ЕСЛИ БЫ ПАПА… Андрей Март

Сегодня мама впервые взяла Никитку с собой в церковь. Сама она редко ходила на службы, так, забежит иногда свечку поставить, попросить здоровья, благополучия, да и всё на этом. 

А вот на днях вспомнила, что в ближайшее воскресенье большой праздник – Троица, да и обилие аира или, как его ещё называют, «татарского зелья» на рынке сообщало об этом громче всяких слов. Она и сама украсила дом цветами, разбросала по полу этого самого специфично пахнущего душистого аира, а воскресным утром отправилась с сыном в храм.

    – Мам, а почему мы идём в церковь, и что там надо делать? – любопытствовал мальчуган.
   – Мы идём молиться, сынок. Церковь – это такой большой домик, где люди молятся, просят Бога о всякой помощи.
    – А Кто такой Бог?
    – Это, сынок, такая Высшая Сила, которая управляет нашим миром.
    – И он всё-всё может сделать? – заострился мыслью Никита.
    – Ну… – задумалась мама, – почти всё.
    – А папу он может вернуть? – казалось, все душевные силы мальчик вложил в этот мучительный вопрос.
    – Никит, давай не будем об этом, хорошо?
    – Хорошо, – сделал Никита унылый вдох-выдох, видимо, не первый раз слыша это удручающее предложение. Все вопросы у него тут же иссякли, ведь когда главная потребность не удовлетворена, всё остальное теряет смысл, обесценивается, утрачивает привлекательность.

Когда Алёна вошла с сыном в храм, то очень удивилась буквально огромному столпотворению, особенно у свечного ящика. Оказалось, что в храме, в который они пришли, сегодня престольный праздник. И как Алёна сама не додумалась, ведь церковь-то Троицкая. Несмотря на то, что люди толкались, пытаясь протиснуться вперёд, на душе было очень хорошо, тепло, спокойно, уютно, именно так, когда никуда не хочется спешить, а лишь наслаждаться происходящими в душе изменениями. 

Ко всему ещё в церкви при открытых дверях и окнах было не так жарко, а красиво сформированные букеты цветов у икон, своеобразный запах аира, берёзовых и липовых веток, торжественное пение многоликого хора, громкие восклицания батюшки и в целом совершенно какое-то неземное ощущение праздника напрочь отвлекали от всяких забот, проблем, переживаний.

    – Мам-мам, – дёрнул сынишка маму за юбочный подол.
    – Тихо, Никит, – нагнулась Алёна к сыну, – в церкви нельзя разговаривать.
    – Мам, мне здесь нравится, – громким полушепотом заявил малыш, явно пребывая под впечатлением.
    – Хорошо, милый, – обняла женщина сына, пытаясь погрузиться в молитвенное состояние.

Обоими настолько овладела праздничная благодать, что они простояли всю службу, почти не шелохнувшись. Хор пел так, что можно было подумать, будто это лауреаты международного патриаршего конкурса, у каждого из которых за плечами престижное музыкальное училище, консерватория и целая вереница наград, а между тем это был обычный хор обычного городского храма, прихожане которого жили своей верой или – скорее – дышали ею. Отсюда и желание делать всё с максимальными усилиями и отдачей.

Ну а крестный ход после службы поразил Алёну с сыном ещё больше. Она никогда не участвовала ни в чём подобном, и это несоединимое, казалось, ассорти из ярких красок лета, прохладного ветерка, колокольного перезвона, единодушного шествия с иконами и молитвами нескольких сотен людей, их радостного возбуждения и духовной сплоченности ну до того не сочеталось с высокими тарифами, бесконечной грязью выборов, донбасской затянувшейся войной, низкими зарплатами и прочими социальными, экономическими, экологическими неурядицами, что вполне откровенно и неиронично позволяло предположить, что все эти люди спустились на эти 3 часа из какого-то прекрасного небесного далёка, вообще не в курсе, что происходит в этой стране, и думают и мыслят они совершенно иными понятиями. 

«Что-то, значит, знают все эти люди, раз они такие безмятежные и ликующие, – подумала Алёна, внимательно разглядывая людей вокруг, – что-то знают, – повторила она вновь про себя, совсем не собираясь в эту минуту давать оценку происходящему и отвечать на какие бы то ни было вопросы. Слишком хорошо было сейчас у неё на душе, чтобы терзать себя ответами на сложное и наболевшее.

Подойдя после окончания крестного хода с сыном ко кресту, выставленном на вытянутых руках улыбающимся с паперти священником, Алёна направилась к выходу, и ко всем своим сегодняшним впечатлениям получила ещё вместе с сыном и подарки в виде шоколадных конфет и булочек.

    – Ух, ты, мам, а давай каждое воскресенье ходить в церковь? – перебирал Никита конфеты вожделенными руками, отнюдь не будучи избалован сладостями.
    – Хорошо, сынок, – улыбнулась мама в ответ на ласковую волну послемолитвенного чувства. – Только не думай, что подарки тут раздают каждую неделю.
    – Ну, ничего, зато здесь очень хорошо. Люди все добрые и весёлые, и ребята хорошие, не то, что у нас на улице… – поник Никитка головой, вспомнив, как его дразнят отсутствием у него отца, бедностью и кавказской внешностью.
    – Ну-у, сынок, – приголубила Алёна сына, – не смей грустить. Сегодня такой хороший день, и хоть мы с тобой и не очень богатые, давай сейчас зайдём в магазин, и я тебе куплю, что ты захочешь. Ну, конечно, в рамках разумного. Что скажешь, мой верный рыцарь?
    – Ну, пойдём, – невзирая на многообещающее предложение, нехотя ответствовал Никита, думая всё о своём.
    – Так что тебе купить? Выбирай! – уже в магазине заявила мама. 
    – Мам, купи мне, пожалуйста, вон ту водичку, – вытянул малыш руку.
    – «Боржоми», что ли? Никит, зачем тебе вода? – удивилась Алёна.
    – Ребята говорили, что это самая крутая вода, мне хочется попробовать.
    – Ну, допустим, но у нас полный колодец хорошей вкусной воды…
    – Мам, если она дорого стоит, так и скажи, я уже привык.
    – К чему ты привык?
    – К нашей бедности, – бесстрастно произнёс сын.
    – Так, Никит, – хотела было приступить Алёна к воспитательному монологу, однако просто купила бутылочку «Боржоми», хлеба, печенье и отправилась с сыном домой. 
    – Спасибо, мам, я давно хотел попробовать эту водичку.
    – Хорошо, сынок, попробуешь, только старайся никогда не пасовать перед трудностями. Да, пусть мы с тобой и… – всё никак не могла Алёна полюбить это слово, – …не богатые, зато нам хорошо вдвоём…
    – Не обманывай, мам, не хорошо нам, ни тебе, ни мне, не хорошо. Вот если бы… Ладно, не будем об этом.
    Наскоро пообедав, Никита с новой бутылочкой воды отправился гулять. Он любил ходить летом с водичкой, отхлёбывая её маленькими глотками, чтобы, как говорила мама, не нарушался водный баланс. Но сегодня бутылка у него была необычная, новая, особенная, крутая.
    – О-о-о, Никитос, ты где «Боржоми» достал? – подбежала к Никите целая ватага ребят.
    – В магазине, – с достоинством ответил мальчуган.
    – Ану-ка дай сюда, – протянул к бутылке руку самый старший из ребят.

Никиту всё время дразнили, обзывали, унижали и избивали. Когда говорят, что дети очень добрые, милые и нежные, то это откровенная ложь, достаточно посмотреть на запредельные видео по школьным избиениям. А если они чувствуют малейшую слабость, их часто безмерная жестокость приобретает совсем не детские формы. В Никите была не одна такая слабость. 

По внешности он был «чуркой», по статусу – приблудой, бастрюком, к тому же бедным, к тому же с матерью-кассиром (всего лишь!). А посему приходилось не играть с детьми, а защищаться от них, не гулять, а убегать, не отдыхать, а вечно терпеть и терзаться. Никите не нравилась эта уготованная ему неумолимой судьбой жестокая роль, но правила выбирал не он, и поменять их он был пока ещё не в состоянии.

    – Не дам, – совсем как волчонок опустил Никита голову.
    – Да дай попить, жарко. Жалко тебе, что ли? – с притворной жалобностью проговорил парнишка. – Давай, не жмись!
    – Ну, держи, – нехотя отдал Никита свою бутылку.
    – О, вот это по-дружески, – тут же отвинтил наглец крышку. – У-у, класс, холодная. Кто ещё будет? – предложил он остальным, вдоволь напившись.
    – Я… я ещё даже не попробовал.
    – Да, подожди, успеешь ещё.
    Так и не дождался Никита. 
    Что такое 0,75 литра для десятка вечно жаждущих, голодных ребят? 
    Что такое твоё долгим временем выпестованное, но совершенно не нужное никому желание?       
    Что такое ты, если ты – никто, для всех и навсегда?..
    – Ну, вот и нет твоей «Боржоми». Самое время в футбол поиграть, – повертел старшак бутылку в руке. – Айда за мной!

Так и бегал Никита за уже не новой бутылкой между футболившими её – и его – ребятами, пока она не разбилась, а он не был «награждён» традиционными пинками. Он, конечно, отбивался, но будь ты даже львом, а с таким количеством гиен справится в одиночку практически невозможно.

Вдоволь натешившись над жертвой, «гиены» со своей дикой неуёмной энергией отправились на поиски новых приключений, а Никита побежал домой, залез на поросший высокой травой погреб, и начал почти буквально зализывать раны. Он любил это место в высокой траве, любил эти летние звуки играющего изумрудной листвой ветра, жужжания пчел, где-то далеко играющей музыки. Он не хотел ныть, жаловаться, требовать маминой поддержки и защиты. Вот так посидит полчасика, поплачет, успокоится, и вновь отправляется на борьбу за своё место в этом жестоком мире.

Он ещё не знал, что после какого-то хорошего доброго дела всегда наступает искушение, всегда нужно быть начеку, сохранять сосредоточенность воина и никогда не сдаваться. Ему ещё рано было знать, что путь к Богу чреват многими горестями, проблемами и страданиями, требующими особой выдержки и стойкости. Он также не знал, насколько сильным, мужественным и закалённым становится человек, достойно и без нытья проходящий этот нелёгкий путь.

Всего этого пока ещё Никита не знал, но знал он другое.
Если бы у него был папа, то его никто не осмелился бы дразнить и избивать;
Если бы у него был папа, мама была бы весёлой и радостной, и никогда не плакала бы по ночам в подушку;
Если бы у него был папа, то он смастерил бы ему большущего воздушного змея, лук, меч, рогатку, самострел, и никто не посмел бы их у него отнять;
Если бы у него был папа, то они все втроем ходили бы в парк, кафе и игрушечные магазины, ездили на речку, море, каток…

И ещё много «если бы» вращались в Никиткиной голове. Хорошо вот так помечтать в летней послеобеденной тишине, ведь как знать, может, когда-нибудь откроется эта старая калиточка, войдёт папа, и останется с нами навсегда. 

«Эх, как было бы хорошо, – не мигая наблюдал Никита за жужжащими вокруг пчелками, – как было бы здорово…»

Июнь 2019 года   
17 сентября 2019   Просмотров: 742