Переписка с читателями. Мария Городова. Фанатка (Письмо 14)

Мария Городова – обозреватель «Российской газеты», ведущая рубрики «Переписка», в адрес которой приходит огромная почта со всех уголков страны. История ее жизни и письма самих читателей легли в основу ее книг «Ветер Нежность» и «Сад желаний». Обе книги стали бестселлерами, их трудно достать, особенно людям, живущим вдалеке от столицы.

 

***
 
Вместо предисловия 
 
Эта история началась жарким июльским днем 1998 года, когда в нашем доме раздался телефонный звонок и человек, представившийся сотрудником милиции из подмосковного Раменского, сообщил мне, что мой муж погиб. Мой муж, Бабенко Василий Егорович, выпускник факультета журналистики МГУ, уже полгода работал заместителем редактора в издательском доме «Крестьянка»; мы готовились окончательно, всей семьей, перебраться из Курска в Москву, когда раздался этот звонок. Собиралась я недолго: побросала кое-какие вещи в сумку, взяла наших мальчишек – двенадцатилетнего Петю и семилетнего Георгия – и села в первый же поезд на Москву – хоронить Васю.
 
Как выяснили потом друзья мужа, он погиб, пытаясь спасти детдомовца, который переходил железнодорожные пути. В ушах восемнадцатилетнего Димы были наушники, и он просто не мог услышать рева стремительно летящей электрички. Мой Вася, шедший позади, рванулся, чтобы спасти юношу, – последнее, что видели старушки, продающие зелень на платформе, и был этот Васин рывок… Не спас, сам погиб. Так я осталась одна, с двумя детьми.
 
Гюстав Доре. Иллюстрация к Библии. «И сказал Бог: да будет свет. И стал свет» (Быт. 1.3)
 
После похорон редактор журнала, где работал Вася, желая поддержать меня, предложила мне писать для них, и я, то ли от безысходности, то ли в силу наивности, ухватилась за это. Никакой журналисткой я не была, я была домашней хозяйкой, в моем активе был диплом биологического факультета МГУ, и единственное, чем я могла бы похвастаться на ниве журналистики, – две крохотные заметки в газете «Культура», написанные потому, что Вася не успевал написать их сам. За те полгода, которые Вася проработал в «Крестьянке», его успели полюбить почти все – за порядочность, за терпение, за то, что был трудяга. И это уважение потом не раз помогало мне. До сих пор имя моего мужа, который никогда не занимал никаких особых постов – не успел, – открывает мне двери очень серьезных кабинетов его товарищей.
 
Эта гибель, такая неожиданная, была очень сильным ударом. И не только для меня – для детей. Помню, был трудный момент перед похоронами: мой младший настолько не мог принять смерть отца, в нем настолько был силен протест против произошедшего, что он отказался идти и на похороны, и на отпевание.
 
В Курск я решила не возвращаться. Во-первых, понимала, что работы там не найду, во-вторых, потому что банально хотела убежать от боли. Повторюсь, последние полгода мы вынужденно жили на два дома, и каждый раз, когда Вася приезжал, с раннего утра мы ждали его, всматриваясь в то, как он торопится к нам по длинной бетонной дороге к дому… Смотреть из окна на дорогу, зная, что по ней уже никто не придет, было невыносимо.
 
Мой мир, мир моей семьи рухнул, и надо было учиться жить заново. Где, как? Неясно. Зато сразу стало ясно, что плакать нельзя. Мои мальчишки буквально вцепились в меня, ни на минуту не выпуская мои руки; у них были абсолютно растерянные глаза, они испуганно вглядывались в мои. И я понимала: главное сейчас – держаться. Потому что как только я переставала себя контролировать и у меня наворачивались слезы, мгновенно срывались и они. Для них смерть любимого отца была не просто потерей – рушились основы их жизни. У младшего от слез начинались спазмы, раскалывалась голова…
 
Все стремительно летело в тартарары – не остановить, поэтому я твердо понимала только одно – надо держаться. Те, кто помнили меня в то время, потом рассказывали: всех удивляло, когда на соболезнования и участливые вопросы, как же я собираюсь жить дальше, я уверенно сообщала, что у нас будет все хорошо, что мне уже предложили работу в «Крестьянке», и я вот-вот найду жилье. Как сказала потом одна журналистка: «Маша все время улыбалась, и это пугало». На самом деле все просто: пока ты улыбаешься, трудно заплакать.
 
Я действительно очень быстро сняла какую-то хибару в подмосковном Воскресенске – на то, чтобы снять квартиру в Москве, у меня бы не хватило денег. Так началась моя другая жизнь.
 
О том, как зарабатывать деньги, я, до того дня защищенная любовью мужа, имела достаточно смутное представление. Растила детей, писала стихи, варила борщи. Теперь больше всего я боялась, что не смогу прокормить детей. Помню, как на исповеди в Ильинском храме, в Курске, куда я заехала сразу после похорон, старенький батюшка (кажется, его звали Лука) сказал мне: «Молись и ничего не бойся, вдовы у Христа за пазухой». Помню, как я, грешным делом, подумала: «Легко говорить, а жить-то мне на что?», но какая-то огромная правда в этих словах была.
 
Помню, как меня вызвали в «Крестьянку», с тем чтобы отдать не полученную Васей зарплату, еще какие-то причитающиеся деньги. Хорошо помню, как бухгалтер Марина Борисовна, внимательно посмотрев на меня и заставив несколько раз пересчитать полученную сумму, очень акцентированно, подчеркивая каждое слово, сказала: «Мария, спрячьте деньги подальше», – по-видимому, несмотря на улыбку и уверенный вид, я все-таки внушала ей опасения. Помню, как я вышла из серой высотки издательского дома и пошла к метро, как у меня перед глазами вырос желтый щит обменного пункта, как я почти автоматически зашла в закуток обменника. Точно знаю, что не до конца осознавая, что делаю, я зачем-то поменяла все выданные мне деньги на доллары, оставив только мелочь на транспорт. Точно знаю, что в тот момент плохо понимала, что делаю, и меня можно было запросто обмануть… Через несколько дней грянул дефолт, и те доллары, которые я в тот день поменяла, кормили нас почти полгода. Самые трудные полгода, когда закрывались издания, нигде ничего не платили и без работы и денег сидели даже самые маститые журналисты.
 
Честно говоря, какие-то вещи, которые были сродни чуду, еще долго сопровождали меня. Например, не имея прописки и постоянной работы, я легко устроила учиться своих мальчиков в лучшую школу Воскресенска, причем их там окружили такой заботой, с какой мы никогда не сталкивались ни до, ни после. Как выяснилось уже позже, у директора этой школы Розы Николаевны Утешевой когда-то при похожих обстоятельствах тоже погиб муж, и она сделала все, чтобы мальчишки на новом месте оттаяли. Первый год на работу в Москву я ездила из подмосковного Воскресенска, дети не оставляли меня одну, и я брала их с собой.
 
Везло, я считаю, мне и в журналистике: даже первые мои материалы сразу ставили в номер. Самый первый был с Яном Арлазоровым, причем он ему так понравился, что Ян Майорович помог мне взять следующее интервью – у Геннадия Хазанова. Те, кто хоть раз сталкивался с глянцевой журналистикой, знает: на то, чтобы добраться до таких звезд, у профессионалов уходят годы. У меня этого времени не было, мне каждый день надо было кормить детей, платить за съемную квартиру.
  Но, наверное, самое большое чудо случилось, когда я начала писать религиозные материалы. Однажды в «Крестьянке» перед самой сдачей номера слетел какой-то материал, и в спешном порядке на освободившейся полосе решили дать текст, посвященный Рождеству. К тому времени я уже утвердилась как журналист, все знали, что я человек верующий, поэтому задание поручили мне.
 
Дело в том, что глянцевая журналистика для тех, кто в ней работает, – вещь достаточно жесткая. Острая конкуренция между изданиями и авторами, высокий темп, который диктуется постоянным калейдоскопом знаменитостей, – все это приводит к тому, что человек, работающий там, быстро изнашивается, исписывается. Кроме того, так называемый глянец часто мир без правил, вымороченный по самой своей сути, потому что мерилом всего там становится успех – категория крайне лукавая.
 
Здесь же все было другое: представьте, я могла спрашивать о том, что меня действительно интересовало – о том, что такое грех и как прийти к покаянию, что такое Промысл Божий и как распознать волю Божию о себе… Я могла обо всем этом спрашивать, да еще не кого-нибудь – архиепископа! Я брала интервью, потом все это подробно расшифровывала, писала, с радостью открывая для себя новый мир, погружаясь в пространство Священного Писания. А потом это еще печатали и даже платили деньги! Для меня, живущей неустойчиво – постоянные съемные квартиры, работа в нескольких местах, – эти материалы, которые надо было сдавать каждый месяц, создавали остов, каркас моей жизни. Они стали моей опорой. Духовной опорой.
 
Можно спать на кухне на полу в съемной квартире, но чувствовать себя абсолютно счастливой, если ты написала дивный материал под названием «Корабль спасения».
 
  Очень быстро появилось ощущение, что это – самое главное, что я делаю. Лишним подтверждением тому стал такой случай. Помню, я зашла в редакционный отдел проверки, чтобы попросить у корректора на ночь «Симфонию» – книгу, где по ключевому слову я находила точные библейские цитаты. Сделать это днем я не успевала из-за того, что одновременно писала другой материал, вот я и решила попросить книгу домой. «Да бери, ради Бога, – сказала наш корректор Жанна. И продолжила, сама удивляясь тому, что говорит: – У нас эту “Симфонию” за все время никто в редакции и не спрашивал. Только ты и… твой Вася!»
 
Мой Вася не был воцерковленным человеком. Порядочным – да, был. Он был, как это называют, «чистый сердцем» – я, например, никогда не слышала, чтобы он кого-нибудь осудил или о ком-то сказал плохо. Но воцерковленным он не был, не успел… Но вот, оказывается, в последние месяцы жизни ему нужна была эта книга… Для меня в тот миг многое сошлось. Если чувство, что меня кто-то ведет, посещало меня и раньше, то в тот момент я ощутила, что это действительно так, с особенной остротой.
 
Жила я и трудно, и удивительно счастливо одновременно, и почему-то мне казалось, что ничего плохого со мной уже не случится пока не погиб мой старший сын – девятнадцатилетний Петя.
 
Петя учился на втором курсе факультета прикладной математики и физики Московского авиационного института, поступив туда самостоятельно, и уже становился мне настоящей опорой. Он помогал во всех моих начинаниях, набирал на компьютере мои материалы, и многие вопросы и темы, вошедшие в интервью, подсказал именно он. В тот день, после сданного экзамена, Петя поехал с ребятами позагорать в Серебряный Бор, отошел от своих и пропал.
 
Мы искали Петю четыре дня – обзванивая больницы, морги, милицию. На пятый день нашли – избитого, в реке. За что, кто? Так и неясно. С моего чистого, по-детски открытого Пети, который кроме своей математики-физики, наивных юношеских стихов да гитары, еще ничего не знал в жизни, и взять-то было нечего. Когда его нашли, избитого, на нем были только трусики и крестик…
Помню, я стою около морга, где лежит мой ребенок, надо идти, что-то делать, подписывать какие-то бумаги, а я не могу сдвинуться с места, и кажется, что сама жизнь истекает из меня. Причем страшно, что ты этому уже даже и не сопротивляешься – не можешь, потому что сама эта жизнь обесценена тем, что произошло. И еще помню – отпевание. Петя был верующим мальчиком, уже давно ходил в храм сам, без меня, подчиняясь своим внутренним побуждениям, за неделю до того страшного дня поисповедовался и причастился. И то ли потому, что Петю любили, то ли потому, что знали, что он мальчик верующий, на отпевание пришло очень много его друзей, я даже не подозревала, что у него их так много.
 
Конечно, оттого, что столько людей пришло разделить с тобой твою боль, становится легче. Но все равно – это очень тяжело, даже просто физически тяжело – стоять у гроба своего ребенка, и только то, что в твоей руке рука младшего сына, а еще есть мама и папа, только это заставляет тебя держаться. И вот тут, в храме, в какой-то момент, когда я даже не столько молилась, сколько пыталась молиться, я вдруг с отчетливой ясностью поняла, что моя любовь к Пете, так же как и его ко мне, никуда не делась. Что я ее чувствую, причем с той первозданной силой, какую нам редко дано испытать в обычной жизни.
 
И стало вдруг очевидно, что для этой любви нет границ, существующих между нашим и тем миром, что любовь действительно «никогда не перестает», и эта любовь очевидней реальности стоящего перед тобой гроба. Мне кажется, что именно с этого момента, в храме, ко мне и начала возвращаться жизнь.
 
Один Оптинский старец сравнивал скорби со сверлом Божиим, которое отверзает в человеке источник молитвы. Это правда. Когда такое случается, ты молишься – постоянно, просто потому что иначе не выживешь, это необходимое условие выживания. Когда я немножко окрепла, вопрос «что делать?» передо мной даже и не стоял. Я взяла наши 58 интервью и села за книгу «Любовь долготерпит», погружаясь в пространство Библии, рассказов владыки, молитв и христианской поэзии. Эта книга, я считаю, спасла меня дважды. Могу ли я забыть об этом?
 
***
 
Предлагаем читателям публикацию глав книги, в основу которой легла ее переписка с читателями.
 

Фанатка  (Письмо 14)

 
«Здравствуйте, Мария! Моя боль связана с самым дорогим, что у меня есть, – моей дочкой. Лике 14, и я понимаю, что сама виновата в той трагедии, которая может произойти.
 
Дочку я растила одна – муж ушел от нас, когда Лике было 5: уехал в Германию, счастья, правда, не нашел и там, никаких алиментов мы не получали. Пока были живы мои родители, помогали они, но после смерти папы я тянула уже и дочку, и больную маму. Так случилось, что найти работу по профессии (я химик) не могла, и кем только я не была эти годы – даже сетевым маркетингом занималась, пока подруги не устроили в городскую администрацию. Так вся жизнь и проходила: день на работе, вечером подработки, но я никому не плакалась, и, если бы не мамин диабет, была бы даже счастлива.
 
Мария, поверьте, что до прошлого года Лика мне проблем не создавала – росла ласковая, училась хорошо. Да и в том, что происходило в прошлом году, я ничего страшного и опасного не видела. Ну, выкрасила беленькая, в меня, дочка волосы в иссиня-черный цвет, ну, красит ногти черным лаком – подросток, хочет стать ярче. Сама, помню, тайно от мамы мазала веки синими тенями “Полена”: учителям не нравилось, весь дневник исписали замечаниями, но я не сдавалась. Ну, обклеила дочка свою комнату плакатами любимой группы, слушает их день и ночь, и что? Глядишь, немецкий выучит (в школе у нее английский), ребята эти талантливые: совсем юные, а уже весь мир завоевали. Ну, может всю ночь чатиться, но я сама могу на форуме зависнуть – разрядка. Короче, начало страшной болезни я пропустила.
 
Звонок из милиции был как гром среди ясного неба. Моя нежная, ранимая Лика, которая плакала над фильмами и песнями о любви, участвовала в жестоком избиении такой же, как она, девочки. Избивавших было шестеро. Как объяснили в милиции, этой девочке удалось попасть на концерт любимой группы в Москве. И ей, как она утверждала, досталась пустая пластиковая бутылка из-под воды, которую солист бросил в толпу. По-видимому, этим трофеем она похвасталась перед нашими девчонками, многие из них тоже на этот концерт ездили. И Лика туда рвалась, но, во-первых, у нее не было билета – приобретали их заранее, за безумные деньги, а, главное, у нас в те дни умерла моя мама, и в день концерта были похороны.
 
Поэтому я пошла на все, чтобы Лика не рванула с подругами в Москву, а присутствовала на похоронах. Кстати, мы тогда в первый раз серьезно поругались. А на следующий день после возвращения из Москвы девчонки подстерегли «везучую» поклонницу и избили ее. Причем инспекторша по делам несовершеннолетних упирала на то, что это было ритуальное избиение: девочку не просто били, чтобы забрать эту пустую бутылку, а сначала потребовали отречения от “любви к солисту”, а потом уже били именно как отрекшуюся. Я слушала весь этот ужас и не верила ушам, но сомнений в том, что в избиении участвовала и моя дочка, не было: эти дурочки не только сняли все на мобильник, но и выложили в интернет.
 
Сейчас избитая девочка уже выздоровела и забрала свое заявление. Чего это стоило нам, родителям, не буду даже писать. Семья пострадавшей переезжает в другой город, и эта история, по счастью, для всех закончилась. Но с того дня, Мария, жизни у меня уже нет.
 
Естественно, после происшедшего, после обидных слов инспекторши о том, что мы сами не знаем, чем живут наши дети, я залезла в Ликин дневник в интернете. То, что я увидела, повергло меня в шок. Какая-то чудовищная мистика, постоянная тема смерти, гробниц, поклонение дьяволу как божеству зла. “Я выберу себе невесту среди умерших девственниц”, – представляете? Это слова из песни, подруга мне перевела. Внизу одного из плакатов переиначенные слова молитвы “Отче наш”, только там обращаются к солисту группы как к богу зла. Над этим бредом можно было бы посмеяться, если бы не записи самих девчонок: “Жить не могу без него. В нем моя радость!” Это про солиста. “Жизнь без него бессмысленна”. Когда я, взбешенная, сорвала все эти дурацкие плакаты, моя дочка стала орать то же самое: что жизнь бессмысленна, что только думая о нем, о группе она становится настоящей, что ее бесят тупая школа и “отстой” вокруг, что чем жить так, как живу я, “тупое жвачное животное” (она так выразилась), лучше совсем не жить!
 
И это, Мария, не просто слова. Оказывается, Ликина подруга пыталась отравиться, когда узнала, что у солиста группы есть жена. Риту откачали, но самое ужасное, что ее родители (а это нормальная, обычная семья) о суициде дочки ничего не знали!
 
Когда у нас произошел скандал и я кричала Лике, что больше не пущу ее на сходки фанаток, что запрещаю ей слушать группу, что их зомбируют, Лика просто ударила меня. И пока я приходила в себя – Мария, не от боли, от ужаса, что она смогла так сделать, – она развернулась и ушла. Не могу описать, что со мной творилось те четыре дня, когда ее не было. Я поседела – подружки Лики врали, что не знают, где она, ее мобильный не отвечал, с каких бы телефонов я ни звонила.
 
Когда я все-таки нашла дочку, я была готова идти на любые уступки, лишь бы она вернулась домой. Я ни слова не сказала против, когда она повесила на прежнее место все эти плакаты, мы не разговариваем на тему группы, да мы вообще мало разговариваем. Но я слежу, чтоб она ходила в школу, я счастлива, что она дома. Все попытки отвлечь ее, сводить в кино, театр, бесполезны. Она живет своей жизнью! Мне иногда кажется, что вот, я всю жизнь растила дочку, а какая-то огромная злая сила похитила ее у меня.
 
Мария, верующая сотрудница на работе сказала, что раз у меня в доме висел плакат, где молятся силам зла, то это страшный грех и идти в храм мне нельзя. Вот уже несколько месяцев я в отчаянии, еле сдерживаюсь, чтоб не расплакаться – на работе, в транспорте. Мария, что мне делать?
                  
Нина Викторовна».
 
Дорогая Нина Викторовна! Одно из самых губительных заблуждений – мысль о том, что есть на свете грех, который бы превышал милосердие Бога к нам. Поэтому надо не просто идти, надо бежать в храм – это то, что Вам надо сделать в первую очередь. Сила по отношению к Вашей дочке, бесконечные уступки ей или подкуп ее подарками – Вы уже сами это поняли – здесь не помогут. Проблема обращенности человека ко злу – духовная проблема, а значит и решать ее надо на духовном уровне.
 
В 1928 году Николай Бердяев закончил свой труд «Философия свободного духа», одна из глав которого посвящена проблеме зла. Здесь философ и богослов не просто исследовал природу зла, но и подсказал нам способы борьбы с ним.
 
Главное свойство зла, пишет Бердяев, в том, что зло всегда – ложь. Бердяев называет зло «изолганием бытия» – потому что зло «всегда выдает себя не за то, что оно есть на самом деле, оно всегда прельщает обманом». Часто красивым обманом, распознать который непросто. Для того чтобы понять, что ад не так симпатичен, как об этом поют сами по себе симпатичные ребята, надо иметь опыт, который подскажет тебе, что смерть – это вовсе не приятный променад под красивыми звездами. Если такого опыта не имеешь, а девочки в 12–14 лет могут его и вправду не иметь, то можно по-настоящему прельститься призывом: «Давай вечером умрем весело!» – и однажды попробовать это сделать.
 
Бывает, зло, наоборот, рядится в устрашающие одежды, пугая и прельщая одновременно. Тут только грим другой, маски другие, призывы – те же. Как говорил Афанасий Великий, зло – это фантазмы. Химеры.
 
Но есть ли оно само по себе, зло? Бердяев отвечает однозначно: да, есть. Причем обращает внимание на то, что отрицать существование зла, так же как и размывать границу между добром и злом, чрезвычайно опасно. Тогда что же есть зло? Небытие, пустота, разрушение.
 
Зло «не имеет своего источника жизни… Нет царства зла как положительного бытия, существующего наряду с Царством Божиим, с божественным бытием. Зло всегда носит отрицательный, негативный характер, оно истребляет жизнь, убивает само себя, в нем нет ничего положительного». Но вот эту свою пустоту, небытийность зло всегда и скрывает. То есть зло всегда кажется тем, чем оно не является, и никогда тем, что оно есть на самом деле. Отсюда, пишет Бердяев, и способ борьбы со злом – разоблачение его мифов.
 
Простой пример. Когда в 2000 году MTV показало документальный фильм о жизни семьи Оззи Осборна, все английские газеты отметили, что это был удар по финансовой империи музыканта. Одно дело с ужасом наблюдать, как на твоих глазах откусывают головы то голубю, то летучей мыши – не поспоришь, впечатляет. А другое дело увидеть, что великий и ужасный «князь тьмы» в свои 54 – полная развалина, ходячая агитация против наркотиков. Кстати, сам этот успешный продавец ужасов, быстро сообразив, что к чему, печально заявил в интервью, что «один эфир разрушил миллионы фантазий».
И еще. Бердяев пишет, что человек, не умеющий увидеть зло, безоружен. «Личность выковывается в различении добра и зла, в установлении границ зла. Когда стираются эти границы, личность начинает распадаться».
 
Поэтому так жизненно важно научить наших детей различать, где что. Они должны иметь этот опыт распознания. Сегодня зло продается как никогда хорошо. Проекты, полагающие его в своей основе, коммерчески успешны. Поэтому ассортимент предлагаемого нашим детям продукта будет только расширяться. Ждите.
 
Нина Викторовна, сил Вам и помощи Божией. Как говорят в Церкви, «молитва матери и со дна моря достанет».
 
Молитва отца или матери о детях 
 
Отче Святый, Предвечный Боже, от Тебя исходит всякий дар или всякое благо. Тебе прилежно молюсь о детях, которых благодать Твоя мне даровала.
 
Ты дал им жизнь, оживотворил их душею безсмертною, возродил святым крещением, дабы они сообразно с волею Твоею унаследовали Царство Небесное, сохрани их по Твоей благости до конца их жизни. Святи их Твоею истиною, да святится в них имя Твое. Содействуй мне благодатию Твоею воспитать их во славу Твоего имени и на пользу ближним, дай мне для этого потребные средства: терпение и силу.
 
Господи, просвети их светом Твоея Премудрости, да любят Тебя всею душою, всем помышлением, насади в сердцах их страх и отвращение от всякого беззакония, да ходят в заповедях Твоих, украси души их целомудрием, трудолюбием, долготерпением, честностию, огради их правдою от клеветы, тщеславия, мерзости, окропи росою благодати Твоея, да преуспевают в добродетелях и святости и да возрастают в благоволении Твоем, в любви и благочестии.
 
Ангел-хранитель да пребывает с ними всегда и соблюдает их юность от суетных мыслей, от прельщения соблазнов мира сего и от всяких лукавых наветов.
 
Если же когда согрешат пред Тобою, Господи, не отврати лица Твоего от них, но буди к ним милостив, возбуди в их сердцах покаяние по множеству щедрот Твоих, очисти согрешения и не лиши Твоих благ, но подай им все угодное для их спасения, сохраняя их от всякой болезни, опасности, бед и скорбей, осеняя их Твоею милостию во вся дни жизни сей.
 
Боже, Тебе молюся, дай мне веселие и радость о моих детях и сподоби мне предстати с ними на Страшном Суде Твоем, с непостыдным дерзновением сказать: «Вот я и дети, которых Ты мне дал, Господи. Аминь».
 
Да прославим Всесвятое имя Твое, Отца и Сына и Святаго Духа. Аминь.
 
Мария Городова
14 августа 2020   Просмотров: 606