Отец Феофан, благословите на интервью.

— Благословляю. Но говорить я не умею.

— Когда я вернулся из Армии, пошёл работать в церковь, в селе Башмаково. Алтарником служил двадцать лет. В 1977 году в селе Журавки меня рукоположили в священника. Это было брежневское время. В церковь тогда не ходи, даже близко не подходи — работу потеряешь. Староста меня там преследовала за то, что я крестил людей. Я переживал.

Четыре года я там пробыл и на другой приход ушёл, в село Каменный Брод. Там крести, венчай, сколько хочешь! Ко мне народ повалил! Я многих покрестил, повенчал, даже коммунисты тайно крестились и венчались.

Когда я перешёл служить в Каменный Брод, служащий там священник отец Никифор сказал людям: «Вон иеромонах Феодосий, теперь к нему обращайтесь». Отец Никифор проводил отчитку по требнику от злых духов. Но он стал старым, ослаб, ослеп и перепоручил это дело мне. Тогда я только принял монашество с именем Феодосий. По благословению нашего епископа ездил в Свято-Троицкую Сергиеву Лавру, и там старец архимандрит Кирилл (Павлов) меня благословил на монашество и дал на постриг свои мантию, клобук, ризу, ремень. Двенадцать лет я в Каменном Броде прослужил.

Когда открылся Санаксарский Рождество-Богородичный монастырь, я ушёл туда в число братии. Отец Питирим был духовником Санаксарского монастыря, духовным отцом почившего схиигумена Иеронима и моим духовником. Два года я пробыл в Санаксарах. Там меня постригли в схиму с именем Феофан.

А потом меня направили в Чуфарово восстанавливать Свято-Троицкий монастырь. В советское время в том монастыре сделали лагерь ГУЛАГа и туда ссылали верующих. Особенно священства там много было. Их там мучили. Зимой в сарай загонят человек сто и закроют, через неделю вытаскивают трупы. Потом одно время там находилось училище. Мы — несколько священников и дьякон — приехали в Чуфарово Великим постом в феврале. Монастырь весь разрушен, церковь смели с лица земли. Стали потихоньку монастырь восстанавливать.

После этого я перешел в Макаровский Иоанно-Богословский мужской монастырь.

— Кто исцеляется на ваших молебнах?

— Кто с верой приходит, тому подаётся здоровье.

— К вам приезжает много народа. Вас это утомляет?

— Меня радует, что люди ищут исцеления и помощи у Господа, в Церкви.

— Как часто надо причащаться?

— Причащаться надо чаще, каждую неделю и на двунадесятые праздники.

— Почему сейчас так много люди болеют? Сейчас многие люди мучаются, тяжко страдают от многих болезней долгие годы.

— За грехи. Вступает он в брак — жену надо, детей не надо, — делают аборты. Это грех, вопиющий к небу об отмщении за него. У нас почти всё население в этом грехе повинно.

В царской России женился — вот тебе жена, живут, заводят детей, и все вырастают способные, здоровые, богоугодные. А сейчас мужик женился и запил, ему ничего не надо, жена корми его. Может быть, десять процентов от всего населения живут порядочно, а может, и этого нет. Вступают в беззаконные сожительства, детей воспитывают безбожно, дети растут непослушные. В царской России, если во всём городе и разойдётся, то только одна семья. А сейчас очень много разводятся. Когда нет веры в Бога, живи, как хочешь. Грешим — и больше ничего. Грешим и за это получаем. Должна быть крепкая Православная семья. Без этого Россия погибнет.

Мы отвратились от Бога, пошли ложным путём и получаем наказание за это.

Сейчас мало богатых людей, которые помогают другим. Но есть порядочные бизнесмены, они работают честно, с Богом, и у них всё получается. А кто работает нечестно, без веры, у него ничего не выйдет. У меня душа болит за это.

— Отец Феофан, у вас в келье на видном месте висят портреты Царственных Мучеников.

— Господь нас карает за то, что произошло цареубийство. Почему Гитлер на нас восстал? Бог послал его как бич на Россию. Кто покаялся на фронте, кто омылся кровью — Господь их помиловал. Надо нам всем Царственным Страстотерпцам молиться. Тогда, Бог даст, Россия воссияет».

Людмила Кривцова:

«Батюшку, согбенного, сияющего доброй улыбкой, всегда можно было увидеть в окружении множества людей. Измученные грехом, отчаявшиеся, разуверившиеся, потерявшие себя и смысл жизни люди после встречи и бесед с отцом Феофаном вновь обретали душевное равновесие и радость жизни.

Как рассказывают, отец Феофан всегда помнил о своей малой родине, поддерживал связь с родными. Служба не позволяла бывать на родине часто

Отец Феофан ушёл из жизни в мае 2013 года на 78-м году жизни. Отпевание состоялось 18 мая в главном соборе Иоанно-Богословского Макаровского мужского монастыря при большом стечении верующих.

Крест отца Феофана

Схиархимандрит Феофан подъял на свои плечи тяжелейший крест — служить Молебен за болящих с редким чином лечения проскомидийным копием. Тем более что несколько лет назад он попал в серьёзную автомобильную аварию, после чего здоровье его сильно пошатнулось. Кроме тяжёлого молитвенного и физического труда (принять за день сотни страждущих, больных людей) ему приходится терпеть непонимание и даже осуждение от некоторых братьев и сослужителей во Христе. А ведь в иерейском требнике есть чин освящения воды копием для лечения страждущих: «Егда крест творит священник на страсть недуга со святым копием».

Как происходят такие молебны? Священник укалывает болящего святым копием, — которым во время проскомидии вырезается Агнец для освящения на Литургии, а потом раздробляется Тело Христово для Причастия, — произнося проскомидийную молитву: «Искупил ны еси от клятвы законныя Честною Твоею Кровию…». Служить такой молебен можно только с благословения архиерея и монаху-подвижнику, стяжавшему благодать Божию в первую очередь через истинное смирение. Лечение копием, конечно же, не имеет ничего общего с медицинским иглоукалыванием, так как имеет духовную природу, в основе которой благодать святого копия и молитвы подвижника. Несомненно, помощь болящим подаётся Богом не за счёт внешних действий копием, а по молитвам того, кто их совершает.

Первый раз я попал на Молебен к отцу Феофану два года назад, летом. Тогда он был ещё схиигуменом и гостил под Самарой. После Молебна старец каждого из нас поочередно колол копием, помазал святым елеем и окропил святой водой.

Чтобы о чём-то судить, надо испытать на себе. Первые минуты тело болело от сильных прикосновений копием (а старец колол меня, что называется, с головы до пяток), но потом я почувствовал себя так, как будто вышел из святого источника. На душе стало легко и благодатно. Другие люди тоже получили облегчение в своих телесных и душевных недугах.

Он, как и прежде светел, с белыми, как снег, волосами и бородой, с чистым старческим лицом и серыми глазами, под густо разросшимися седыми бровями.

Удивительное дело, после Молебна с лечением копием, я почувствовал необычайный прилив сил и несколько дней провёл практически без сна, плодотворно работая, не ощущая никакой усталости.

После того как мы уехали, отец Феофан, как мне потом рассказали хозяева дома, молился почти до рассвета.

Протоиерей Сергий Гусельников.

Схиархимандрит Феофан у своего домика-кельи в Макаровском Иоанно-Богословском монастыре.

Николай:

— Многочисленные прихожане и паломники прибывают и сейчас со всех концов России и ближнего зарубежья в Иоанно-Богословский Макаровский мужской монастырь. Здесь погребён на монастырском кладбище схиархимандрит Феофан (Даньков). Панихиды и литии на могиле совершаются ежедневно, после чего люди остаются, целуют крест и просят каждый о своём. Большое количество верующих из самых отдалённых уголков России говорят с благодарностью: «Батюшка Феофан помог!» — говорят паломники.

Максим:

— Методика исцеления старца Феофана конечно специфична. Это своеобразный физический катарсис. Я лично видел лица сотен людей, паломников, преисполненных верой в исцеление и надеждой в светлое будущее. Вместе с тем я слышал реальные человеческие истории чудесных исцелений. Отец Феофан действительно помогал людям.

Царствие небесное старцу Феофану и вечная память…

Наталья:

— Старец очень добрым был, всех выслушивал, его всегда можно было увидеть в окружении людей, с большой пачкой поминальных записок. Это непередаваемое ощущение благодати, Божественной любви и душевной доброты к людям от Батюшки Феофана! Не возможно передать те чувства, которыми переполнена душа после общения с ним!!! Чудесный, изумительный человек!!! Спасибо ему за всё!!!

К нему и сейчас, на могилку приезжает множество самых разных людей.

Галина. Саранск.

— Ещё при жизни старец отговорил меня от аборта, глупой я тогда была, сама не знала, чего хочу. Но теперь я ему благодарна. Вот с работой только всё худо у меня было, уже и не знала, на что надеяться, думала, что старца-то теперь нет, помочь некому, но к нему на могилу все же пришла. К кресту приклонилась, проговорила все. И знаете, после того как я вышла из монастыря, достала телефон посмотреть время, и тут он прям в руках у меня зазвонил, это с работы сообщили хорошую новость. Теперь пришла сказать спасибо за это старцу Феофану. Главное ведь не просить, а молиться с великим сокрушением и сердечной теплотой.

(Из книги «У пяти старцев» священника Виктора Кузнецова):

Из некролога

«Схиархимандрит Феофан, всегда близко к сердцу принимавший несчастия ближнего, лицом к лицу сталкивался с нуждою прихожан и паломников. Благодаря широкой духовнической деятельности и доброте, авторитет и его популярность далеко простирались за пределы Мордовии.

Как отец Феофан проводил свою жизнь только для Бога и для ближнего, так и умер с непрестанной молитвою на устах и с непрерывным попечением о ближних. Для многих православных людей схиархимандрит Феофан стал самым дорогим, родным человеком на земле.

В малом был ты верен: над многим тебя Господь поставит! Да будет незабвенна о тебе память среди твоей осиротелой братии и духовных чад».

Пресс-служба Саранской епархии.

+ + +

Священник Виктор Кузнецов

Мученики и исповедники.

Дополнение 39-е.

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (964) 583-08-11 – маг. «Кириллица».

Сегодня, 19:08 Просмотров: 0