– У нас нет! – поморщился датчанин. – Холодно, казённо проходят службы. Как на скучном уроке в школе. Поэтому перестали в костёлы ходить. Пусто теперь там.

Помолчав, он снова заулыбавшись, добавил:

– У вас – другое дело! У вас – душа! Все как свечечки горят. Радость! Добро!..

– Переходите к нам, в Православную веру, – предложил кто-то заинтересовавшийся разговором.

Датчанин–протестант долго молчал, потом с грустью сказал:

– Это не так просто…

Не пущу

Внук, оставив игрушки, подошёл к бабушке. Произнёс:

– Баб, ты старая уже?

Бабушка соглашается:

– Да, старая.

– Ты скоро уйдёшь от нас?

– Куда?

– Улетишь на небо.

Бабушка с удивлением соглашается с таким исходом:

– Да. Хорошо бы туда-то.

– А я тебя не пущу!

– Как это не пустишь?

– А вот так! Привяжу верёвочкой как воздушный шарик, и не пущу.

Бабушка смеётся. Внук настаивает:

– Ты мне тут нужна. Кто со мной играть будет?

– Мама с папой.

– Им всегда некогда. Они со мной не играют. А ты – играешь. Не пущу и всё!..

Лестное обращение

Вместе с отцом Игорем входит в подошедший автобус группа его прихожан. Один нетрезвый пассажир в салоне радостно кричит:

– О, святой отец!.. – машет рукой. – Иди сюда.

Священник пытается успокоить, отвести от себя назойливое внимание нетрезвого, отвечает:

– Спасибо. Скоро наша остановка.

– Святой отец! – не унимается подвипивший. – Иди! Рядом посидим.

Отец Игорь усмехаясь, поправляет нетрезвого:

– Какой я «святой»? От грехов весь, как печная головешка.

– Ты не прав. Я к тебе с открытым сердцем, а ты… даже посидеть не хочешь.

Чтобы разрешиться от назойливого пассажира, священник заводит приглушённый разговор в своём круге. Заканчивает всё один из их группы, чтобы поднять настроение, шутливо укоряет всех:

– Какие мы невнимательные! Даже незнакомому человеку видно сияние, исходящее от нашего батюшки, а мы не замечаем этого.

Его поддерживает сам священник. Он притворно негодует:

– Действительно. Безобразие, вы не видите того, чего уже всем издалека видно!

Когда оживление спало, отец Игорь заканчивает:

– Да, папы Римского из нашего брата не получится.

– Почему? – спросил его попутчик.

– Потому, что мы умеем шутить над собой и над такими обращениями к себе. Они же, католики, относятся к этому серьёзно, с полной в том убежденностью. Вот, зримое различие между нами.

Поездка

Собянинское, наглое и беззаконное заточение.

Надо ехать на службу.

Пропуска, установленного всевластным «мэром» – нет. Делать его сложно, но там сатанинская голограмма – чип. Да, она, к счастью, ещё не на человека наносится, выдаётся на время, и всё же… не хочется получать его.

Как быть?..

Пришлось вызывать такси, ощутимо тратиться.

Правда, они сейчас все мало востребованы и потому тариф у них – небольшой. Да и ехать недалеко.

В назначенное время выхожу. Стоит какое–то авто, жёлтое. По телефону мне сообщили, что прибудет «хиндай–солярис»… Я совершенно не разбираюсь в марках автомобилей. Для меня ясно одно – жёлтое и «… №412».

Смотрю, точно – 412, значит – моё!..

Открываю дверцу, пытливо заглядываю внутрь салона. Там, за рулём, на удивление, сидит по облику русский водитель. Редкое счастье!.. В основном это азиатские лица с узкими глазами.

Неуверенно сажусь на сиденье сзади. Переднее закрыто, спинка выставлена аж до ветрового стекла. Понял я – новый запрет, не сидеть с водителем.

Жду требовательного вопроса о «пропуске». Лихорадочно вспоминаю в уме составленное заранее объяснение. В прошлый раз двое отказались везти. Только третий согласился. И то, только потому, что нет заказов, а «голод – не тётка». Заработать тоже хочется. И в этот раз сработал этот аргумент, водитель не стал придираться и терять хоть небольшой, но заработок при простое.

Поехали.

Водитель молчалив и угрюм, но мои подсказки, о том, как проехать по малым улочкам короче и с меньшей вероятностью налететь на полицейских, осатаневших от свалившейся на них власти и возможности большого хапежа, выслушивает, принимает и исполняет.

И мне хорошо, что он не отвлекает меня от молитв перед утренней службой.

Вдруг он резко поворачивается ко мне и требовательно спрашивает:

— Вот скажите мне, как это так?!..

И замолчал на несколько секунд, подбирая слова, потом продолжил:

— Я заболел тут «ковидом – 19»..

Услышав название самой ужасающей страшилки последних трёх месяцев, я резко дёрнул на нос болтавшуюся всегда на шее «для вида», тканевую маску. Он снисходительно успокоил меня.

— Да это давно было. Уже месяц прошёл, как меня выписали и справку дали…

— Да это я так… машинально, – стал я оправдываться в своей захваченности общей пандемией трусости.

— Так вот! – продолжил водитель – Когда я выздоровел, вышел. Возвращаюсь домой… Никого нет!.. Открываю, вхожу. На столе записка от жены: «Я ушла. Насовсем»... И число того дня, когда я заболел и меня забрали.

Помолчав, он заключил:

— Вот так вот… И вся – «любовь»…

Ещё помолчав, он добавил:

— Сразу выяснилось, почему на мои звонки из больницы она не отвечала.

Не спешил я с ответными словами, но он меня подтолкнул. Кивнув на мой подрясник и скуфью, потребовал ответа:

— Как это вот, по–человечески, а?!..

Чтобы немного остудить его, разумно принять мною сказанное и на сей раз я не стал отвечать поспешно, помедлил. Проверил и раз и два… то что собирался сказать:

— Знаете что, хороший человек… не скорбите…

Вздохнув сочувственно, предложил ему:

— Лучше возрадуйтесь!

— Чему?! – удивился и даже возмутился пострадавший.

— А тому, что открылось истинное отношение к вам бывшей вашей супруги.

Водитель отвернулся от меня, «переваривая» в себе мною сказанное.

Видно было, что он совсем немного соглашаясь со мной, не принимает предложенное. Я помог, снова включившись в разговор:

— Радуйтесь, что вам открылась правда. Вам очень повезло!.. Представьте себе. Если бы вас не взяли в больницу. А со многими именно так поступают. «Пусть дома загибается»… На вашу бывшую «благоверную» тогда бы обрушились забота, лечение и уход за вами. А она тогда, при таком тяжёлом положении, бросила бы вас одного!.. По существу, на смерть!.. Как тогда бы было?..

Не получив ответа, сам его делаю:

— Не чтим мы Бога, милостей Его!.. Всё у нас обиды да занозы по поводу всего. А не видим, не замечаем многих Его благ, заботы о нас, помощи и милосердия…

Сделав паузу, заканчиваю:

— Два блага больших сделал вас Господь!.. Одно, что вас взяли в больницу лечить и вы там, на удивление, среди скопища опасных вирусов – выжили! Второе. Вам открылась фальшь, лицемерие, предательская суть вашей бывшей супруги. Самым быстрым, менее болезненным образом, не «на переправе», не в безпомощном и опасном для вас положении.

Что сильнее

Один молодой праздношатающийся парень остановил проходящего мимо священника, попросил его:

– Можно с вами поговорить?

– О чём?

– Так!.. О жизни.

Непрошенный собеседник, вздохнув, начал свою тему:

– Скажите. Пить же не грех?

– Грех! – убеждённо ответил священник.

– Почему? Везде ведь пьют. И в России всегда пили.

– Не всегда.

– Как?

– Так. Водку и табак к нам завёз, и внедрял первый русский масон – Петр I. Бороды брил, бабьи камзолы с кружевами, напомаженные парики, да срамные чулки мужикам напяливал. Патриаршество отменил. Колокола с церквей поснимал. Монастыри закрывал. На костях тысяч людей, на болоте город поставил… и много другого понатворил.

– Неправда.

– Моя правда из достоверной истории, а ваша, вероятно из телеящика. Смо̀трите туда?

– Смотрю.

– Поэтому мы никогда не договоримся. Оттуда идёт только поклёп на нашу историю и род наш православный. Запомни хорошенько. Не пили на Руси, а трудились в поте лица. Богу молились. Храмы строили, а не пивные. Эти «шинки» насадили нам инородцы и пришлые. Лгут их картавые отпрыски, «комментаторы» о наших предках. Ты им поверил, поддался и дальше распространяешь эту гнусную ложь.

Заметив, что собеседник нетрезвый, священник укорил его:

– Сам вон до чего себя довёл. С утра набрался, а благочестивый род наш срамишь.

– Нет, я – в норме, – настырно мычит «знаток» истории. – Н-немного выпивши. Так это – ничего.

– Ничего хорошего. Прежде чем другим приписывать плохое, себя надо вначале привести в должный порядок. Сказано о том, что прежде, чем блажить о соринке в чужом глазу, из своего бревно вытащи.

Заметив в спрятанной за спину руке незваного собеседника банку с бормотухой, священник разоблачил его:

– Вон та банка у тебя с отравой поди уже не первая. Она сильней тебя.

– Нет! – воинственно возразил собеседник.

– Тогда брось её в мусорный ящик.

Нетрезвый собеседник мнётся:

– Мы же о сложных вещах рассуждаем, – пытается он вновь заумничать.

– Да, сложных, потому что они состоят из цепи простейших, глупых, безвольных наших поступков. Они-то и «усложняют» нашу жизнь. После чего никакими мудрованиями не расплетёшь этот узел.

– Это как?

– Так. Всё на самом деле – просто. Ты и так уже «хорош», а не можешь расстаться всего лишь с банкой отравы, которую приобрёл для себя.

– Причем тут банка?

– Притом, что она владеет тобой.

– Нет.

– Да.

– Ничего подобного.

– Тогда выбрось её.

Собеседник перестал прятать банку за спиной, держит её перед собой, размышляет. Подталкиваю его:

– Что же ты?.. Слаб? Банка с гадостью сильнее?

– …Я за неё деньги платил.

– Платил за яд для себя. Тут и глицерин, консерванты, и сивуха, и наркотики для привыкания к этой дряни. Недаром бывший «мэр» более десяти лет в Лужниках по две недели, а то и месяцу закатывал – «фестивали пива». Вот ты и показываешь, как пагубна, как сильна эта зараза.

– Да не сильна. Так – приятно и всё.

– Приятно соки и арбузик кушать. Польза, и на следующий день голова не болит. Не лишает разума, не полонит человека.

– Да я совершенно свободен.

– Нет. Потому что эта банка властвует над тобой.

– Ничуть.

– Что же ты уцепился за неё, как за великую драгоценность и не можешь её выкинуть.

– Могу!

– Выбрось!..

Парень мнётся.

– Ну, что же ты?.. Бросай её!

Парень не решается, бормочет:

– Сейчас. Сейчас, отопью немного…

Священник, зная силу и власть бесовскую, решительно настаивает:

– Бросай сразу!

Мобилизуя все силы в себе, парень мучительно борется, потом резким движением выбрасывает в мусорный ящик полную банку.

Священник, не менее его боровшийся и уставший, радостно приобнимает парня, хвалит:

– Поздравляю! Первая твоя большая победа. Видишь, как нелегко совершить простой, но очень важный поступок. Как легко прикрываться демагогией, а на деле трудно отрывать от себя греховные привычки.

– Да, – благодарно отвечает парень.

– Желаю тебе дальнейших побед над своими слабостями. Тогда у тебя станет всё светло и просто. «Сложности» исчезнут. Тогда и у тебя – есть будущее!

Неразумные просьбы

Идёт неспешный разговор.

Пожилой мужчина посмеиваясь вспоминает:

– В детстве, в послевоенное время, в деревне жили. Мы ребятишки, когда выпадал зуб, кидали его в печку, приговаривая: «На тебе зуб костяной, дай мне – железный». Казалось, железный, это – мощный, вечный, надежный!.. Ну и что? Сейчас у меня полон рот железных зубов, а я с великой радостью поменял бы их обратно, на свои, родные.

– Это ты к чему? – спрашивает собеседник.

– К тому, что не надо попусту глаголить. Слова, они, не просто так… Сбываются. Сказал – и получил.

– Да… – соглашается сосед. И помолчав, начинает свой рассказ. – Недавно, был я у знакомых в Москве. Туда старушка с внуком, которому лет под тридцать пришла. Внук добрый, да повреждённый умом. Она сама, бабушка его сообщила, что у родителей ещё и дочь есть, и тоже «не того». По причине вроде бы разности их резус-факторов крови.

Вот, умаялись бедные родители с двумя такими детьми, да и взмолились к Богу. Не можем, мол, больше крест такой нести. Сними Ты с нас, хоть часть этой тяжелой ноши.

Мольба их были услышана и в этот же день исполнена. Юноша этот, сын их, неожиданно пропал на улице. Был неотлучно около бабушки, и …нет его. Искала. Нигде не нашла.

Горевали родители. Каялись в грехе своём и в церкви, и дома. Молебны заказывали. Просили, умоляли Бога простить их, вернуть им сына. Два месяца искали сына повсюду, через всякие учреждения. Как найдёшь? Сейчас столько молодых пропадает! А он и слова связного сказать не может.

Помиловал их все-таки Господь. Услышал, внял их слезным, сердечным просьбам. Вернул им сына. Чудом! В далёкой от Москвы, Пензенской области, в каком-то глухом месте, в интернете отыскался их сын.

Говорят, по телевизору даже показывали о них. Небывалый случай! Обычно таких людей найти не могут.

– И как ты объяснишь этот случай?

– Да просто. Во-первых, надо осторожно относиться к словам своим. Они тоже – материальны. Имеют силу. И то, что по-человечески, – не возможно, то – возможно Богу! Он может как дать, так и лишить.

– Тогда, чего ж Он мне, хотя бы зубы обратно мои, костяные не вернёт?.. – въедливо спросил первый.

Собеседник его рассмеялся:

– А зачем они тебе?... Ты ими хвалиться будешь перед всеми. Вот де я какой ещё молодой, ядрёный!.. Зубоскалить перед молодухами начнёшь, выхваляться. Для нашей пользы, чтобы оградить нас от новых грехов, у нас и отымается такая возможность. С годами всё больше недуги сгибают нас. Скорби напоминают нам о земле, куда готовиться пора. Вот тебе и хочешь–не хочешь – покаянное состояние наступает. Это – милость Божья. Ещё какая!..

Инициатор «зубной темы», тяжело вздохнув согласился. А чего тут возразишь-то?..

«Возложи на Господа печаль твою, и Той тя препитает»

(Пс. 54, 23)

Все молчали

Зима. Серый день с низкими, свинцовыми тучами и резким ветром.

Холодно.

Долго нет троллейбуса.

На остановке собралось много людей. Зябко кутаются и нервничают.

Наконец, как и водится, подошли сразу четыре троллейбуса. Первый был как раз нужного маршрута и убелённый сединами отец Никон заторопился, чтобы не опоздать на службу. Войти всё-таки удалось, втиснулся на первую ступень и дверцы едва закрылись за его спиной, но в салон пройти было невозможно. Сразу за турникетом вальяжно стояли два черноватых юнца и не давали пройти скопившимся у входной двери. Пространство за ними было довольно свободным.

Желая пройти вперёд и дать возможность другим, отец Никон попросил мешающих проходу, чтобы они прошли в салон. В ответ получил косой взгляд юного гостя столицы. Продолжая жевать резинку, тот что-то с усмешкой сказал своему приятелю. Оба засмеялись, не сдвинувшись ни на миллиметр. Как теперь повелось, ни один из десяти сплющенных перед турникетом людей не поддержал священника. Не говоря уже о стоящих свободно в салоне.

Проехав в таком состоянии три остановки, только у площади, где вышло много пассажиров, сплюснутые у входа смогли пройти через турникет.

Проходя мимо тарабарящих на своём языке юнцов, отец Никон поинтересовался:

– Зачем же вы так ведёте себя? Неужели это доставляет вам удовольствие?

В ответ, тот, что жевал, уже без ухмылки, а мстительно сузив злые глазки, прошипел в ответ:

– Слющай ты, пащоль вон!..

– Да-а… с воспитанием у вас плоховато, – огорчился старый священник.

– Я тэбя счас васпитаю!.. – цыкнул опять на него юнец.

– Здесь надо бы по другому себя вести.

– Нам нищего учыт нэ нада. Ми здэс будэм вас всех учыт.

– Ой, не дай Бог!

Толи при упоминании о Боге, толи по другой причине, змеиные глазки одного из юнцов замерли и он отчётливо, громко прошипел:

– Слющай. Будыщь ещё выступат, я тэбе голову атрэжю. Понал?!

После этих слов стало ясно, что говорить о чём-либо с южными гостями напрасно и даже не безопасно. Они вероятно были ещё дошколятами во время недавней, предательской, при всём героизме наших солдат «войны». Они росли, когда бабки, матери и старшие сёстры, вместе с ними в аулах за доблесть считали – палками добивать наших раненых солдат, или морить их голодом в ямах, выливать на них помои и всячески издеваться. Взывать к их человечности – безполезно.

Беда в другом.

Полный салон единокровных русских, в большинстве крещёных, в тысяче километров от дикого Кавказа, у себя, в родной столице – все молчали! Никто их не остановил в скотстве…

Особенно жалки были «мужчины». Вжав пугливо головы в плечи, особенно усердно уставились в газетки, телефоны или виды за окном троллейбуса.

Никто не произнёс ни словечка, а тем более не одёрнул южную шпану! Изгалявшуюся не столько над тем, кто по сану не может за себя ответить как надо, сколько издевались и унижали эти юнцы их, этих запуганных «мужиков», которые могли спокойно надавать пинков двум распоясавшимся южным хамам.

Они терпели своё унижение, запрессованные «толерантными» всесильными СМИ, ежедневно вопящими о русских «скинхедах», продажными прокурорами, следователями и ведомством тогдашнего министра МВД России Рашида Нургалиева.

Творите добро ближнему. Делайте внешнее. А когда оно будет в исправности, то и внутреннее образуется».

Старец Нектарий (Оптинский).

Временное переселение

Мы говорим «лихие девяностые годы»…

А почему «лихие», имея в виду – лихо, не как скорость и удаль, а как беду, скорбь, напасть…

Маленькая «картинка», сколок того времени.

Служа в холодном, не отапливаемом, полуразрушенном, сельском храме, простудился я. Но многие заботы по восстановлению храма, служба не давали мне заняться собой и, давясь, захлёбываясь кашлем и увеличивающейся немощи, я продолжал нести своё послушание. Пока благочинный не остановил меня.

Усадив меня в свою машину, отвез домой, в Москву и вызвал врача.

Врач, послушав меня, констатировала двухстороннее воспаление лёгких и вызвала «скорую». Меня отвезли в Боткинскую больницу.

Там долго и тяжело я «лечился».

Зима. В большущее окно старого корпуса больницы сильно дуло и мы «лёгочники», всё более основательно погружались в свои болезни. Непрестанный кашель доносился из нашей палаты.

Но Господь не дал нам загибнуть. Послал нежданную помощь.

То ли от свалившейся какой поверки, посещения вельможного какого–либо «лица», или ещё чего. Но однажды вечером, «на ночь глядя» к нам ворвалась целая команда медсестер и двух медбратий. Подняли нас и заставили спешно собирать вещи. После чего развели, расселили в другие палаты. Им почему–то срочно понадобилось освободить нашу многолюдную палату.

Определили быстро всех по новым местам, кроме меня. Места не находилось. А выписать, отправить домой никто не решался без утверждения завотделения. Тот, по личным обстоятельствам был в двухдневном отпуске…

Куда меня девать на эти два дня?..

К счастью, меня согласился приютить на это время один привилегированный пациент, узнав от медсестёр, что неприкаянным остался священник. С готовностью предложил разместить меня на время, в его элитной палате со всеми удобствами.

Едва поставили кровать для меня в его просторной палате, он сразу же набросился на меня с градом примитивных, провокационных вопросов набранных из злобного, бесноватого «МК», и из «голубого экрана». Вплоть до личной жизни, отношений знаменитых иерархов Церкви.

Ответив кратко на вопросы духовного порядка, я аккуратно, с терпением и осторожностью загасил его негожие интересы, сославшись на том, что этими-то вопросами я никогда не интересовался. Он постепенно остыл, без обиды на меня, и даже с уважением.

На другой день мы несколько сдружились. Повернулось всё наоборот, в другую сторону. Он стал мне безостановочно рассказывать про себя, хотя я к этому его не принуждал. Про свою работу, положение, семью, детей, увлечения… Всё с бахвальством, дабы вызвать у собеседника острое чувство зависти и через это самоутвердиться, самовозвыситься.

Терпеливо выслушивая его, я легко отогнал от себя знакомые мне искушения. Не первый раз приходится беседовать с подобными везунчиками. Во мне крепко держалось моё. То, чтоя давно выбрал путь бедных. Уехал из многомиллионного города, от губительного комфорта и сытой, суетной жизни. Перевёлся из большого собора, где можно было потолкавшись локтями с другими претендентами и пробить себе дорогу к почётному положению и зажиточной жизни.

Уехал за полтораста километров, и не в город, а в самое малочисленное и беднейшее село на отшибе, без дорог, к порушенному прежними властями храмику. Восстанавливать его было не на что. Богатых «шпонсеров» в таких местах не бывает. Сознательно выбрал бедность и с бедными... Милостью Божией, скудными возможностями и силёнкой, потихоньку восстановил во многом церковку, служу. Четырём бабулькам помогаю спасаться и себе тоже...

И что же теперь? Завидев очередного, попавшегося мне богачика, жадно хвататься за него? Лизоблюдствовать перед ним, подхихикивать, анекдоти5ками обмениваться? Чтобы понравиться и получить с барского плеча немного деньжат?.. Нет уж! Не таких видал, да не согнулся перед ними...

Видя мою позицию, он «сменил пластинку». Стал жаловаться на свои трудности.

Говорила мне часто старенькая прихожанка: «в каждом дому – по кому». И тут то же…

Завидуем мы тем, кто богато живёт. Должности большие имеет. А зря… Нам, «простым», которых многие из сытых, как «сенаторша» в Совфеде от Бурятии, некая Нарусова и её дочка, небезызвестная Ксюша Собчак, презренно именуют — «нищебродами», нам, как ни странно покажется — легче. Бог помогает нам!..

Чем?

А нехватками, трудностями, скорбями…

Сказал же кто–то не глупый: «Если хочешь кого погубить — дай ему всё!..».

Вот и спрашивается: «Кто богатый?.. Кто счастливый?..».

Во всяком случае, вряд ли какой нормальный мужик, захочет иметь себе в жёны, богатую, распущенную всячески Ксюшу. Какие бы огромные деньжищи и возможности не были за ней…

Вот и в данном случае. Новый знакомый мой, временный сосед по больничной палате, был из таких, несчастных богачиков. Со многими грехали, а от них – недугами, нравственными и физическими, как следствие многодозволенности…

В свои сорок пять, он выглядел лет на пятнадцать старше, будто мой ровесник. Старался во всём соблюдать новый лозунг сытых: «Ни в чём себе не отказывай!». Это касалось не только получения денежных средств отовсюду, где возможно урвать, но и всевозможных приобретений, вещей, удовольствий... Как результат «счастливого» положения, – уже третий брак, на молоденькой и требовательной, по сути «дочке» по возрасту.

Богатое состояние этого замдиректора столичного предприятия стало не радостью, а мукой для него. Надо же его постоянно делить, раздаривать предыдущим двум жёнам и уже взрослеющим детям от этих браков... Довольных при таком положении, как правило, не бывает, образовалась взаимная неприязнь со всеми. Вместе с капризами новой молодухи, это привносило ощутимую, постоянную головную боль, которую приходилось «лечить» хорошим вином и утешениями приятелей. Всё чаще и больше.

На работе. Хотел было приобрести для большого, ветхого уже цеха, мёрзнущим и часто болеющим рабочим, немецкую, энергоёмкую, но эффективную отопительную, не дорогую систему. Но директор так обматерил! Чуть не поругались, не уволил: «Ты что?!.. Так обойдутся! Не принцы с принцессами!..».

Как же! Ему по седьмому разу за год, в отпуск слетать надо. Опять на Канары, Мальдивы, Доминикану... с семьёй прокатиться. Всё разваливается, ремонт надо делать, а он… Рабочим третий месяц зарплату не выдаёт… И это при том, что большое госпредприятие он хапнул себе в ООО за «копейки». Две–три взятки большим чиновникам, и всё – в его кармане…

— Как же так? – недоумеваю уже я. – Их что, совсем не проверяют, хозяйчиков новых?..

— А кому?.. – вопросом на вопрос ответил мне собеседник. – Народный контроль был, его Гаврюха с Гошкой Лужковым закрыли. Прочие госструктуры контролирующие, Горбач, да пьяный Беня Ельцин с подельниками прикончили. Демократия!..

Сосед широким жестом указав на стол, заваленный дорогими экзотическими фруктами, щедро предложил:

— Вкушайте, батёк, наслаждайтесь!.. Не переживайте! Не берите в голову̀.

Мне не приятно было принимать от него «благодетельское» предложение, отказался. Он не стал настаивать, только немного укорил:

— Зря! Фруктовый тол – самый полезный…

Через минуту добавил, опять укоряя меня «упрямца»:

— Это самое питательное, но и… дорогое удовольствие.

Он с особым, демонстративным удовольствием отщипнул янтарную, сочную гроздь и раскрыв широко рот, целиком опрокинул её внутрь.

Молча отдалиться, или залезть под одеяло, было бы моим отступлением, согласием с «философией» сытых, поэтому я продолжил прежний разговор. Решительным тоном осудил такой подход их к рабочим:

— Но это же не хорошо, так безумствовать, издеваться над людьми!

Он в ответ развёл руками:

– А я что могу?

– Вы при таком безобразии, устраняетесь и всё?

Он вздохнул, признался:

– Ну, да… я. молчу, «ни при чём» вроде бы.

– Приучаетесь, срастаетесь со злом, соучаствуете в нём…

– Со стороны легко говорить. Все – «герои»! – вяло посопротивлялся он.

– Получается, молча пособствовать злу, чтобы срывать и для себя «кое–что»? – дерзко рискнул спросить я.

– Да, – не возмущаясь и не лукавя, ответил он.

– Это – не хорошо.

– Знаю. Как есть. Сейчас так: «С волками жить – по–волчьи выть». Либо ты с ними и «на плаву». Либо скинут и ты – внизу. С теми, кто как наши рабочие – без зарплаты, без работы, и без каких–либо прав. С общей массой.

– С «нищебродами», – подсказываю я.

– Да, с теми, кого обманывают, лишают всего, по существу – самой жизни. Почему пошло массовое спивание многих и суицид теперь? Жизнь при этой демонократии – резко поляризовала всех. Либо ты там, – он указал на потолок. – Либо там… – ткнул пальцем вниз. – А туда, вниз–то, не хочется никому…

– Не совсем. Многим православным, к примеру, не нужны ваши особняки и рестораны с Канарами. Много и в истории таких, кто отказывался от богатства. Раздавали большие имения нищим, убогим и уходили к страждущим, становясь ими.

– Ну, это скорее всего сочинённые сказки, или, какие-то умалишённые делали такое.

– Да нет, реальные истории очень мудрых людей.

Помолчав, он поморщился и заключил:

– Я таких – не понимаю.

– Зря…

Сделав паузу, я снова задал ему резкий вопрос:

– А вам не страшно?

– Чего?

– Того, что век человеческий короток и потом может настать тяжёлое существование.

– Какое?

– Загробное, основное, вечное…

Он хотел что-то бойкое сказать, возразить, но осёкся. Немного испуганно спросил, уточняя:

– Это вы про загробную жизнь что ли?

– Да.

Помолчал он немного, потом, тряхнув редкими прядями на лысеющей голове, привычно «отбрыкнулся», досадливо поморщившись проговорил:

– Это, опять же… ничего не доказано. Оттуда никто не возвращался.

– Возвращались и возвращаются!

– Да ну вас!.. – отмахнулся он. – Опять сказки.

– Совсем нет. Вот вас к примеру, «петушок» уже клюнул кой–куда, и наверное уже не в первый раз?..

– Ну и что?

– А то, что это Господь, по милости Своей, звоночек над вами подёргал. Чтобы разбудить и насторожить вас. Чтобы вспомнили вы о бренности сего суетного мира, его «богатств» и удовольствий.

– И что?

– Надеется Он, что вы очнётесь, задумаетесь, покаетесь в грехах своих и перестанете делать негожее, соучаствовать в злых делах.

Он задумался тяжело, потом привычно рубанул рукой воздух:

– Да ну вас!.. Что там – неизвестно, а я ради этого жизнь свою должен загубить и бомжом стать?.. Никто не знает, что Там будет!

– Будет всё – наоборот.

– Как?

– Об этом Судия в Нагорной проповеди, две тысячи лет назад сказал. Что те, кто сейчас наслаждается, будут в горечи и печали. Весельчаки рыдать. Мучители — мучиться... Все эти жирующие бесы, зажравшиеся, начальствующие паразиты в масонских галстуках, будут там (указал я вниз), в вечном, неугасающем огне. Как ваш директор, любитель тропиков и заморской экзотики.

– Член КПСС, бывший парторг завода! – подсказал собеседник.

– Как же! – поддержал я его. – «Честь и совесть» нашей эпохи.

Мы надолго замолчали.

После чего, уже без каких–либо эмоций я тихо и устало закончил:

– Вот он оттуда «кризис», развал нашей страны, государства. Он не сам по себе, не «времена такие», а мы, люди – такие. От множества безсовестных, алчных людей. страх у всех нас перед всем земным достиг высочайшего напряжения, а страха Божьего – не стало!.. Если же нет такового, то всё «можно», сбесившимся при безконтрольности бывшим парторгам, комсоргам, а ныне «владельцам» наших предприятий, заводов, зданий, лесов, недр, рек… Но суд Его – будет! Строжайший! Не надо забывать об этом ни на минуту. Старцы предупреждали: «Помни последняя твоя!..». Главные радости, как и скорби, не здешние, временные, а те, другие, небесные, вечные…

Больше миссионерствовать, «просвещать» его – было безполезно. Его ещё «петух» не доклевал до того состояния, когда он смог бы воспринимать духовное без отторжения. Хотя он был уже на начале доброго пути.

Известно, что между богатством и бедностью — пропасть большая, очень труднопроходимая. Достаточно вспомнить евангельскую историю прихода ко Христу благочестивого юноши:

«Иисус сказал ему: еще одного тебе не хватает: всё, что имеешь, продай и раздай нищим, и будешь иметь сокровище на небесах, и приходи, следуй за Мною.

Услышав же это, он сильно опечалился, ибо был весьма богат.

Увидев его печаль, Иисус сказал: как трудно имеющим богатство входить в Царство Божие.

Ибо легче верблюду войти в ушко иглы, чем богатому войти в Царство Божие.

И сказали услышавшие: кто же может быть спасен?

Он же сказал: невозможное людям возможно Богу».(Лк. 18. 22-27).

Окольно, общими выражениями, понятиями о добре и совести, надеюсь, мне удалось заронить в этот вечер, хоть немного полезного для него. Может, дозреет...

В приятном взаимоотношении, мы, пожелав друг другу «доброй ночи», заснули.

На следующий же день. Не дожидаясь выхода завотделения и его распоряжений, я самолично написал добровольный отказ от лечения и ушёл из больницы.

Расстались мы «интеллигентно». Внешне вежливо, но чётко определив себя, кто где?.. Пока ещё по разные стороны. И они – непримиримы, очень определённы и с жёсткими границами.

Надо иметь мужество и уметь уходить, когда это надо. Не доводя отчуждение до неприязни. Жалеть других. Как бы ни было это «не ко времени». как это сделал преподобный Сергий Радонежский, когда ушёл из родной обители, от родного брата. Ради мира и любви, останавливая нестроение и смуту.

Ругаться мы с моим временным благодетелем, конечно бы не стали. И он не потребовал бы моего удаления из своей палаты. Потерпел бы день-другой, но беседовать нам было уже не о чем. Как говорят «и так всё ясно»...

И до глубинной деревеньки

Дошёл раскол и передел:

У вас всю ночь считают деньги,

Мы – без гроша и не у дел.

...Такое звёзд расположенье,

Таких «указов» звездопад:

Вы – в господа, мы – в услуженье

Да на работу без зарплат.

У вас всю ночь огонь не гаснет,

У нас – ни зги во всём ряду;

На нашей улице – не праздник.

...Но я на вашу – не пойду.

(Ольга Фокина).

Лучшее богатство государства и самая твёрдая опора Престола – христианская нравственность народа

(свт. Филарет, митрополит Московский)

Комплимент

Сегодня Василия назвали «нищетой».

Произошло это у Лефортовского рынка.

Неожиданно на тротуар въехал автомобиль, чуть не наехав на него. Когда иномарка остановилась, Василий обратился к вышедшему из автомобиля, разодетому ухарю:

– Надо осторожней ездить.

Тот, резко спросил:

– Что такое?!

– По пешеходной части нельзя гонять как попало, – повторил негромко Василий.

– Да пошёл ты!..

Лихача поддержала и разодетая хамоватая спутница. Стала орать о том, что Василий с собеседником должны были дать им дорогу…

– Вы не правы. Чуть не наехали на прохожих, – поправил её Василий.

Глаза хозяина иномарки сузились в презрительный прищур:

– Слушай, ты, нищета… Сгинь отсюда!.. Чтоб я тебя сейчас же не видел.

Странно. Но это слово «нищета», Василия не оскорбило. Объяснять наглецу, что он во много раз богаче его, было безполезно. Спокойно отошёл он, себе удовлетворённо говоря: «Как хорошо, что я с «последними». Теми, кем он меня назвал, а не с этими, «первыми». Порадовался и вспомнил, что говорил, утешая обижаемых и скорбящих, про такое Христос: «Так будут последние первыми, и первые последними; ибо много званных, а мало избранных» (Мф. 20, 16).

Говорил об этом с друзьями, и радовался своей «нищетой» и великий наш русский писатель Валентин Распутин. Меньше взыщется с нас, как с последних в земных приобретениях, за развал и разграбление нашей Родины.

«От ликующих, праздно болтающих,

Обагряющих руки в крови

Уведи меня в стан погибающих

За великое дело любви!»

Н. Некрасов.

Так же, грехи боссов от коммунизма, сдавших врагам наше Отечество, смывают, незаслуженно притесняемые рядовые члены партии, как в 1941-м году на передовой рядовые, в Великую Отечественную. Победа же, как всегда, опять оказалась в руках у сытых, тех, что в тылу и штабах. Так и у демокрадов. При нынешнем триумфе новых «победителей», рядовые, кто мёрз на их митингах, оголтело носился с их агитационными газетёнками, усадив новых начальников у власти, вернулся к своему порушенному быту. У последних, вот у кого нищета-то!..

Выход из этого порочного круга один. Надо, по меткому выражению писателя-страдальца, бывшего лагерника Олега Волкова, «избавляться от миражей материалистических обольщений». Только духовные ориентиры освободят и выведут нас из этого безнадёжного, трагического круга.

«Народ… От частого и безсовестного употребления слово это так истёрлось. Истрепалось и выцвело, что теперь почти невозможно определить его истинное значение. Но, по счастью, жив ещё сам народ – униженный и обманутый, обворованный и оболганный, русский народ ещё жив»

(митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоаан (Снычев))

На целинных землях

На бывших целинных землях, невдалеке от бывшего Целинограда, а ныне бесовской Астаны, пустота и запустение. Русских, организовывавших всё здесь и вкалывавших на безплодных землях, которые они превратили в житницу, разогнали местные охреневшие от дикого национализма бывшие партработники, а ныне ещё более ожиревшие начальники. Плохо стало без пригнанных сюда Лысенкой и Хрущём, а ныне изгнанных комсомольцев-добровольцев 50-х годов из России. Высохли построенные энтузиастами и наполненные водой каналы и арыки. Ветер гонит мусор и перекати-поле. Пустота и палящий зной. Домамаевская дикость и оставленность…

В одном из запылённых, грязных и одичавших посёлков, где уже нечего воровать, отдирать и тащить пахнет мертвечиной.

К отупевшему более чем серый чертополох местному милиционеру, подволакивается на своей телеге здешний житель неопределённого возраста. Как бы нехотя, превозмогая вялость от жары, говорит ему:

– Позвоните, там верблюд дохлый.

Милиционер: – Куда звонить?

– Куда надо. У автовокзала рядом, воняет и зараза от него.

– Кому звонить?!

– Не знаю. В санэпидстанцию, что ли.

– Зачем звонить?

– Вам видней, вы здесь стоите. У вас телефон.

– Вот сам и звони!

– Так у меня же нет телефона!

– Слушай, отстань. Иди, иди!

Житель (уходя): – Мне то что. Я сообщил, а вы как хотите. Только воняет он. У вокзала народ возмущается.

Милиционер: – Ладно, иди, иди... Что мне народ. Чихать я хотел на всех...

«Я – свет пришедший в мир, чтобы всякий

верующий в Меня не оставался во тьме»

(Ин. 12, 46 )

Сами сдаём

Стою в конце вагона поезда, чтобы умыться перед прибытием раннего поезда.

Рядом стоит проводница. Принимает приносимое пассажирами бельё. Мужчины приносят бельё и полотенца аккуратно сложенными. Кое-кто из женщин тоже. Девицы и молодые женщины не приносят или всё в скомканном, не сложенном виде.

– Это всегда так? – спрашиваю проводницу.

– Нет, в последнее время. – отвечает она.

– Почему?

– Потому, наверное, что говорят и показывают невоспитанное, грубое.

– Да-а… – соглашаюсь я.

– Вот и получается, что нормальных почти не стало. Одни «подружки», курящие да сквернословящие с мужиками в тамбурах, собутыльницы. Многие — хабалки, а не женщины.

– Что делать?

– А чего тут поделаешь? Исчезают. Нет будущих жён и матерей, нет и детей. Видно — конец всему!.. Первые классы вон, набрать не могут. Нет детей. Прокурили, подёргались на дискотеках, проболтали, пропили. А незваные гости, всё прут, да прут сюда. Эти туго знают своё дело! Плодятся в изобилии. А мы? Сами опустошаем, сдаём им свои города, посёлки, свою землю...

Будем надеяться

В вечнопечальную теперь осеннюю дату, 4 октября, о которой говорил один из организаторов кровавого побоища Лужков (Кац), что не столько август 91-го года дал победу врагам России, сколько именно октябрьский расстрел сопротивления им. Ему вторила бесовка Новодворская: Рискуя прослыть сыроядцами, мы будем отмечать, пока живы, этот день — 5 октября, день, когда мы выиграли второй раунд (первый, имеется в виду, тоже выигранный сыроядцами — в августе 1991 года. — ред.) нашей единственной гражданской. И «Белый дом» для нас навеки — боевой трофей. 9 мая — история их дедов и отцов. Чужая история.

После 4 октября мы, полноправные участники нашей единственной гражданской, мы, сумевшие убить и не жалеющие об этом, — желанные гости на следующем Балу королей у Сатаны.

Утром 4 октября залпы танковых орудий разрывали лазурную тишину, и мы ловили каждый звук с наслаждением!

Я желала тем, кто, собрался в «Белом доме», одного — смерти. Я жалела и жалею только о том, что кто-то из «Белого дома» ушёл живым. Чтобы справиться с ними, нам понадобятся пули. Нас бы не остановила и ещё большая кровь...

Сколько бы их ни было, они погибли от нашей руки. Оказалось также, что я могу убить и потом спокойно спать и есть.

Мы вырвали у них страну, вырвали у них победу. Мы получаем всё, о чём условились то ли с Воландом, то ли с Мефистофелем, то ли с Ельциным».

(Журнал «Огонёк» №2-3 янв. 1994 г. ).

В этот печальный день. Спустя несколько лет, у метро «1905 г.», на троллейбусной остановке, Сергею Петровичу встретился молодой мужчина в форме ОМОНа. Он решился и осторожно спросил его:

– Если сейчас вам прикажут, вы опять будете бить, и убивать людей, как в октябре 93 года?

– Нет.

– Вы в этом уверены?

– Нас тогда, в 93-м, там (ОМОНовец кивнул в сторону здания нынешнего Правительства, бывшего Дома Советов) не было. Мы не пошли. Нас и не заставляли.

– Сейчас никого не сыщешь, кто признался бы, что соучаствовал в том преступлении. Хотя вся столичная милиция и ОМОН были задействованы тогда. Да, там в основном был ОМОН с периферии. Особенно зверствовал Свердловский. Были Курский, Тульский, Омский и другие. Почему?

– Их специально привозили и использовали, зная неприязнь периферии к москвичам.

– Но в Доме Советов были не только москвичи. Подавляющее большинство было как раз со всей страны.

– Им же, этого не говорили. Вдалбливали другое, как и всем по телевизору. Что там московские бомжи, смутьяны, бандюги, которые вздумали терроризировать всех жителей…

– Вам, тоже внушают такое?..

Омоновец молчит.

— Ну, вот, — заключает Сергей Петрович. — Значит, и вы так же случись что, согласитесь с этой ложью, потому что – удобно «не думать». Из системы не выскочите, себя на сторону обречённых не поставите...

– Мы не поддадимся.

– Вы уверены?..

Не дождавшись ответа, Сергей Петрович, всё же ободрил омоновца:

– Будем надеяться, что так, как ваши сослуживцы в октябре 1993 года зверски поступали, вы таких преступлений против своих соотечественников делать не будете.

– Нет, не будем, – не очень уверенно промычал омоновец.

Сергей Петрович, решился закрепить свою агитацию:

– Один духоносный старец говорил по этому поводу, что власти непременно будут снова использовать вас против народа. Для этого они вас содержат, регулярно тренируют пока на избиении футбольных фанатах, особенно на митингах патриотов, православных людей. Кроме того, методы воздействия на сознание, психику человека, сейчас стали более изощрёнными, будьте настороже, – предупредил он.

Вдруг заторопившись, омоновец понимающе закивал головой. А там, неизвестно ещё, как будет на самом деле…

«...Русская Церковь не сдавалась. В России она благословляла своих верных чад на подвиг исповедничества и мученичества перед лицом торжествующего зла!..»

(Митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев))

Прокурорша

Возбуждённая женщина, прервав серьёзный разговор, безцеремонно подлетела к отцу Кириллу. Жёстким требовательным тоном, явно, что далеко не первый раз ведёт свою тему, спросила Батюшку:

– Отец Кирилл! Вы же знаете, что всех заставляют принимать «номера», с шестёрками. Скоро будут вводить новые паспорта с чипами. Надо же с этим как то бороться?! Надо митинги, шествия устраивать. Не сидеть же просто так. Одной молитвой и службами ничего не добьёшься. Спасать только свою душу, это неправильно. Надо на улицы выходить! Надо вам призвать народ и выйти с нами. Показать властям нашу силу. Мы не должны равнодушно смотреть, как они губят всех. Надо думать о других. Волноваться об их спасении, чтобы их не погубили. Надо что-то делать! Пора из монастырей и келий выходить!.. Я уже не первый раз к вам с этим подхожу, а вы как-то всё не решаетесь. Вам что? Не дороги мы, ваши прихожане?!.. Вас не волнует то, что нас ведут к погибели?! Скажите, вот при всех. Что нам делать?!.. Нельзя же так безконечно отсиживаться!

На секунду, переведя дух, она с новой силой продолжила свой натиск:

– Священноначалие наше молчит! И вы тоже, как воды в рот набрали. Мы вот стояния, митинги организовываем, но должен же и ваш голос, наконец, прозвучать. Вы же тоже должны свою лепту в общую борьбу внести. Нельзя молчком в стороне стоять. Вы должны встать рядом с нами и требовать. Вот на сегодня, что нам делать?! Вот, ответьте, как нам поступать?!

Закончив быструю, сбивчивую тираду, стала ждать ответа.

Очень заинтересованно смотрели на Батюшку и те трое, что перед этим беседовали с ним.

Отец Кирилл долго испытующе взирал на «прокуроршу». Потом поднял лицо вверх, будто что-то внимательно рассматривая там. Пошептал беззвучно губами молитву. Опять опустил свой взор на вопросительницу. По-доброму улыбаясь, заботливо, тихо, ласково посоветовал:

– Церковь – не площадь. Мы здесь боремся прежде всего со страстями, а не преумножаем их. Учимся овладевать собой, а не распускать свои страсти. Разный подход. Разные действия. Не волнуйтесь, монахи не бездельничают. Отражают более опасного врага, более страшные нападения. Молитвы, о которых ты пылкая, с небрежением говорила, — очень важное, необходимое дело. Без них никак, ничего сделать не получится. Они — прежде всего, а не после. Ради них Димитрий Донской много вёрст прошёл, к Лавре, туда и обратно, за советом и молитвами преподобного Сергия. Без них не решился идти на кровопролитную Куликовскую битву... Так, что прости любезная, но «выходить» нам из монастырей и келий пока не стоит.

После этих, тихо сказанных слов, отец Кирилл отвернулся от чрезмерно требовательной женщины. Стал с интересом выслушивать негромкие вопросы других прихожан плотным кольцом окруживших его.

Основа

Не мудрено восставать на врага с оружием, а вот с голыми руками, сложенными смиренно на груди. Покоряясь зову Божьему, Воле Божией. Его приятию тебя из мира сего, через силу оружия вражьего. Духом одним поднять себя против жерл пушечных. Вот это – мужество! Посмеет кто из смертных неверующих? Нет. У него же «Жизнь – одна. После – конец всего». Как же ему её «просто так» отдать.

Осенённые верой, только и могут это совершить. Как некогда предки наши в малом числе вставали. Ценой своей жизни за жизнь ближних. Не поднять на такое, не пойти никому, кроме христианина. Только на Божье дело, вместе с Ним, можно встать и безстрашно идти на такого рода подвиг. Полностью, безпрекословно подчиняясь Его воле, уповая на Него.

Ощущали это многие в России и ложились на амбразуру, кидались под танки, в огонь, в воду, спасая других. В палатках мёрзли, строя города и вспахивая целину для будущих поколений. Это всё из этого корня – веры обретённой предками нашими – Христианской Православной.

Какой народ ещё похвалится таким? Никакой! Ибо нет ни у кого таких устоев, крепости, веры, укоренённой сонмом святых подвижников, мучеников, смиренно шедших на страдания и смерть. Смертью смерть попирая, сотрясая тем трон «царя преступлений и тьмы».

«Ищите во всём великого смысла. Все события, которые происходят

вокруг нас и с нами, имеют смысл. Ничего без причины не бывает».

Преп. Нектарий Оптинский

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (495) 374-50-72 — издат. «Благовест», 8 (964) 583-08-11 – маг. «Кириллица».Для монастырей и приходов, общин, паломнических групп... книги — безплатны. Звонить по тел. 8 (495) 670-99-92.

15 сентября 2023 Просмотров: 4 919