"НА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКЕ", "МИРОТОЧЕНИЕ", "ЮБИЛЕЙ"... Из рассказов священника Виктора Кузнецова


Предуведомление:

Как это ни печально, но приходится возвращаться к неприятной теме.
После некоторого затишья, вновь активизировались из «издательства Лествица» — любители лёгкой и подленькой наживы. 
 
Снова на Яндекс-дзен, за подписью «Лествица», среди прочих своих «заработков», они вновь принялись публиковать там рассказы из моих книг, а также из регулярно выкладываемых мной подборок на ресурсе «3 RM.». Снова пиратски выкладывает их «Лествица» без указания автора. С изменёнными названиями и вольным обращением с моим текстом. На что у них нет от меня ни устного, ни письменного разрешения. Они запрашивали и я никому такового не давал. Судя по их настойчивости в этом нечистоплотном деле, вероятнее всего, «Лествица» это делает за немалую плату, или на иных выгодных им условиях. Это — произвол, и по сути — преступление.

Конечно же, я не имею желания ввязываться с ними в склоку, а тем более судебные разбирательства. Это не в моих правилах. Хочу только предупредить читателей о том, что эти публикации — безусловный плагиат, безсовестное обращение со мной, как автором и моими текстами. Жаль, что при этом «Лествица», обманно позиционирует себя как «православное издательство».

С уважением к читателям и испрошением прощения за довольно неприятное обращение.

Грешный, недостойный иерей Виктор Кузнецов.   



НА ДЕТСКОЙ ПЛОЩАДКЕ

Какие-то добрые люди собрались и сделали детскую площадку у многоэтажных домов. Построили красивые, яркие домики, качели, карусель, лесенки… Это место стало привлекать к себе окружающих жителей. Каждый день сюда приходило множество людей с детьми.

Со временем это же место облюбовали и отнюдь не дети. Подозрительного, помятого вида мужчины и женщины тоже стали собираться здесь. Занимали скамейки. Садились на перекладины спинок, ставя ботинки на сидения. Курили, выпивали, толклись тут целыми днями…
Это, конечно же, не нравилось приходящим сюда родителям с детьми, но они побаивались делать замечания незваным пришельцам. Другой площадки для детей поблизости не было. Вот и терпели, бродя вокруг.

Наконец, одна бабушка не выдержала. Подошла к галдящей и курящей компании, попросила:
—  Простите меня. Свежего воздуха и так мало. Можно, я вас попрошу. Одна только просьба. Не курите здесь, пожалуйста. Тут деточки находятся. Они хрупкие. Им это очень вредит.

Давно не бритые, хмурые мужчины сразу же затушили и отбросили сигареты, слезли со скамеек. Ни одна женщина из этой компании такого не сделала. Более того, они, как свора скандальных цыганок, набросились на отважившуюся обратиться к ним бабушку. Стали ещё остервенелей, вызывающе затягиваться дымом сигарет и материться.

Поникшая просительница обречённо отошла от них. Есть в народе меткое выражение: «Против лома – нет приёма». Оно тут было к месту.
С того дня этой бабушки с внучкой и всех других детей с матерями не стало на этой красивой, пока ещё не совсем поломанной детской площадке. Поверженные женщинами же, они перестали сюда приходить.

«Аще речем, яко греха не имамы, себя прельщаем, 
и истины несть в нас»
(1 Ин. 1, 8),

«Бог не дает великого дарования, без великого искушения»
(Ис. Сирианин)

МИРОТОЧЕНИЕ

Узнав о мироточении иконы, мы сразу приходим, как правило, в восторг. Воспринимаем однозначно это явление. А оно может быть разным по смыслу.
Как пример – случившееся у нас.
Ввиду малого количества прихожан и неустройства, мы служили в маленьком храме в честь святителя Василия Великого даже и летом. Второй, большой храм Покрова Богородицы, находящийся рядом, был во многом ещё в стадии восстановления. Зайдя как-то с прибывшим гостем по делам в этот храм, мы заметили, что на иконе Покрова Богоматери образовались капельки.

Откуда? Службы здесь не ведутся. Потрогал я одну из капелек – маслянистая!.. Понюхал. Аромат!.. Да, – это мироточение, без сомнения. Что это за чудо Божие? Какие это знаки нам от Божьей Матери?..

Вскоре для службы большого праздника в честь Богородицы перешли мы в этот большой храм Покрова. Стали служить перед Её иконой. Заметили, что прямо во время Всенощной резко уменьшилось мироточение от Иконы. От службы к службе становилось меньше и вскоре перестало совсем…

Удивились все такому событию. Даже расстроились. Значит – прогневали мы чем-нибудь Богородицу? Так лестно нам было, что и мы не «хухры-мухры». И у нас чудо творится! И у нас – мироточение. Люди к нам стали приезжать. Зауважали наш приход. И вот, на тебе!.. Перестало. Должно быть вроде бы наоборот. Раз уж служить у той Иконы стали...
Думали, думали, почему так получилось? Может, что сделали не так?..
Ответ возник непривычный.

Данное мироточение совсем не было знаком особых заслуг прихожан или настоятеля прихода. Вероятнее всего, что бывает и так, не как все привыкли считать. Может быть совсем и по-другому.  Показателем как раз нерадения служителей и прихожан. Когда не было служб в основном, большом, Её храме, мы медлили обустраивать его и переходить туда для служб. Богородица и укорила нас в нерадении нашем, икона Её «заплакала». Как только службы возобновились в церкви Покрова, Её икона опять стала сухой!.. 

Не переживать от прекращения чудесного мироточения, а радоваться надо! Вместе с Хозяйкой храма. Утешили Её.

Так что, не при всяком мироточении надо сразу умиляться и надмеваться. Вот де, какие мы особые молитвенники, подвижники, что у нас икона замироточила!.. Бегите все сюда! Смотрите! Разносите славу о нас «особенных»! Все сейчас ищут, гоняются за чудесами! Вот и мы сподобились...

Есть ещё примеры подобных сенсаций. 
Недалеко от нас прислуживала при церкви одна женщина. У неё хранились ключи от церкви. По окончании службы, после уборки она закрывала церковь. Она же первой и открывала двери перед началом служб. Однажды она, открыв двери, увидела горящие лампадки, не затушенные накануне, с вечера. Так же получилось через некоторое время и в другой раз. Возомнила, а потом и рассказывать стала она, что приобрела такую, особую благодать у Бога, от которой ей теперь не надо зажигать поутру лампады. Они сами при её появлении зажигаются!.. Скоро и плохо закончила свои дни «чудесница»

Сталкивались многие не раз, с шумом и гомоном, поднятыми по поводу подобных событий, и возникающих вокруг этого суеты, толкотни… Немало среди такого и ложного. Зная пристрастие многих к такого рода событиям. Жажды прихватить и себе часть целебной, особой благодати. Отвечая на такой массовый запрос, есть умельцы и производить такие «чудеса», даже на квартирах. Удовлетворить желание толпы, жаждущей зрелищ и «чудес», последний, грандиозный факир, «чудотворец» будет – антихрист...

Надо быть очень осторожными и разборчивыми к всякого рода чудесам. Не радоваться и трещать об этом повсюду, хвалиться, а совсем наоборот, подумать как следует, отчего это происходит? Может, совсем наоборот, к беде, что пора опечалиться и в чём-то перемениться. Задуматься, а может мы чем то досаждаем этому образу, что икона начала плакать?..

Так вот и нам открылся наш грех. И мы стали служить в большом, недоделанном ещё храме, до самых холодов, перед Её иконой, невзирая на неустройства, неудобства и прочие лишения. Дабы не было больше укора, обличения нам в небрежении и нерадении к храму, службам здесь, в не обогретом молитвами храме…

«Многих бо печаль убила, и нет пользы в ней»

(Сир. 30, 22-25)

ЮБИЛЕЙ

Достиг и Николай Афанасьевич солидного возраста. У него — юбилей. Ему — шестьдесят!
Жил он в последние годы уже не в столице, а километрах полтораста от неё. Но все друзья, знакомые и даже малознакомые люди почтили его своим посещением в день рождения. Не поленились, добрались до него. Доставили ему и себе большую радость. Да и день, за такие труды, наградил усталых горожан солнечной, тёплой погодой.

Походили, подышали чистым воздухом гости, посмотрели на не обезображенные красоты природы. Получили большое удовольствие и отдых.
Всё — хорошо! Все довольны, всё произошло как нельзя лучшим образом. С одним лишь «но»… Оно состоит в простом и вроде бы не особо заметном, но не даёт покоя, отравляет всю радость у юбиляра. Свербит, как гвоздь, вбитый в живое дерево. Все, кого Николай Афанасьевич ждал и кого не ждал, не надеялся у себя видеть,– приехали. Все. Кроме – родного сына и снохи с внуком. Да, был коротенький звонок. 

Слышны были наигранно бодрые слова их, пересыпанные сожалениями о том, что они-де не могут приехать по каким-то «очень важным» обстоятельствам. Но чувствовалось, что они и сами там, в Москве, ощущали, что говорят – неправду. Говорят же люди: «Желающий делать, ищет возможностей. Не желающий – оправданий». Тем более обидно это принимать от близких в круглый, весомый юбилей. И тем паче, что совпал этот значительный день рождения Николая Афанасьевича с выходными днями. Вон сколько людей нашли эти самые возможности, чтобы приехать!.. А у родного сына – одни оправдания.

Довольные гости разъехались.
Прошёл день, другой, третий. Жена, как всегда, взяла на себя миссию посредницы. Как только она не оправдывала молодых!.. Проводила какие-то путаные переговоры с ними. Спрашивала, когда они приедут.
Дни шли. Они не приезжали.
—  Ну, зачем ты так? Ну, не смогли. Ничего страшного, – попыталась мать защитить сына.
—  Опять ты его защищаешь? Сколько можно? Итак уже духовного урода сделали, толстокожего!
В конце недели, занимаясь делами, Николай Афанасьевич чётко и ясно вдруг уразумел: «А зачем вся эта возня?.. Не может сын приехать – и пусть не приезжает, «сверхзанятый министр»!..
Пошёл и сказал об этом жене:
—  Всё, поезд ушёл! Проехали… Все сроки для встреч и поздравлений – прошли. Не век же справлять юбилей. Всё! Отбой деткам давай. Пусть радуются, что свалилась гора с их хрупких плеч. Не надо им больше себя утруждать. Всё, хватит!
Сообщил и ушёл заниматься своими делами.
Через некоторое время вернулся за нужным ему инструментом и остолбенел. Жена – вся белая, как полотно, лежала недвижно на полу без чувств, и только мелкое подрагивание пальцев показывало, что она ещё живая.
Бросился Николай Афанасьевич к ней. Стал приподнимать, говорить с ней. Ничего она не могла отвечать ему.
Вызвал «скорую». Забрали жену в больницу. Едва успели, еле вернули там её к жизни.
Перед выпиской разрешили врачи Николаю Афанасьевичу прийти, принести одежду для жены.
Пришёл он в палату к дорогой ему, верной спутнице жизни. Поприветствовали они радостно друг друга. Затем недавний юбиляр виновато склонил голову и попросил благоверную супругу:

—  Давай договоримся наконец, Танюшенька. Не вставай ты защитной стеной между мной и детьми. Стань разумной, отстань от чрезмерной материнской опеки. Побереги ты себя. Не будь ты ни адвокатом, ни парламентёром, рьяной защитницей «деток». Надо ему, сыну, что-либо, пусть сам приходит и говорит, выясняет со мной. Без твоих посреднических услуг. 

Своей защитой ты загоняешь их духовные болезни внутрь. Не будь ты защитной стенкой между нами, ограждая, оправдывая безоглядно все их поступки. Вот и получаешь с двух сторон. Зачем?.. Береги ты себя. Тебе кажется, что ты делаешь лучше, а на самом деле – хуже. С одной стороны, не даёшь мне преподать суровые правила, уроки, необходимые им в жизни. С другой стороны, оправдывая постоянно, приучаешь их к подленькому. 

Самым негодным образом они прячутся за тебя, ускользают от ответственности за свои поступки. В результате достаётся вместо них – тебе… Они же не получают должного урока, а следовательно, и опыта. Не учатся ответственности. Зачем? Когда можно вот так при любом случае укрыться за тебя, за других, подлым образом уйти от положенной неприятности для себя. Пусть достанется другим, тебе, мне от тебя... 

Вот и получается, что ты, жалея их, не жалеешь себя. Подставляешь себя под незаслуженные тобой, направленные другому адресату отпоры. Не бережёшь ты себя. Не делай ты из здорового верзилы, которому уже за тридцать, расхлябанного, безвольного, вечного пацанёнка, не приспособленного к строгости жизни. Такие потом и остаются не способны ни к чему полезному. Расположены только к эгоистическому получению своих удовольствий, и убеганию от ответственности. Вот почему столько подлости, разводов, абортов, преступлений, убийств. От таких вот «мальчиков». 

От такой вот неразумной «заботы», защиты их матерей во многом и проистекают беды, не только для семей, но и для всех в целом. Кто предатели, взяточники, воры, трусы, лгуны, бездельники?.. Они! Из-за кого рушатся плохо построенные здания, падают самолёты... рушится всё наше государство? Из-за них, любименьких, тщательно оберегаемых мамками гайдаров, чубайсов, ходорковских, вечных, блатных пролаз. С детства никаких обязанностей у них, незыблемых правил… один только «комфорт» везде, во всём!.. Кто губит наших детей? Сами! Только мы сами!! Чем?.. Своей дурной, неуёмной «любовью»… «Заботливыми» мамками! Это – самое страшное оружие массового поражения. Убивающее целые поколения, народы... Вот что такое сегодня – материнская безответственная «любовь». Она взращивает чудовищ.

Прости меня, Танечка. Прости. Не мог я выразить спокойно всё это раньше. Раздражался, кричал на тебя. А вот объяснить не мог. Не берёг тебя. Столько страданий тебе принёс. Прости. Прости меня…
Жена согласно кивала ему головой и тихо плакала.
Вовремя подошёл врач и попросил Николая Афанасьевича выйти из палаты.
В коридоре врач мягко попросил его не огорчать больную. Он не спорил, извинился и быстро удалился.
Шёл по улице, ругая себя за то, что забылся, начал было с щадящего больную обращения, но перешёл границу осторожности, бережливости к болящей. Теперь он остро осознал, понял, как больно ранил, терзал жену новыми упрёками. Оказывается, дело не только в правде, за которую мы все так бьёмся и каковая у каждого – своя. Правда-то правдой, но жалость, сочувствие должны быть на первом месте. Прежде всего и во всём должны быть любовь и сострадание.

Слёзы навернулись и у него от запоздалой жалости к лежащей ныне в больнице жене, и без того исстрадавшейся от обоюдного непонимания в их семье. В очередной раз он поклялся себе, что больше не будет так жестоко травмировать жену. Одновременно и опасался, что напрасно клянётся. При первом же разладе адское, злое пламя опять опалит его ум и сердце, и он будет выговаривать жене, сыну резкие слова. Больше всего будет доставаться, конечно же, опять ей, бедняжке, за её мягкость, безволие в отношении сына. И ничего тут поделать вроде бы невозможно. Не решаемая кажется проблема, – матери отставить свою слепую «любовь», сыну – закоренелый эгоизм, ему, отцу – иметь терпение, осторожность, врачующее милосердие… Где найти те слова, тот тон, которые не увеличивали бы разъединение в самых близких людях, а скрепляли, лечили кровоточащие раны?.. Чем соединить всё?..

Ответ пришёл сам собой, возник не в уме, а в сердце. Оно сказало: «Только любовью…»
Сквозь городской шум, щебет птиц до него дошло и билось, как рефрен, слова Христа: «Милости хочу, а не жертвы…» (Мф. 9, 13).

«Якоже бо моль ризу, а червь дерево, 
сице печаль душу человеческую поядает»
(св. Кассиан).



«Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, творю»
(Рим. 7, 18-19)

ОБЛАПОШИЛИ

У Анатолия перед отпуском выдалась сильная запарка. Не ладилось одно-другое; то надо было куда-то ехать, то одна встреча, то другая… Отъезжать уже скоро. Билеты ещё взять. А тут ещё жена сообщила, что что-то там с визами. Не так проставлены.
Всё же вырвался он из рабства будней. Схватил загранпаспорта, свои, жены и дочери, прочие бумаги. Заодно отсчитал приличную сумму для покупки авиабилетов. Сложил это всё в отдельную папку. И выскочив, как угорелый, поехал всё устраивать, чтобы не пропал отпуск, дорогие путевки.
Недалеко от дома, у светофора, к его машине подошёл вылезший из белого «Мерседеса», прилично одетый мужчина-южанин. Стал знаками что-то спрашивать, показывая на карту.

Анатолий с большой неохотой всё же приоткрыл дверцу, выслушал его просьбу разъяснить, как проехать ему до нужного места. Стал показывать просителю по карте, тот мычал, вроде ничего не понимая. Положение для Анатолия было неудобное. Он внутри, сидя, проситель, стоя, шум улицы, тусклый свет салона, вынудили его вылезти из машины. Снаружи, у приоткрытой дверцы своего авто, он объяснил, наконец, непонятливому гостю столицы, как тому добраться туда, куда он хочет.
Досадуя о потерянном драгоценном времени, но охлаждая одновременно себя сознанием того, что нельзя не помогать другим, он заторопился по своим делам.
Недалеко отъехав, хоть и не было видимых причин, он всё же обернулся назад глянуть на лежащую на заднем сидении пухлую папку. И обомлел! Её не было!!..

Он резко затормозил, так, что сзади в него чуть не врезался джип. Отъехав к бровке, Анатолий вышел из машины, открыв задние дверцы стал обшаривать всё, пол, между сидениями, спереди, сзади, везде… Нет папки! Наваждение!
Вопрошавший южанин подходил один, никого другого рядом вроде бы не было, дверцы не щелкали, никто не открывал. Он, Анатолий, стоял рядом у своего «Рено» всего минуты две-три. И на тебе! Папки с паспортами, денег – нет!.. Деньги, в конце концов, дело наживное. Подзанял бы у кого-нибудь, вывернулся. А паспорта?.. Без них не поедешь никуда. Восстанавливать же их морока долгая. Всё, пропал!..
Тут Анатолия осенила мысль. Он отъехал недалеко. Времени прошло немного. Маршрут «гостя» он предполагает. Мысль эта заставила его нажать на все педали.
Круто вывернув руль, он помчался догонять «непонятливого»
Как он не спешил, ловко маневрируя между других машин, нужный белый «Мерс» он не обнаружил.
Что ж, поехал в ближайшее отделение милиции. Рассказал о происшедшем. Те посочувствовали ему. Обещали искать, но неофициально сообщили, что надежд практически никаких. Потому как работали – профессионалы. Наверняка, помогал отвлекавшему Анатолия «респектабельному» второй, который был рядом, с другой стороны его «Рено». Каков он, приметы? Никто не видел и опознать не сможет. Номера «Мерса» к тому же Анатолий не знает. Объяснили, что надежды Анатолия равны нулю.
—  Да-а… Здорово меня облапошили… Артисты! — посетовав на мастерство похитителей и свою доверчивость, произнёс Анатолий.
Весёлые милиционеры хохотом поддержали его самокритику.
Он оставил им, на всякий случай, номера своих телефонов и уехал ни с чем.
Расстроенный, Анатолий поехал не домой, а на работу. Развеяться делами. Не было душевных сил сообщать, сильно огорчать домашних.
Как ни странно, всего через час-два после его приезда на работу ему позвонили из милиции. Сообщили, что папка его найдена! Возликовав, Анатолий опрометью бросился на улицу к машине и помчался в отделение.
Там, получив папку, он быстро открыл её. Денег, конечно не было, но самое драгоценное для него – паспорта и прочие бумаги были все в сохранности! Он был счастлив безпредельно!.. Стал обнимать, благодарить сотрудников отделения милиции. Те ему сообщили, чтобы он благодарил не их, а нашедшего на обочине его папку студента, который и принес её им.
Анатолий переписал телефон благодетеля и, сказав, что обязательно отблагодарит его и их, в сердцах всё же произнес:
—  Эх, если бы я сразу посмотрел на заднее сиденье. Сразу поехал бы через другой переулок. Я бы их догнал!
—  И хорошо, что не догнал, —  спокойно возразил ему лейтенант.
—  Почему? – удивился Анатолий.
—  Потому что пристрелили бы, и всё.
—  Как? Белым днём. Среди людей…
—  Сейчас это просто, быстро и… часто.
—  А вы, в конце концов, для чего? – растерянно спросил Анатолий.
—  А мы теперь что можем?.. При таком разгуле беззакония, повсеместном попустительстве «гостям» и повальном взяточничестве чиновников и судей? — в свою очередь спросил его и развёл руками лейтенант.

«Новый мировой порядок будет строиться против России,
за счёт России и на обломках России»
(З. Бжезинский)

ИСКУШЕНИЕ

В метро. На площадке перед выходом встретились после службы священник со знакомой, для того чтобы обсудить важные для себя вопросы. Они стояли в стороне, не мешая никому из проходящих. Священник был, как и положено, в подряснике и скуфье.

Беседа увлекла их обоих, они не заметили, что стоят невдалеке от газетного импровизированного ларька. Женщина в красном фартуке поверх одежды, продававшая газеты и журналы, с яркими, часто безнравственного свойства заголовками, статьями и фотографиями, куда-то вскоре удалилась.

Беседующие не сразу это заметили. Несколько раз проходящие мимо пассажиры, желая что-то приобрести из выставленного, ошибочно спрашивали об этом у них.

Наконец появилась продавщица газет. Она явно чем-то была взволнована, крутилась на месте. Опять исчезла. Снова вернулась. Наконец, не вытерпев, непонятно с чего, без видимых причин, резким, грубым голосом почти выкрикнула вызывающе, обращаясь к женщине, беседующей со священником:
—  Вы не должны с ним разговаривать. Он нехороший человек! Плохой!
Женщина недоумённо посмотрела на неё, а священник терпеливо, мягко, с улыбкой спросил киоскершу:
—  Почему вы решили, что я «плохой»?
—  Да, совсем плохой! – непреклонно настаивала продавщица. – Плохой. Очень плохой!
Лицо её, злое и жёсткое, вовсе искривилось. Резко, гортанно она скомандовала:
—  Ну-ка, быстро. Уходите отсюда!
—  Почему?
—  Потому! Уходите!
—  Мы же никому здесь не мешаем, – попыталась вразумить её собеседница священника.
—  Мешаете! Уходите, я вам сказала, а то полицию позову!
—  Что за тон такой? Что произошло? – растерянно недоумевала женщина.
С красным, налившимся кровью лицом, продавщица затопала ногами, затрясла головой, сжав кулаки, завопила что есть мочи:
—  Идите атсуда, щас же!!..
Священник тихо, с сожалением пояснил собеседнице:
—  Тут ничего не поделаешь. Здесь диагноз – на лице. Пойдёмте. Не будем искушать её.
Собеседники спустились вниз, к платформе. На ходу священник пояснил:
—  Страстная седмица. Сейчас враг особенно лютует. Перед концом своим.

У обоих была горечь от происшедшего. Особенно угнетало то, что проходившие мимо люди недобро, осуждающе взглядывали не на безчинствующую продавщицу, а на них, на священника и собеседницу его. Так, как смотрят на застигнутых воришек или пьяных, желающих пройти мимо контроля. На это и был рассчитан главный умысел бесновавшейся, и надо сказать, безошибочно работавший.

Они прошли к грохочущим, подходящим и отходящим составам, спешно, торопливо завершая беседу. Потерян был уже нужный настрой и ясность беседы у обоих, потерян смысл разговора после происшедшего с киоскершой. Возникло ощущение ненужности, безполезности не только его, но и всего того, что так недавно было важным, необходимым. После наглого нападения бесноватой продавщицы и особенно равнодушия проходивших мимо возникло чувство оставленности, никчёмности каких-либо усилий и благих предприятий.
Усталые, разбитые, они распрощались и пошли на разные стороны платформы.

Горше всего было вспоминать то, что из многих проходивших пассажиров, видевших, как безвинно оскорбляемы были женщина и служитель церкви, никто не попытался вступиться за них. Даже не попытался остановить этот разбой среди бела дня, безчиние продавщицы сомнительного толка газет и журналов.

С ней-то понятно, что происходит. Что с неё спросишь? Рядовая армии антихриста. За иудины сребреники соучаствующая в умножении ядовитых плевел. Гибельные семена этой «продукции» потоком падают ныне на непрестанно взрыхляемую, обильно унавоженную почву. По всему видно, как изобильно они прорастают. В одних – разнузданными страстями и пороками. В других – полной сдачей, погружением в пропасть алкогольного и наркозабвения. В третьих – холодным равнодушием ко всему, кроме своей персоны…Что же будет лет этак через десять?..

Ответ прост. Всё дозреет окончательно. Будет – последняя Жатва. Немногая сохранившая себя в земном аду пшеница пойдёт в Божьи закрома. Остальное… туда, вниз, в пекло…

«Трезвитеся, бодрствуйте, зане супостат ваш диавол, яко лев рыкая, ходит, иский кого поглотити: противостойте ему твердою верою...»
(1 Петр. 5, 8-9)

КАПРИЗУЛЯ

Кира родилась в шестидесятых, в селе, но, как и многие, не захотела там жить, трудиться, «грязь месить». К тому же недаром с детства её часто называли «капризулей». Захотелось ей на чистый асфальт, в город, где легче, шумней, веселей.

С учебой не заладилось. Поэтому единственная возможность для такой перемены при крепком ещё Союзе, возникла у неё только через работу на стройке.

Поначалу приходилось ей тяжело, но она быстро сориентировалась. Приглядев доброго очкарика, горожанина, она скоро отпраздновала с ним свадьбу и стала горожанкой. Теперь не было необходимости в тяжёлой работе на стройке для получения жилья в городе. Она уволилась. С тех пор неправомочные требования её значительно увеличились. И пошла череда приёма и увольнений в разных организациях. То она не соответствовала, в большинстве же её не устраивало то одно, то другое.

В семейном плане тоже не произошло того, что она возжелала. В целом всё было хорошо, её любили. Особенно после того, как родилась дочь, но капризы у ней заметно возросли. «Очкарик»-муж оказался чересчур серьёзным. Она надеялась, что он, закончив институт, устроится на хорошую должность и будет «пахать» на семью. А он продолжил учебу в аспирантуре, всецело отдавая себя науке. Сбить его с этого никак не давала оказавшаяся не просто училкой, но и крепкой, властной стеной – свекровь. Для Киры, это было невозможным условием для семейной жизни.
 


Поддерживаемая в этом советами подруг из «умеющих жить», примерами, декларациями известных артисток, общественниц, деловых дам, живущих без мужей, вне брака и хвалящихся об этом, в изобилии изливаемых глянцевыми журналами, газетами и телевидением, Кира не теряла амбиций.

Особо не раздумывая о своих дальнейших перспективах, а тем более о дочери, она быстро довела до разрыва семейные отношения. С лёгкостью, как с чем-то обременительным, она рассталась и с дочерью, оставив её бывшим мужу и свекрови. Добилась выгодного для себя обмена жилплощади и снова зажила самостоятельной, вольной жизнью.

Опять пошла череда поисков работы. То, что ей нравилось, туда не брали, а другое – не нравилось ей, не устраивало её капризу. Выживала она этот период за счёт оставшейся власти над бывшим мужем. Подлавливая его в дни авансов и получек, она выгребала у него многое из того, что он получал и в институте и на том приработке, куда она его устроила втайне от свекрови.

Не глупая от природы, Кира понимала, что долго это продолжаться не может. Она уже заметила крутящуюся около её «очкарика» дамочку. После этого она усилила поиски работы для себя. Наконец, по-житейски говоря, она хорошо устроилась. На мясокомбинате. Работа, правда, тоже нелёгкая, но её устроило другое – дополнение. Она регулярно приносила «приработок». Да такой, что и дома на кормёжку сытую хватало и для продажи на сторону оставалось.
Пользуясь обаянием, умением поднимать тонус окружающим, Кира имела хорошие отношения со всеми полезными людьми. В том числе и на пропускном пункте мясокомбината.
«Приработок», дававший существенный, если не превышающий довесок к зарплате, состоял в регулярно выносимых ею с места работы мясных продуктах.
Вначале, когда подруги подсказали ей и она впервые проходила, «начинённая» под одеждой ломтиками мяса, печени и прочего, ей было так страшно, что она готова была вот-вот или помереть со страха, или дать стрекача через весь город. Но потом привыкла, вошла во вкус. Стала совершать это спокойно, регулярно, с улыбкой, весельем и бодрыми приветствиями.

Упаковывалась она умело. Мороженые срезки мяса, колбас, печени она плотно привязывала сбоку под белье к телу, под прикрытие правой руки, в которой она всегда носила не вызывающую подозрения сумочку. После этого уверенно шла на выход.

Личная жизнь за это время у Киры так и не устроилась. Нарядов у неё было много. Поклонников тоже было немало. Но многие из них ей не нравились, не отвечали её капризу, а другие или не могли, или не хотели связывать с ней свою жизнь.

Созданный шаткий жизненный баланс Киры однажды разом пошатнулся. И не потому, что её поймали с кражами. Нет. По-другому над ней грянул гром… У неё обнаружили рак. Как раз в том месте, в правом боку, где она держала по обычаю дамскую сумочку, прикрывая краденое мясо. Её печень была поражена смертельной болезнью.

Ни слёзы, ни больницы, ни усиленная беготня по столичным медицинским светилам и «целителям» не помогли. Так, в бешеной суете, жадном поиске «должного» для себя, положительного решения по части пошатнувшегося здоровья она и сгорела за год.
Где она теперь?.. Там уж капризы её, наконец, закончились.

«...всяк возносяйся смирится, смиряющий же себя вознесется»
(Лк. 18, 14)

Чем ночь темней,
Тем ярче звёзды,
Чем глубже скорбь,
Тем ближе Бог.
(А. Майков)

«...Не творите милостыни вашей пред людьми с тем, чтобы они видели вас: иначе не будет вам награды от Отца вашего Небесного... Чтобы милостыня твоя была втайне; и Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно»
(Мф. 6, 1, 2)

ОСТАНОВИCЬ

Одно хотя бы из проносящихся мгновений попытайся остановить. Среди быстрых, мчащихся, как атомы, с увеличивающейся быстротой мгновения, закручивающие, закруживающие тебя в суете. Не потеряйся в них! Знай всегда. Где ты? Что с тобой? Кто ты? Что делаешь? Как живёшь? С каким ответом предстанешь в конце твоего пути?..

Николай был расстроен, очень спешил по важным делам. Тут как на зло, на ступенях эскалатора метро, стоявший перед ним пожилой мужчина на костылях, замедлил и чуть не споткнулся при сходе с эскалатора.

Привычно выругавшись, Николай едва отскочил в сторону, чтобы не столкнуться с ним, но этого не удалось, он задел плохо передвигавшегося мужчину. Тот зашатался, Николай машинально подхватил мужчину, удержал его от падения. Почувствовал на минуту прилив непривычного, теплого сочувствия к этому немощному человеку.
Заставил себя остановиться, машинально, ни к чему не обязываясь, Николай ради вежливости, спросил:
—  Вам куда надо идти?
—  Мне в больницу, сынок. Не знаю – где она тут? Куда мне идти? Новый район для меня.
Выдержав небольшую паузу, отбросив от себя привычную торопливость, Николай решительно предложил:
—  Давайте я вам помогу.
Не сразу ему удалось подладиться под медленный шаг болящего. Да тот ещё молитвы про себя шептал…

Внутри Николая снова взыграла досада на то, что он теряет много времени на такое вот, хоть и благое, но ничего не приносящее ему действие с медлительным инвалидом. Он поборол это. Не сразу, постепенно стихало, умиротворялось в нём недовольство к происходящему. Размеренным шагом он вёл мужчину к не близко находящейся больнице. Немного не доходя до неё, доведя пенсионера почти до края перехода, Николай бросился в обратную сторону, к метро.

Но потом, когда завершился его подвиг над собой, он притормозил себя и уже спокойно, обречённо, не торопясь, ехал по своим важным, и казавшимся теперь безнадёжно испорченным делам.
 


Прежняя взвинченность прошла. Он был поглощен новыми для себя мыслями. «Как же мы живём! – ужаснулся Николай. – Какие мы страшные! Куда мы несёмся! Толкаем, затаптываем слабых. Всё больше и больше давим друг друга. И не потому, что от зла или ненависти. А просто… потому, что очумели, взбесились от чего-то. И понеслись, как обезумевшее стадо! Куда, зачем?!.. Никто не знает. Несёмся и некогда нам обратить внимание, поддержать, помочь слабому. 

Некогда нагнуться и поднять упавшего. К тому же страх, а вдруг и меня также столкнут и затопчут?! Лучше пронестись, перескочить мимо. Не обратить внимания, отвернуться, как сегодня, от инвалида. Сегодня кличка «неудачник» стала страшной, убийственной, несёт в себе уже далеко не отношение сочувствия, а презрения, погибельного клейма к такому человеку. Лох, дурак, так ему и надо, сам виноват!.. Мне некогда обращать на таких внимание!. Некогда, некогда, некогда!..»

Теперь Николай удивлялся тому, что он почему-то не в досаде на себя за задержку, а хорошо себя чувствует. Недоумевал, как одно малое усилие над собой, одна малая победа – важна. Сколько даёт она неожиданного, радостного подъёма, внутреннего покоя. Отметил про себя, что все его гонки, суета – ничего ведь, по-существу, до сих пор не принесли ему чего-то значительного. Чего он достиг?.. Потерь намного больше… 

Открылось ему, сколько времени, сил, стараний истрачено зря, и более того, во вред ему же. Сколько хлопот совершается им по-пустому!.. А тут вот несколько минут прошло, но как светло и легко на душе! Праздник! Такой, что не обретал ещё доселе никогда, в этой толкучке и гонке.

Удивлению его не было предела, когда он узнал, что те очень важные для него, казавшиеся безнадёжно загубленные дела, сами собой разрешились благополучнейшим образом для него. Да так, что участвуя в них, предприняв самые исключительные смекалку и изобретательность, он не смог бы своими усилиями, таким вот, наилучшим образом их завершить.

Вот уж действительно, за добро «Бог даёт и в окошко подаёт!» Только понудь себя на благое. Вырви себя из бешенного, диавольского конвейера озлобленной суеты. Не пропускай случая сделать доброе, где возможно. Себя же вытянешь из общей трясины безплодной суеты. Всё тебе дано будет, восполнено, если будешь в добре. Вон, какие чудеса сотворены!..

Напомнил же тот инвалид Николаю хорошие слова о том, что всё, – суета сует и томление плоти. И ещё; что если нет любви, то всё – ни к чему. Для себя, по отношению к себе, мы её всячески ищем, желаем, а другому не отдаём, или редко и с большой неохотой. К чему это приведёт? К концу. Добро и любовь, только они скрепляют, держат всё!

Надо всячески преумножать их и щедро передавать друг другу, делиться, преумножить это. Не пробегать мимо. При малейшей возможности быть донорами, исторгать из себя для других, немощных, эти драгоценные, живительные энергии, невидимые вещества. Вернуть в себе атрофированную почти вовсе в нас, добрую волю. Научиться останавливать себя в озлобленной, безумной, бесовской гонке. Иначе быстро, подгоняемые бесами-оводами добежим до погибельной пропасти и… Надо остановиться и прийти в себя. Как можно скорее.

«Итак, бодрствуйте, потому что не знаете, в который час Господь ваш приидет. Но как было во дни Ноя, так будет и во дни Сына Человеческого: ели, пили, женились, выходили замуж, до того дня, как вошел Ной в ковчег, и пришел потоп и погубил всех. Так будет и в тот день, когда Сын Человеческий явится. Итак, бодрствуйте»
(Мф. 24, 42; Лк. 17, 26-27, 30; Мф. 25, 13)

ЖИЗНЬ  ТАКАЯ…

Александра поздним вечером, справив все свои многие хлопоты, хотела, уже было закрыть входную дверь и встать на вечернюю молитву, а там уже и на «боковую» лечь, как громко скрипнула дверь и в избу загрохотали мужские шаги. Она обернулась, и тут же рядом с ней оказался соседский Робка. Родители его, инструкторы райкома партии, при его рождении, в 70-х годах, Робертом назвали, в честь известного тогда комсомольского поэта Роберта Рождественского. Когда власть их свергли, они переехали в деревню, а тут трудных, вычурных слов не любят, составляют свои.
Улыбаясь, Робка громко поприветствовал её:
–  Привет, баб Сань!
Александра вздрогнула от его крика, недоумённо спросила:
–  Что ты гаркаешь так? Я же рядом стою.
–  Это так, для бодрости! – не сбавляя тона, объяснил Робка и тут же по деловому сообщил:
–  Мы в гости к тебе пришли.
–  Чего-то поздно, для «гостей»-то?
Робка, опять хохотнул и пояснил:
–  Для нашего дела не поздно, даже может рановато.
–  Что за надобность такая?
–  Деньги нам нужны, баб Сань.
–  Да у меня-то их нет. Не туда попали.
Хитровато прищурившись, Робка несогласно помахал рукой и заключил:
–  У всех они есть…
–  Совсем не у всех. У вас, у отца твоего, всего – дополна. Попросил бы у него. А у меня что? Кошка, и та голодная куда-то убежала. К Барыгиным сходи, – предложила безхитростно баба Саня. – Может, они помогут?
–  Не-е… – запротестовал Робка. – Там только сунься. У них и сторожа, и ружья. Так дадут, что не обрадуешься!..
–  Прибьют только так… – подтвердил второй гость, здоровенный, под два метра. Он у дверей в сумраке стоял, и не поняла Александра, кто это ещё прибыл к ней.
Тот поздний гость обострил обстановку, резко остановил рассуждения:
–  Ну ладно! Чё время зря терять? Мы не для разговоров сюда пришли.
Засуетился и Робка:
–  Давай так, баб Сань. Все деньги, какие у тебя есть, доставай и на стол выкладывай.
–  Нет у меня никаких денег, я ж тебе сказала, – искренне сообщила Александра. Вон, осталось от пенсии сто тридцать два рубля, на две недели, пока другую не получу. Не знаю, дотяну ли? Опять занимать придётся. И всё, больше нету.
–  Ты нам салазки не загибай! – рявкнул от двери амбал. – У всех что-нибудь да отложено на чёрный день. «Смертные» давай. Они у всех есть.
–  Нет у меня и «смертных». Дочь в городе живёт, недалеко. Приедет и закопает. Тут в деревне недорого.
–  Где от пенсии-то?..– низко прогудел второй.
–  Я ж говорю, мне ещё две недели на них жить. На хлеб только и осталось… – взмолилась Александра. Да куда там…
–  Отдай лучше, – мягко, по-свойски посоветовал ей «добрый» Робка.
Здоровенный сообщник его как раз в этот момент угрожающе шагнул к ней.
–  Отдай, – ещё раз тревожно посоветовал Робка.
Чуть поборовшись с собой, Александра кивнула на стол, пояснила:
–  Под клеёнкой, там.
Второй «гость» шагнул к столику. Одного шага его достаточно было, чтобы в её крохотной избёнке оказаться в центре, у стола.
Большущей лапищей «гость» отшвырнул клеёнку на пол. Оттуда посыпались несколько затёртых бумажек. Там же взблестнули две монеты по рублю.
Быстро и угодливо Робка поднял бумажки, забрал и монеты, протянул приятелю. Тот небрежно хапнул их и сунул в карман.
–  Что дальше будем делать? – услужливо спросил подельника Робка.
–  «Чего?..» Искать! – рявкнул в ответ амбал.
Задумался Робка, спросил его:
–  Как?
–  Молча и быстро, – рыкнул на него командир.
–  Так…– посучил ладонями Робка, думая, с чего начать. Увидев колченогий стул, приказал хозяйке:
–  Садись, баб Сань.
–  Зачем? – удивилась Александра.
–  Садись, говорят! – прикрикнул Робка. – А то он (Робка кивнул опасливо на приятеля), шутить не любит…
Александра села.
В это время громила шагнул к кровати Александры. Одним махом сорвал её, стал перетряхивать, рыться, ощупывать ветхие матрац, одеяло… Затем наклонился, стал разглядывать снизу сетку и железные трубы старой кровати.
–  Чего ты там смотришь? – спросил его Робка.
–  Там тоже, бывает, прячут, – объяснил здоровяк и, погрозив пальцем в сторону Александры, обличающее прогудел. – Они хитрые! Прикидываются бедными эти богомолки… – заключил он угрожающим помахиванием своего кулачища в сторону хозяйки дома. Потом резко приказал:
–  Связывай!
–  Так… – пооглядывавшись по сторонам, Робка хватанул у печки и у рукомойника два полотенца. Посмотрев сочувственно на Александру, смущённо попросил её:
–  Ты не обижайся на нас, баб Сань. Жизнь такая сейчас пошла…
Он завёл руки Александре назад и связал их полотенцем. Та не сопротивлялась.
–  Клади! – приказал громила и указал на кровать хозяйки.
Не грубо, просительно приподнял её Робка со стула, подвёл к всклокоченной кровати. Александра и при этом не сопротивлялась.
–  Ложись, – попросил Робка.
Она легла на кровать лицом вверх.
Робка вопросительно взглянул на командира. Тот согласился с произведёнными действиями. Последовал дальнейший приказ от него:
–  Рот заткни ей, чтоб не орала.
Услужливо засуетился Робка, свернул в жгут второе полотенце, чтобы вставить его в рот Александре. Она упредительно попросила:
–  Не надо. Я кричать не буду. Нынче толку-то в этом нет. Хоть вся деревня услышит – никто не придёт…
От этих слов Робка остановился и вопросительно взглянул на громилу. Тот небрежно махнул лапищей, потом приказал напарнику:
–  Давай, ищи.
Извинительно разведя руками, Робка повинился Александре:
–  Ты уж прости, баба Саня…
И они начали погром в избе. Переворачивали вверх дном, рвали, перетряхивали всё в доме. Ничего не нашли.
Довершив обыск, пришельцы умаялись, сели.
Посидев минут пять, встали.
Громила, подбоченясь, встал у кровати, задумчиво произнёс:
–  Надо выпытывать…
Потом приказал Робке:
–  Переверни её.
Роба подошёл к связанной соседке, попросил её:
–  Прости, баб Сань, должен я… Жизнь такая у меня…
Александра спросила:
–  Какая?
–  Тяжёлая.
–  Ладно вам лясы точить! – опять рявкнул на них громила, и, ткнув Робку в бок, приказал:
–  Работай, давай!
Роба осторожно, снова жалко прошептав Александре: «Прости…» – перевернул её лицом вниз, в подушку.
–  Крути ей руки, – приказал командующий.
Замялся напарник.
–  Крути, говорят! – замахнулся на него громила.
Испуганно пискнув, Робка крутанул Александру за связанные руки. Та застонала.
–  Ещё! – приказал немилосердный приятель.
Зажмурившись сам, будто от боли, Робка опять испуганно рванул, заламывая руки Александре, шепча при этом просительно ей:
–  Я ж не сам. Прости. Меня заставляют.
–  Крути, говорят! – рявкнул ему громила.
Робка, сам чуть не плача, так рванул вверх и в сторону руки Александре, что она, глухо вскрикнув в подушку, обмякла, судя по всему потеряв сознание.
Громила рванулся к ней. Схватив за волосы, приподнял её голову, угрожающе спросил:
–  Скажешь, где спрятала деньги, хрычовка?
Александра молчала.
Напуганный Робка осторожно пояснил:
–  Она не слышит. Сознание потеряла.
–  Ничего. Щас вернём!
Громила так сильно встряхнул Александру, что та, приходя в себя, простонала. Он громко спросил её:
–  Отвечай, где деньги?..
Александра ничего не говорила.
Подождав немного, громила вывернул к себе лицо Александры и стукнул кулачищем по нему. Баба Саня глухо вскрикнула.
–  Вот, – удовлетворённо произнёс верзила. Ещё встряхнув Александру, заорал ей в ухо:
–  А ну говори, где спрятала деньги!
Александра молчала. Он ещё сильнее встряхнул щупленькое её тельце, заорал ещё громче:
–  Говори лучше, старая калоша! А то я тебе!..
Александра не реагировала.
–  Так…– решительно подвёл итог верзила. – Приступим к последнему этапу… Переверни её обратно, – приказал он Робке, а сам отошёл чуть в сторону, снова дотошно осматривая всё вокруг.
Роба послушно выполнил приказ. Стал боязливо переворачивать неподатливое, ватное тело Александры, шёпотом прося: «Прости, баб Сань, прости… я думал… не знал, что так получится. Прости меня… Жизнь такая настала. Надо ж как-то жить. Вот и … «
–  Чего ты там возишься? Чего бормочешь?!.. – рявкнул на него снова громила.
Исполнитель резко дёрнул Александру за связанные руки и разом, как сноп, перевернул её лицом вверх. Она опять едва простонала. Робка, горестно прошептал: «Прости, баб Сань. Прости! Не я же это… Меня заставляют…».
–  Вытащи подушку, – последовал следующий приказ.
Трясущийся Робка выдернул из-под Александры подушку.
–  Дай сюда!
Не дождавшись, громила вырвал у него подушку и резко опустил на лицо Александры, вдавив её, как прессом, в ветхую кровать.
Робка испуганно дёрнулся было к приятелю, но тот свободной рукой так двинул ему в переносицу, что Робка, как пылинка, отлетел в дальний угол избёнки.
Александра резко дёрнулась только раза два всем телом, пытаясь вдохнуть живящего воздуха, но к нему доступа не было.
–  Говори, говори!!.. – взбешённо ревел громила.
Ответом ему было предсмертное подрагивание тела хозяйки дома.
Подержав ещё с минуту подушку, громила отбросил её в сторону.
Шагнув в угол избы, верзила поднял за шкирку полуживого, больше от страха, Робку, спросил его:
–  Ты куда меня привёл, шкет?!..
–  Я… – жалко запищал и завсхлипывал Робка, пытаясь найти защитительные слова.
–  Если вздумаешь хоть пикнуть кому, из-под земли достану. Урою так, что родная мать не найдёт! Понял?!..
–  Понял! – быстро, уверительно пообещал Робка.
–  Смотри у меня!..
Громила брезгливо отбросил его, как грязную ветошь, обратно в угол. Роба шмякнулся, больно ударившись головой о брёвна, вспискнув, затих.
Погромщик, не оглядываясь, в два прыжка достиг двери. Раздражённо, пинком открыл её, и сильно пнул обратно, так, что дверь громко шваркнулась и закачалась вся изба.
Горькая, могильная тишина поглотила избу. Только через час её нарушил приходящий в себя Роба. Он, всхлипывая, полз к двери и всё просил:
–  Простите меня. Простите, – всхлипывая, размазывая одновременно по грязному лицу слёзы и кровь, он поскуливал. – Баб Сань, прости… Я ж не сам. Заставили меня… Так получилось. Жизнь, такая вот настала…

ВЕЧНЫЙ  МАЛЬЧИК

Рядом с нами, жильцами старого дома, в основном рабочими людьми, жила «особая» как бы семья. Мать и дочь с сыном. У дочери не сложилась личная жизнь. И то ли поэтому или ещё отчего, но они из кожи лезли вон, чтобы всячески себя выделить. Что они де, не такие «простые», как мы все, живущие в этом рабочем районе.

Особенное усердие у них простиралось на внука и сына. Как только его не опекали!.. Откармливали, как телёнка. Одевали только в модное, яркое, дорогое. Всячески ограждали его от нас – «плохих» ребят. Так и рос он при них паинькой.

Вырос. На кого-то выучился. Но будучи совсем лишённым воли и инициативы, нигде, ни в какой организации долго не задерживался. Поэтому и во взрослом своём состоянии он продолжал существовать в качестве весомой обузы. Жил за счёт зарплаты матери и пенсионного обезпечения бабушки, которые продолжали его боготворить.

Большой, ленивый «ребёнок», и по сию пору ограждаемый матерью и бабкой от «недостойных» соседей и знакомых. Непонятно для чего «коптит небо» несчастный, ни к чему не приспособленный. Ничего, кроме ярких одежд, множества дорогих побрякушек, непрестанного умничанья, самолюбования, не приобрёл он. Так и остался на всю жизнь капризным, зализанным, одиноким, вечным «мальчиком». Несостоявшейся, пустой, дорогой игрушкой стареющих родных. Когда они совсем изнемогут, одряхлеют, что будет с ним?.. Дорога — в никуда…

Из нас же «плохих», вышло много дельных и даже известных людей. Главное же — мы, так или иначе, все состоялись. Стали неплохими мужиками, отцами, продолжившими свой род, сделавшими много полезного для людей.
Мир стоит на боевитых, инициативных «простаках», и разрушается от таких «паинек»-паразитов.

«...Много бо согрешаем вси…»
(Иак. 3, 2)

«Господи, да не яростию Твоею обличиши мя, ниже гневом Твоим накажеши мя. Помилуй мя, Господи, яко немощен есмь: исцели мя, Господи, яко смятошася кости мои, и душа моя в сильном смятении...»
(Пс. 6, 2-8)

ПРЕДГРОЗИЕ

Одной благочестивой прихожанке часто видится одно и то же. Что все, повсюду в России, стоят на коленях и молятся Богу о том... чтобы он их наказал!..

Она боится даже заикнуться об этом кому-нибудь. При известии таком, многих людей это повергнет в недоумение, а кого и в возмущение. «Как?!.. Мало нам страданий и бед, что ли?!.. Их и так у нас – выше крыши»!..

Такая у нас теперь поспешная и чувственная реакция выработалась.

А что страшного в том видении? Вся беда как раз и состоит в том, что мы не видим того бедственного состояния своего, в каковом находимся. Увидели бы — ужаснулись. Не медля ни минуты, бросились бы, как ниневитяне, умолять прогневанного нами Бога о том, чтобы Он совершил сегодня же праведный Суд над нами, дабы остановить нас от большего разложения и как следствие — большей, более трагической расплаты за грехи, превзошедшие все меры!

Беда в том, что мы не ищем покаянного пути, не становимся на него, а бежим от него. Чем быстрее мы осознаем своё бедственное состояние, признаемся в содеянных грехах, нарушениях, тем быстрее за них получим заслуженное наказание, епитимию Божью. Тем быстрее наступит этап исцеления, а за этим — прощения нас. За прощением — приятие. За приятием — радость встречи, возвращения блудных детей в родной дом, под заботливую опеку Отца. И снова вернёмся туда, где царят — мир, тишина, чистота, правда и радость любви.

Давайте же быстрее, как эта «сумасшедшая» прихожанка увидим, что за нашим ложным электрическим светом повсюду, давно сгустился непроглядный мрак, сокрывший от нас истинное светило. Бросимся же и мы на колени. Чтобы побыстрее освободилось небо, грянула на нас очистительная гроза из свинцовых, низких туч, нависших над нами, из тьмы наших прегрешений. Чтобы от прогневанного нами Создателя ниспослан был на нас ураган, сметающий с нас всё нечистое, скверное. Чтобы Он, как и в годину Отечественной войны, изрёк нам: «Накажу, но помилую!».
 


«Кто победил страсти, тем не овладеет печаль. Ибо безстрастный и в злостраданиях от печали не сокрушается, но радуется духом своим»
(прп. Нил Синайский)


Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 (499) 372-00-30 – магазин «Риза», 8 (964) 583-08-11 – магазин «Кириллица».
По вопросам доставки для монастырей и приходов,  звонить по тел. 8 (495) 670-99-92.
25 января 2020   Просмотров: 1 581