25 июля — день рождения великого русского писателя, кинорежиссёра Василия Макаровича Шукшина. Священник Виктор Кузнецов. (ВИДЕО)


25 июля  —  день рождения великого русского писателя, кинорежиссёра Василия Макаровича Шукшина.
В этом году ему могло бы быть — 90 лет!
 




«Не пришел призвати праведных, но грешных на покаяние».
(Лк. 17, 19)

Мой  народ

Среди скорбей, среди невзгод, 
Всегда я помню мой народ;
Не тот народ, что ближним мстит, 
Громит, кощунствует, хулит, 
Сквернит святыни, нагло лжёт, 
Льёт кровь, насилует и жжёт, 
Но тот народ — святой народ, 
Что крест безропотно несёт, 
В душе печаль свою таит, 
Скорбит, страдает и молчит, 
Народ, которого уста 
Взывают к милости Христа 
И шепчут с крестного пути: 
«Помилуй, Господи, прости!..»
С. Бехтеев.

Как скромное приношение к торжеству, приношу свою словесную горсточку, как усердный ученик и почитатель значительного для русской культуры явления — В. М. Шукшина.
  
Священник Виктор Кузнецов

Праздник
Памяти В.М. Шукшина.

Неизвестно по какой причине… «Вроде никому из начальства и надзирателям не угождал. Ни на кого, даже походя, случайно не настучал, а вот вдруг… раньше срока на УДО отпускают… То ли президент на радостях, что опять «рулить» холуи-счетоводы его переизбрали, расщедрился. То ли ещё на каких-то приятностях властишек, квота такая пришла…



В. Шукшин в своём фильме «Калина красная»

Ну, что ж! Все равно приятно скудные вещички быстренько собрать. Да пока не раздумали, новой указульки в обратную сторону не отписали им, мотать отсюда надо. А то ещё придерутся к чему, прибавку дадут. Это у них запросто…»
 С такими мыслями  и опасениями тихо и вежливо, с опаской, а вдруг к чему привяжутся уфсиновцы и прочая юридическая мелюзга, прошёл Егор все муторные процедуры.
Наконец железная дверь за его спиной с грохотом и лязгом захлопнулась, и он оказался по другую сторону мрачного забора с колючей проволокой, проводами под током и сторожевыми будками по углам. 
Впереди небойкое шоссе. Лес повсюду. Минут десять он стоял, вдыхая свежий воздух, а не душный спёртый воздух камер и тюремных коридоров. Его чуть не столкнули со ступеней у ворот, двое надзирателей, освободившихся и спешащих к своим автомобилям.
Они со злобой за то, что он вырвался из их клетки, рявкнули:   
— Чего стоишь?!.. Или обратно захотел? Можем помочь!
Ничего не ответив им, Егор медленно спустился на свободную землю. Побрёл по пустынной дороге, к другой, километров за семь, по которой изредка ходит раздолбанный пазик, развозя рабочих.
День уже клонился к вечеру, и он поторапливался. Надо успеть на последний автобус, чтобы доехать до ближайшего посёлка и переночевать там, а не в лесу.
Наконец добрался он до родного, большого города!..
Позади притюремные, раздрызганные, недобрые селения. С их грубыми, опасными для всех, населением.
Теперь он вздохнул полной грудью. Только тут он возрадовался, раскрылся всей душой.
Было на удивление солнечное, ласковое и приветливое утро.
Ужаснулся Егор увиденным переменам, за десять лет своего отсутствия. Проговорил едва слышно себе, шевеля одними губами:
—  Боже мой!.. Сколько здесь всего изменилось!.. И не в лучшую сторону...
Центральная площадь была тогда широкой, свободной! Надо всем возвышалась церковь Преображения. Вокруг были одни малоэтажные, старинные здания.  А теперь, где они?!.. Всё снесли, сломали... Вместо них понастроили многоэтажные, бетонные монстры. За ними церковь совсем теперь не видна.
Да-а... работают бесы повсюду и во всём... Сколько этих «небоскрёбов» понатыкано. Да азиатских ларьков с яркими, аляповатыми вывесками, «гастарбайтеров» сколько понаехало...  
Тяжело вздохнув о невозвратном Егор, поерошил волосы и бодро завершил:
—  И всё же — родной, мой город! Где я родился, вырос. Здесь много ещё моих знакомых, друзей, родственников... Мой, хоть и искалеченный, как я, но мой, мой родной город!..
С горечью подумал:
—  Очень жалко, что мамы уже нет. Не дождалась... Вот кто бы порадовался от всей души! Вот была бы встреча, праздник — настоящий!.. — поднял склонённую голову, взбодрил себя. — Есть сестра в соседнем городке, недалеко с семьёй живёт, знакомые, друзья... Не спеши, повидаешься, успеешь.  
Оглянулся вокруг и припомнил:
—  Вон там был наш, ещё деревянный, двухэтажный детский сад... Там, где теперь какая то бетонная махина взгромоздилась, был небольшой парк, с качелями, каруселями, танцплощадкой и эстрадой, где выступали самодеятельные артисты и кино на задней стене показывали... А там вон сад где мы с Танькой первый раз поцеловались. Где она теперь? С кем? Замужем наверняка. Видная ведь деваха!.. Эх!!.. — оборвал Егор сладкие воспоминания. — Принимай что есть! Не робщи...   
Узнавал он постепенно забывшуюся уже мирную жизнь и добрых людей. Остановился у одного из скверов, с улыбкой разглядывая прохожих. Запоздавшихся и спешащих на работу.
От невозможности сдержать свои чувства он раскрыл руки, поднял лицо к яркому, весеннему солнцу и выдохнул охрипшим голосом:  
— Боже мой! Какая радость! Какой праздник для меня негодного!.. Я здесь, на воле, на свободе!.. Среди добрых людей!.. Неужели это на самом деле? Это не мираж, не сон?! Это праздник, мой праздник за столько лет!.. Как же мне радостно, хорошо здесь. Готов расцеловать любого, хотя бы обнять!
Мимо проходила какая-то женщина, бросив на него испуганный взгляд, оценила его как бомжа. В порыве чувств Егор попросил её:  
— Простите. Не бойтесь меня.
Та брезгливо отпрянула в сторону и ускорила шаги, заспешив подальше от него.
 С сожалением проводив её взглядом, он пошёл по дорожке сквера.



Увидел на газоне детскую площадку с песочницей, лавочками, качелями и каруселью. Заприметил рядом расцветший первоцвет. Сорвал его и подойдя к одной из мам с трёхлетним сынишкой попросил: 
— Можно я подарю вашему ребёнку вот этот цветочек?
Молодая женщина, взглянув на цветок, улыбнувшись, согласилась:  
— Можно.   
— А как сыночка зовут?  
— Коля.  
— О, Коленька! Да я твоему святому день и ночь молился, и он мне помог!
Егор протянул цветочек мальчику. Тот вопрошающе взглянул на маму. Она, улыбаясь кивнула. и мальчик взял цветок.
Отметил про себя с горечью, что появившееся теперь недоверие не от хорошей жизни. Да и к каждому ребёнку приставлен ныне кто-то из охраняющих родственников, не от хорошей жизни. В его детстве родители и не знали, где их дети. С утра до ночи на улице, бегают без привязи и опеки.
Радуясь, он похвалил мальчика и посоветовал:  
— Молодец, слушайся маму. Она самая добрая и заботливая. 
Кивнув на прощание, пошёл далее по дорожке. Потом перешёл на широкую оживлённую улицу. Пошёл по ней среди многолюдия. Улыбался и ему многие улыбались, кивая приветливо.
Но бесы вездесущи…
Попался ему какой-то важный тип в чёрной шляпе. Кивнул Егор и ему, пожелал всего доброго, но тот, в шляпе, нахмурившись спросил:  
— Тебе чего надо?  
— Ничего.  
— Тогда чего пристаёшь?   
— Я не пристаю. Просто пожелал вам добра.   
— А я злой что ли? — недовольно спросил прохожий.  
— Не знаю, просто всем хочу доброго.  
— Тогда не приставай к людям! 
— Простите. Я не думал, что вас обижу. 
— Проваливай отсюда!.. — прикрикнул шляпник и брезгливо отмахнулся рукой.
Много перенесший всяких обид и оскорблений на зоне, тут Егор стерпеть не смог и строго спросил: 
— Почему вы так на меня машете?   
— Потому!
Опасливо оглянувшись по сторонам, заприметив, что много народа вокруг него, да невдалеке и черные американские кепки полицейских мелькают, мужичишко ещё резче попёр на Егора:  
— Ты чего тут ко всем пристаёшь?! — громко загорлопанил он, театрально привлекая к себе внимание прохожих. Это он делал ещё и для безопасности, чтобы в морду в ответ не получить.    
— Да я не пристаю… — растерялся от неожиданности Егор. — А так вот… людям настроение поднимаю.    
— Радуйся у себя где-нибудь под забором. А к людям не приставай! — грозно приказал кучерявый мужичёнок и пригрозил. — А то вон, полицейским сдам! В два счета с тобой разберутся.
Глянул мельком Егор, куда тот кивнул. Засёк, что точно так и есть, два полиционера толкутся у торговых палаток таджиков. Несмотря на это, он не выдержал такой подлятины, какую выкинул ему этот сморчок, сказал очень тихо ему: 
— Эх, гадёныш, жалко, что ты мне не попался в нужном месте. Я бы с тобой тогда поговорил…   
— Что-о?! — изобразив ужас на лице, взорвался воплем тот, в шляпе. Удача большая для него вышла. Рыбка попалась! Клюнул на провокацию противник. Теперь уж точно «загремит» куда надо! 
Уже во всю глотку, он заорал на всю площадь.  
— Угрожа-а-ешь?! 
Обернувшись к полицейским, ринулся к ним, продолжая орать и махать руками.
Осознав, что дела его плохи, Егор с горечью сплюнул и тихо проговорил в сторону крикливого беглеца:   
— Тьфу! Всю Россию изгадили поганые, картавые бесы. Скоро, наверное, совсем добьют… Мы, же, «гуманисты», для всех открыты... — видя, как полицейские, глядя в его сторону, внимательно выслушивают паникёра, продолжил свои невесёлые размышления. — Эти «хозяева», всеми у нас командуют. Они то своих не сдадут. А мы… сдаём, продаём, предаём друг друга… запросто. Сейчас полиционеры выполнят всё, что потребует от них эта иноземная замухрышка...
— Этот вот, воришка, бомж, пристаёт ко всем. Разберитесь с ним! И наподдайте хорошенько!.. — с пеной у рта кричал, указывал полисменам кучерявый брюнет в шляпе.
Неотзывчивые обычно на просьбу граждан полицейские, тут мгновенно среагировали. Быстро завершив свои делишки с восточными хозяевами лавчонок, подошли и брезгливо приказали Егору:  
— А ну иди сюда!    
На него вновь навалился многолетний груз бесправия и унижений. Он привычно опустив повинно голову, заложив руки за спину, двинулся к ним. Они указали ему:
— Пошли.
Участок был недалеко, но какой мучительный для Егора был путь до него. Ещё несколько минут назад в нём всё ликовало. И все были добры и приветливы к нему. Сейчас же он в сопровождении откормленных полицейских, для всех снова — вор, преступник, зэк, бомж и всё такое, отталкивающее многих.



В отделении полиции, проверив документы, полицейские понимающе покивали головами. Мол, понятно, наш «контингент».
Егор опытно знал, что только молитва может удержать его от оплошностей и помочь в гиблом деле. Усиленно стал просить Николая-угодника о помощи.  
— Ну, что будем с ним делать? — спросил один из приведших задержанного у дежурившего на сей час.        
— Чего? Статья по нему готова, — хулиганство в общественном месте. Можно ещё парочку прибавить к этому, — постращал тот Егора. Потом вошёл в роль воспитателя. — Ты только после отсидки! У тебя башка есть?! 
Немного подумав. Один из задержавших, неожиданно смилостивился: 
— Ладно! Хрен с ним! С него всё равно ничего не возьмёшь. Нам сейчас морокой с бумажками по этому делу заниматься некогда. Кое-какие дела ещё есть.
Взглянув на них, дежурный удивлённо пожал плечами, мол — как хотите. Оформляйте тогда по-быстрому, как привод и профилактическую беседу. 
— Давай. Чтобы быстрей! — согласился и второй приведший. 
Быстро они накалякали бумагу, поставили подписи. 
Вздохнув, один сказал Егору: 
— Тебе повезло… 
Коротко и чётко прозвучала команда : 
— Сию же минуту на вокзал и мотай отсюда! Как можно быстрее!!  
— Но я ничего плохого не сделал. Просто человек был не в настроении.   
— Ты понял, что я сказал?! — заорал на него дежурный. — Сейчас же не-ме-длен-но!!.
— Я только прибыл, с родственниками не повидался… — взмолился Василий. 
— Скажи спасибо, что мы новое дело не тебя не завели. Иначе сейчас бы поехал в обратную сторону. 
Не стал он спрашивать по какому поводу. Молча опустив голову, согласно покивал. 
— На, держи своё барахло и бумажки. И давай мотай отсюда, пока мы добрые и пока не поздно.
Взяв свои вещи и документы, Егор вышел.
За дверями участка продолжалась всё та же жизнь, что и до этого. Но всё было уже по-другому. 
—  Что ж, надо в обратный путь. На вокзал. Да куда-нибудь запрятаться подальше. Пока не подвели, до зоны с баландой... Не получилось радостной встречи, как и у Василия Макаровича в его «Калине красной». 



Добравшись до вокзала, взошёл он там чуть поодаль, на большую гору песка, заготовленную кем-то для стройки, огляделся на все стороны города.  
Отчаянно, Егор пропел, как мог: 
«Прощай, роди-мы-ый город! Уходим нынче в мо-оре...»
Подавившись подступившим комком в горле, опустил голову, откашлялся. Смахнул редкую для него слезу. Также стремительно, с вызовом, поднял лицо вверх, как после перенесённого, неожиданного и подлого удара, пришёл в себя. Сузив глаза в дерзновенной решительности, не поддаваться, выдержать всё, выстоять, пообещал:
—  До пока, родимый город... Не грусти. Я вернусь. И надолго. Навсегда.
Ещё кашлянул, окончательно освобождаясь от горького комка. Поклонился дорогому для него месту и уже громче завершил:
—  Прощайте все люди добрые, знакомые и незнакомые. Не поминайте лихом. До встречи!..
Расставил широко руки. Вдохнул, сколько мог свежего воздуха. Напоследок, быстрым взором «сфотографировал» на память всю окрестность. Перед разворотом в сторону вокзала, опять поклонился, уже легко и даже с улыбкой.   
Солнца не было, всё снова было хмурым, как за дверями тюрьмы, из которой он вышел двое суток назад.       
ПРАЗДНИК КОНЧИЛСЯ!


25 июля 2019   Просмотров: 1 340