ОТЕЦ И ДЕТИ... За 73 приемных ребенка - в тюрьму! Реалии путинской эрэфии

Прим.Ред. - Дорогие во Христе братья и сестры! Мы помним, какая война велась путинским режимом против Боголюбского монастыря и старца Петра (Кучера), который создал при монастыре детский приют и школу. Сколько лжи и грязи было вылито кремлевскими СМИ в адрес попечителей о детях. 

Мы видим, как путинские псы в тандеме с гундяевскими предателями Христа уничтожили святую обитель -Среднеуральский женский монастырь и изгнали из нее детей и больных людей, которые нашли приют и последнюю надежду под покровом схиигумена Сергия, посаженного путинцами в тюрьму.

И вот хотим напомнить еще этот случай, когда священника и отца 73 приемных детей намеренно обвинили в педофилии и хотят надолго засадить в тюрьму. Путинская свора показательно расправляется с любыми добрыми людьми, посягнувшими трудиться во славу и благоденствие Руси и Русского народа. Имеющий разум, да разумеет!


Протоиерей Свято-Троицкой Симеоновой Обители Милосердия Николай Стремский стал одним из самых известных священнослужителей России по очень печальному поводу. Он был взят по стражу 23 сентября 2019 года. Самому многодетному отцу России (у него 73 приемных ребенка) выдвинуто обвинение в сексуальном насилии. Статья «нехорошая», постыдная. И беспроигрышная, когда надо опорочить человека.

По одним улицам

По версии следствия, в период с января по август 2018 года Николай Стремский неоднократно совершал развратные действия в отношении семи опекаемых и удочеренных несовершеннолетних, а также изнасиловал одну из них. Удочеренная им Елена Стремская и ее муж Виктор Щербаков также под следствием. Они, по версии СК, в августе 2018 года применили насилие и заперли нескольких воспитанниц в гараже.

26 сентября из семьи батюшки изъяли девятерых несовершеннолетних детей – восемь приемных и один усыновленный ребенок. Они отправлены в детский дом. Их семейная история, похоже, вошла в крутое пике – они вновь вернулись в казенное учреждение.

Эта история зацепила меня сразу. Педофилию я считаю тяжелейшим преступлением, за которое одного только тюремного наказания недостаточно. Ведь даже самый большой срок лишения свободы когда-то кончается, и эти мрази вновь выходят на свободу и ходят по одним улицам с нашими детьми.

Несколько лет назад ко мне пришла родная тетя мальчика, который стал жертвой банды педофилов. Пять лет я следила за тем, как идет следствие, а потом и суд. Пять лет мы с родными бедного ребенка доказывали, что изуверы сделали с ним. А некоторые правоохранители и адвокаты весьма изощренно пытались убедить нас в том, что мальчик все просто придумал.

Одному Богу известно, что пережил он, и как все-таки нам удалось сломать «педофильское лобби». Дело дошло до суда, а извращенцы получили реальные сроки наказания.

Не забуду ни глаза мальчишки, ни слезы его родни, ни обвинения следствия в адрес потерпевших. Но в итоге преступление не осталось безнаказанным. Для меня это – принципиально. Вклад в это противостояние со злом был отмечен медалью «За защиту прав человека». Поэтому история отца Николая изначально и заинтересовала, и насторожила меня. То, как молниеносно оказался за решеткой человек, 30 лет бравший детдомовцев и отказников в свою семью, показалось мне очень странным. Как только появилась возможность, вылетела в Оренбург.

Как становятся родителями

Почти в ста километрах от Оренбурга находится поселок Саракташ. Сюда в 1990 году отец Николай приехал служить с матушкой Галиной в маленький храм, который в годы советской власти был детским садиком. Все лучше, чем склад или конюшня, и все же возвращенное церкви здание нуждалось в большой переделке и ремонте. И новый батюшка горячо принялся за дело.

О тех первых трудных годах в жизни молодой семьи мне рассказала матушка Галина.

Мы же молодые были, все терпели, так - не так, есть нечего – не унывали: огород сажали, хозяйство поднимали, - вспоминает она. - Птиц разводили, прихожане, помню, приносили лишних цыплят. Мне в новинку это дело было, но освоились, научились. Я по хозяйству, а батюшка больше по храму, по стройке.

Своих детей у нас не было. Но однажды мы попали в детский дом. Не помню уже, как. Батюшка много ездил – по тюрьмам, домам престарелым, время, сами помните, какое было. Тяжелое, голодное. Мы видели, насколько тяжело там живется детям, наверное, вот это подтолкнуло. Приедешь к ним в детдом, они от нас не отходят, плачут – возьмите нас.

Но самых первых ребятишек нам привела их бабушка. Они без матери остались, та сильно пила. И мы их приютили. Жили дети в помещениях при храме. А потом уже стали брать из детского дома.

Практически сразу для ребят открыли воскресную школу. Матушка вспоминает, что дети с интересом ходили на занятия, которые вел сам батюшка. Она тоже помогала. Проводили праздники для учеников. Уже позже, когда семья встала на ноги и в полной мере про-явился талант отца Николая как строителя и предпринимателя, открылась гимназия. В прекрасном здании, которое даже киношники оценили и снимали здесь фильм «Русский бунт». В гимназии сейчас занимается более 60 учеников со всего поселка. Это – современное образовательное учреждение, в котором, помимо школьной программы, дети изучают духовные дисциплины, присутствуют на службах.
Место, где росли приемные дети Стремских.

«Стремчата»

Ни для кого не секрет, что многодетность в России для многих является синонимом неблагополучия – асоциального поведения, бедности. В случае со Стремскими все совершенно иначе.

По официальным данным, они взяли в семью 73 ребенка, из которых 28 усыновили или удочерили. За почти 30 лет семья постоянно была под присмотром органов опеки, и никогда у чиновников не возникало к многодетным супругам вопросов по воспитанию и содержанию детей.

Но на самом деле Стремские стали родителями для гораздо большего количества ребят. Некоторые семьи отдавали сюда сыновей и дочерей, как в интернат, и забирали только на выходные.

Гимназия в Саракташе
О том, как жили за стенами обители дети, мне подробно рассказывали многие. Скажу сразу – тех, кто недоволен приемными родителями и методами их воспитания, мне найти не удалось. Но рассказы остальных прозвучали искренне и убедительно: дети вспоминали детали, которые врезались в их память. Мелочи, казалось бы, но насколько показательные!

Николая Черненко Стремские взяли из дома малютки, когда ему было 8 месяцев. Это произошло 26 лет назад.

На тот момент у нас была большая семья, и она делилась на три – старшие, средние и младшие. Вот я к средним отношусь. Несмотря на то, что у папы и мамы нас было много, недостатка во внимании мы не ощущали. И уж точно не чувствовали себя обделенными. Я всю Европу в детстве проехал. Нас папа на автобусе туда возил. Он за рулем и второй водитель был. Мы объехали Бельгию, Голландию, Финляндию, Австрию, Хорватию, Черногорию, Италию. Поэтому, когда сейчас его кто-то попрекает большим парком машин и тем, что есть даже автобус, мне смешно: это для нас он покупал автобус!

Николай учился в гимназии, потом ушел служить в армию. Спецназ, ГРУ, военная разведка, - согласитесь, солидный послужной список для любого военнослужащего. После армии отец отправил его учиться в Америку. Согласитесь, далеко не каждый родной отец способен дать такую возможность ребенку, даже единственному.

К другим детям тоже было такое отношение - участливое, родительское. Он каждого из мальчиков пытался приобщить к военной службе. Мог устроить в элитные войска. Если, конечно, не было ограничения по здоровью.

В прошлом году Николай попал в жуткое ДТП: он ехал на мотоцикле, навстречу выехал пьяный на авто.

Удар был такой, что я пролетел 30 метров, - рассказал он. - Потом клиническая смерть, месяц в коме. Папа был в Москве, когда это произошло. Он тут же вернулся, приехал в больницу, ну немножко разгон врачам дал. Мне выписали лечение. Отец лекарства самолетом из Москвы заказал, одна ампула более 40 тысяч стоила, а их три надо было. Говорить долго не мог после аварии, глазами отвечал на вопросы...
Благодаря отцу я жив. И что я могу плохого про него сказать?! Да, мы могли поругаться, я на своем настаивал, он наставлял, как правильно будет. Но это же вечный спор отцов и детей!

Николай живет и работает в поселке. Женат, у него растут двое детей. Дочке пять лет, сыну – 1,9 лет.

Сын Стремских Константин по примеру отца решил стать священником. Он внешне чем-то похож на патриарха Алексия. Этот юноша покорил меня своей порядочностью и воспитанностью. За Костей батюшка приехал в больницу, куда он попал годовалым ребенком с ветрянкой.

Папе позвонил директор детского дома и спросил: не хотите ли забрать малыша? Отец спросил, когда можно это сделать. Ему сказали, что я в больнице. Он с матушкой приехал навестить меня, и потом поехал документы оформлять. Так мне папа рассказывал,- улыбнулся Костя.

Уроки обители

Константин также подтвердил, что когда детей было много, существовало разделение по группам. Позже, когда отстроились, мальчики и девочки жили в разных корпусах, которые разделяла домовая церковь. Дети встречались там. Ну и, конечно, вместе занимались, играли, проводили праздники, отмечали дни рождения.

У каждого из нас были послушания (обязанности – авт.). Были дежурства в трапезных, уборка на этажах. Послушание - это не рабский труд, это закон жизни верующего человека. Они были вполне посильными - тем более, что были и приходящие помощники.

У мамы было больше времени на общение с нами, она старалась с каждым поиграть, поговорить. Папа был более занят, постоянно в храме или на стройке. Но и он находил время для детей. В снежки играл с нами.

Дневники сначала лично проверял папа, потом – воспитатели стали следить за нашей успеваемостью и ему докладывали, у кого какие есть результаты. Отец не ругал за «двойки». Он считал, что родители должны принять ребенка любым! А оценку исправить можно. Он готов был доплачивать учителям, чтобы они занимались больше с нами.

Летом и в зимние каникулы мы ездили в Москву, на море. Были времена, когда папа покупал для нас полтора вагона, чтобы мы поехали в Москву. Во время поездки покупал всем пирожки, сладости, игрушки. Спрашивал, кому что купить, никого не отталкивал. На юг ездили на двух автобусах. И когда теперь спрашивают, почему у отца дом есть за границей, то отвечаю: «Мы там отдыхаем! Это для нас».

Новый год не считается религиозным праздником. Но отец наряжался Дедом Морозом и дарил сладкие подарки. Самые большие праздники в нашей семье – это Рождество и Пасха. Перед ними был пост, но маленьких папа не неволил, им дозволялось есть и молочные продукты, и мясо. Он оставлял выбор – поститься или нет – и потом.

На Рождество украшали большой гараж. Мы поздравляли у елки маму и папу, они – нас. Потом разговлялись за праздничным столом. К нам на новогодние праздники приезжало много спонсоров, кроме того, мама и папа также делали подарки. Иногда у нас было в общей сложности по 10-15 подарков. Ребята из поселка нам завидовали, а мы делились с ними. Папа приучал к этому. Он нам маленьким говорил: увидели нищего, полконфеты себе и половину – ему. Он постоянно повторял о том, что надо помогать, давать милостыню.

Отец с мамой жили в отдельном доме, им тоже надо было отдыхать, но еженедельно они брали к себе по пять человек. По очереди. Одновременно всех невозможно было. И мы это понимали, - рассказал Константин.

Родительский дом

Константин запомнил, как в обитель приезжал патриарх Алексий. Этот визит и последующее приглашение на Патриаршую елку оставило в памяти теплые и светлые воспоминания. «Мне было всего 4 года, но я помню, как был очарован патриархом. Он запомнился мне как добрый, духовный, справедливый человек. Мало говорил, больше делал», - вспоминал Костя.

После окончания гимназии он поступил в духовное училище, сейчас учится в Оренбурге в семинарии. Говорит, что стать священником решил давно. Из его рассказа стало ясно, что отец очень хотел бы оставить парня рядом с собой. Надежное и крепкое плечо было необходимо немолодому и больному батюшке. Но он отпустил сына, когда узнал, что тот мечтает стать семинаристом.

Каждый месяц приезжаю домой, и любой ребенок, кто в городе учится, работает, кто уже живет самостоятельно, может приехать в дом к родителям, - говорит Константин.

Арине Стремской (имя изменено) 17 лет. Она тоже росла и воспитывалась у отца Николая. Сейчас учится в Саракташе, в филиале техникума нефтегазовой разведки. Для нее обитель – это родительский дом.

Отец приучал нас к хорошим привычкам, - говорит она, - я любила читать, он поощрял мое увлечение. Но других насильно не заставляли быть с книгой. Он искал, чем можно было их занять.

У нас был четкий и строгий распорядок. Вставали в начале восьмого, собирались в гимназию. В 11 часов приходили домой завтракать, потом снова учиться. После гимназии - уборка в помещениях, занятие с педагогом по пианино и вокалу. Мы танцевали, пели, на инструментах играли.

Старшие девочки жили в отдельных комнатах. Средняя группа и младшая в больших спальнях размещались, но была отдельная игровая комната. Потом когда девочки выходили замуж, уезжали, мы стали переселяться в их комнаты. По 3-4 человека жили.

Я сначала хотела на хореографа поступить, но папа не отпустил в Оренбург. Сказал, что я не до такой степени взрослая, чтобы жить в большом городе самостоятельно, поэтому в поселке поступила.
Ссоры, конечно, были между нами, как у всех других девочек. Но это – обычное дело, у всех детей бывает так. Конечно, мы жили по-другому, не так, как все. У нас было ограничение на гаджеты. Например, были планшеты. Но потом отец их забрал из-за того, что в интернете есть много дурного и мальчики смотрели именно такие видео. Протеста не было, в конце концов в гимназии была информатика и там возможно было позаниматься на компьютере.
Да, мы выглядели не так, как все. Ходили в платочках. Нет, над нами не смеялись, просто на нас обращали внимание. Подростки спрашивали, зачем вы так оделись?
В какой-то момент у некоторых девочек возникло желание общаться с мальчиками, быть как все. А все – курят и пьют. И девочки думали, что это круто - курить, и стали сбегать по ночам, - рассказывает Люба.
Последних детей на воспитание Стремские взяли в 2008 году. Мои собеседники говорили, что батюшка сомневался, брать ли их? Более того, не так давно он вообще хотел отказаться от опеки. Но грех на душу не взял…

«Детский бунт»

О том, как и почему он возник, сказано и написано немало. Я предоставлю слово свидетелям.

Матушка Лавра живет в обители 20 лет. Ей исполнилось 70. Она через сердце воспринимает беду, случившуюся с батюшкой. И даже корит себя вот по какой причине.

Я вот думаю, чего я добилась, пройдя такой монашеский путь?! Получается, что я не воспитала их, не дала то, что надо было дать (плачет). Ведь первые дети, которые вы-росли на моих глазах, были воспитателями у последних.

Старшенькие тоже, бывало, убегали, гулять хотели, но их поругаешь, и они стыдились, более спокойные становились. У них и уважение к старшим было, и жалость. Я помню, заболела, они меня положили. Малыши кричат, а старшие им говорят: «Не шумите, матушка болеет». Я тогда подумала, они же заботливые, есть у них сердечко. Они и переживают.

Теперь все взяла в свои в руки Лена (дочь батюшки, одна из задержанных, ее обвиняют в том, что она удерживал воспитанниц в гараже – авт.). Ребята стали слушаться только ее. Но последние дети никого из старших не уважали, меня не признавали. Даже насмехались. Вот такой пример приведу. Батюшка дал рубашку, велел мне передать, пуговицы пришить. Подходит ко мне Соня (одна из девочек, которая теперь проходит потерпевшей – авт.), швыряет в лицо рубашку и говорит: «Папа сказал, пришейте пуговицы». Я говорю: «Моя хорошая, вот тебе рубашечка, пуговички поищешь, шить умеешь, пришьешь». Она бегом к батюшке и жаловаться на меня. Он меня зовет, спрашивает: «Почему не хочешь пришивать пуговицы?» Я все рассказала, как было, ну и тут он все понял.

С издевкой к нам относились постоянно. Ну и ночами гуляли - и Сусанна, и Соня, и других девочек подбивали, даже Ваньку сманивали. Гуляли по парку. Пить стали. Думаю, что они пахнут духами, Лена им дарила духи. А они там накурятся, набрызгаются, и вроде как парфюм чувствуется, а не сигареты и пиво. А я только подбираю окурки и бутылки. Я говорю: «Батюшка, они ведь у нас и курят, и пьют уже». Мальчики стали перелазить через забор. Одного поймали и спросили, что тут надо. А он ответил: «Нам сказали, что здесь хорошие девочки и доступные».
Ну и получилось что: с Леной мы открываем спальню, закрываем, проверяем, все на месте. Если кого-то нет, то она на машине со своим мужем едет и ищет их.
Сусанну, помню, искали и нашли. Сидит на скамеечке с парнем, целуется. А потом и Сонька стала бегать. У них на уме были только мальчики.
Потом батюшка определил их в школу-интернат в селе Черный Отрог.

«Ужасное лето 2018 года»

Лена Плешакова, секретарь отца Николая, соглашается, что самые маленькие дети, взятые последними, были самыми избалованными. И, кстати, старшие признают этот же факт, удивляясь, почему так произошло. Выскажу свою точку зрения. В тот момент, когда отец и матушка их привели в дом, сами родители уже были в возрасте. Вполне вероятно, что это сыграло роль: они подсознательно воспринимали их как внуков и позволяли многое.

Елена частично подтверждает мои догадки:
Он делал для них все, и мягче к ним относился. Если старших и средних держал в строгости, наказывал, то теперь говорил, что время изменилось. Появилась ювенальная юстиция, телефоны доверия для детей. Ну и сам по себе он стал мягче. Этот аспект тоже сыграл немаловажную роль.

А дети до определенного возраста были белые, пушистые, тем более, что все для них. А потом сказались трудности переходного возраста. Но я считаю, что было и какое-то влияние извне. Потому что понятно - у них интерес краситься, мазаться, слушать то, что им не дают, это же всегда интересно. Он же их ограничивал. Телефон нельзя, интернет нельзя, взрослые фильмы нельзя. Гулять по Саракташу, знакомиться с мальчиками и иметь с ними близость - нельзя. А как это?- бесились они. Всем можно, а им нельзя?! Они очень тянулись к этому.

Стали тайно звонить, телефоны откуда-то доставать. Соцсети открыли. Потом дошло до того, что они уже ему напрямую в глаза стали говорит: «Ты нам должен, давай нам опекунские. Почему ты нам не даешь деньги на карманные расходы!» Он им объяснял, что опекунские - это копейки, расходы на учебу, на быт, на одежду и еду значительно выше. Да и вообще это деньги опекуну дают, а не детям на руки. Но такие претензии были, - говорит она.

И Лавра, и Елена утверждают, что дети воровали у батюшки деньги. Он не всегда закрывал свой кабинет, а они этим пользовались.

Елена Плешакова, дочь Стремских, вспоминает, что лето 2018 года было «ужасным»: дети отбились от рук.

Воспитателей они перестали воспринимать, они нам в лицо смеялись, мол, нам ничего не будет. И уходили гулять. За ними ездили сам батюшка, старшая дочь Елена с мужем, сотрудники обители. Вылавливали и наставляли. Даже и в полиции с ними беседовали. Толку не было. Они наглели и огрызались. Лене угрожали: «Вот мы тебе покажем». Им не нравилось, что как это, они уже такие большие, а над ними тут командуют. Им не нравилось, что их вообще что-то заставляют делать. Хотя простите, а кто за вами будет подтирать? И ведь просили сделать элементарные вещи по дому – убраться, в огороде помочь. Ничего сверх силы от них не требовали. Но у них уже сформировалась позиция: а почему мы? Не будем! Нам это не надо! Ну, простите, кушать вы всегда будете, вещи вам покупай, развлекай вас, а работать вы не будете?!

Обвинения в эксплуатации «бедных крошек-сирот» озвучивают многие. Я спросила об этом матушку Галину и вот что она сказала:

Мы, конечно, в их труде абсолютно не нуждались, были и воспитатели, и уборщицы, и матушка. Но мы стремились приучить их к труду, чтобы они себя могли обслужить и за собой убрать. Последние были настолько избалованные, что не выполняли даже самых простых просьб – убрать за собой тарелку, например, не то чтобы помыть. Хотя их тоже приучали. За это они и Лену, свою воспитательницу, ненавидели, - говорит Галина Стремская.

Не святой

После того, как 23 сентября отцу Николаю были предъявлено обвинение в растлении несовершеннолетних, мнения жителей поселка по поводу произошедшего разделились. Я просила высказаться многих. Большинство отзывались об отце Николае, как о человеке с большим сердцем. Люди вспоминали, как батюшка помогал больным, погорельцам, тем, кто остался без работы. Причем, старался свой вклад, свои усилия не афишировать.

На территории обители есть дом милосердия, где проживает около 20 постояльцев. Эти люди тоже были его заботой. Что с ними будет теперь? – Бог весть.

Но Саракдаш – не самый большой поселок, поэтому и другие поступки батюшки тоже были на виду. Мне снова пересказывали историю о его Мерседесе, обклеенном золотой пленкой, и случай с задержанием его гаишниками. Он не безгрешен, и о его проблемах с алкоголем мне тоже рассказали, заметив, что особенно болезненно он перенес смерть брата Виктора. Дети его тоже любили и искренне переживали потерю.

Никто из моих собеседников не собирался канонизировать образ батюшки. Какие-то грехи у него, безусловно, имеются - живой же человек! – но не смертные грехи. И люди, кто бы как к нему ни относился, это чувствуют, ведь когда я спрашивала в лоб: мог ли батюшка быть насильником? – практически все, в том числе его критики, мотали головой.

Еду в местном такси. За рулем мужчина средних лет. О батюшке Николае он говорит безапелляционно:
- Так ему и надо, давно нарывался, показушничал, строил из себя самого успешного, раздражал всех.
- А насильничать мог? – спросила я.
- Не знаю, пусть следователи разбираются, - заметил он и умолк.

Замечу, что еще два таксиста также сошлись в оценках батюшки – поделом ему, нечего выпендриваться. Его успешность раздражала многих, и это вполне понятно: не все могут принять спокойно его умение делать капиталы и обращать их в успешный социальный проект. Он и обитель выстроил, и находил деньги на ее развитие и содержание. 

При нем она росла, богатела и очень сильно контрастировала с унылой окружающей действительностью, словно оазис в пустыне. И наверняка мозолила завидущие глаза. Как заметил один из моих коллег-журналистов, в миру Николай Стремский мог бы стать миллиардером. У него все для этого есть – коммерческий гений, умение располагать к себе нужных людей, организаторский талант, огромный запас энергии и сил. Он мог реализовать себя в любой сфере, но избрал тернистый путь служения Богу и людям…

Знакомая история

А что происходит сейчас? Этот вопрос я задала батюшке Иоанну, который теперь «командует» в обители.

Задача у нас одна – сохранить обитель, не потерять то, что делал отец Николай, - говорит он. – Надо, чтобы работали гимназия, дом престарелых. Хозяйство огромное, стараемся решить вопрос. Поговорили с администрацией, с саракташским землячеством, какие-то долги закрыли. Проблемы, конечно, есть - котлы горят, труба перемерзла… Своими силами ремонтируем, люди работают. Сейчас мука нужна для пекарни, с письмом обратились к тем, кто может помочь. Многих пришлось отправить в неоплачиваемые отпуска. Многое пришлось закрыть: иконописную студию и др.

Тяжело давать какие-то комментарии, это для всех нас было как снег на голову. Не стоит бежать вперед паровоза и делать догадки, но лично я не верю, что такое могло быть. Ни один человек, кто здесь работает, не верит, что такое могло произойти. Постоянно люди собираются на молитву, молятся за отца Николая.

Священник о.Василий Чернов считает, что беда отца Николая имеет не только личный характер.

Это трагично для обители, для церкви, да и по православию серьезный удар. Некоторые дети восстали против отца. Он не давал им вольной жизни – не позволял гулять ночью, пользоваться интернетом и гаджетами, не давал грешить. Это знакомая история. Он запрещал, они озлоблялись, и дошло до того, что решили ему отомстить. Такая наша версия.

Мы не верим в обвинение, дело органов – разобраться. Мы бы хотели именно этого – чтобы разобрались, а не было цели посадить отца Николая любыми способами.
Давайте посмотрим, кто обвиняет. Год назад одна из девочек застряла в форточке, как Винни-Пух. Они так приключений хотели на свою голову, что их не останавливала ночь и форточка. Другая девочка опубликовала в интернете фотографию свою в голом виде.
Надеемся, что правда восторжествует, и отец Николай будет оправдан. Мы молимся об этом и надеемся, что наши молитвы будут услышаны, Господь поможет развеять бездоказательные обвинения.

Гены не придавишь

Мои собеседники из числа тех, кто давно знает батюшку, ставили под сомнение версию обвинения и еще по одной причине. У него на подобные «шалости» здоровья нет. Он страдает несколькими серьезными заболеваниями, одно из которых мучительное и неизлечимое - псориаз.

Меня не отпускал и еще один вопрос: почему дети, для которых батюшка явно не жалел средств и сил, не встали за него горой. Я видела в открытом доступе только обращение, адресованное Президенту РФ. Но в его записи принимали участие далеко не все выросшие «стремчата».

Объяснение этому «феномену» получила, увидев переписку в группе детей, а также просмотрев аккаунты некоторых. Есть «стремчата», которые уйдя из обители, тут же влились в интернет-тусовку. И фото есть в неглиже в профилях не только у сбежавших гулен, и темы для обсуждения - совершенно откровенные. Вплоть до дележки папиного наследства…

О времена, о нравы! – воскликнут те, кто помнит классическую литературу. Но подождите с выводами.
- И в большой семье не без урода, - говорит священник Василий Чернов. – Детей они брали из неблагополучных семьей. Да, все они воспитывались одинаково и в основном замечательные дети выросли. Но не всем он сумел вложить нравственные, духовные начала. Вот отсюда и результат, от них и пострадал.

Священник отец Василий Чернов
Матушка Галина еще более откровенна:
Эти дети уже имели свой маленький, но печальный жизненный опыт, некоторые к шести годам пережили многое. Просто так могли начать капризничать, плакать, кричать. А потом переросли и нормальные стали. Мы поэтому и брали совсем малышей, с ними в чем-то и проще было. Но они в основном из семей, где родители пили. Многие не хотят вспоминать прошлую жизнь с родными папой и мамой, неохотно вспоминают детский дом. Да, большинство у нас (процентов 90) хорошо устроились, но есть и выпивающие. Вот девочка выросла, пить стала, в тюрьму попадала. Видимо, гены сработали, как мама ее, так и она. Но, повторю, этих – единицы.

Елена Плешакова говорит о своих наблюдениях:

Сейчас многие попрекают и задают вопрос: почему у вас столько детей в коррекции учились? Они что, такие тупые? Я столкнулась с ними и могу сказать, что не все они обучаемы. У них есть способности к вокалу, танцам, хореографии, но есть ряд предметов, которые им не поддаются. Я вот могу сказать про математику. Дети с трудом складывают и вычитают, не знают таблицу умножения, не могут умножать и делить. Бьешься с ними, занимаешься, делаешь домашнюю работу, а результат нет. 

Что в лоб, что по лбу… Либо логика отсутствует. Задача про башенку из трех частей, известна общая высота и разница между другими. Ребенок будет сидеть долго и думать, но решения не найдет, даже с подсказками. Повторю, не все способны к учебе, вот и отправляешь их на коррекцию, а они злятся и возмущаются: учиться им не дают! Идут в гимназию, они там ничего не делают и учителей доводят, и ребятам мешают. А у нас были и выпускники с серебряными медалями, с золотыми, «стобалльники», - вспоминает она.

В ловушке

… Психологи говорят, что у детей из детдома часто отсутствует эмпатия и чувство привязанности. В народе же есть одна меткая присказка: от осинки не родятся апельсинки.
Меня поразил один из сыновей батюшки, который на главном телеэкране страны обвинял отца Николая во многих грехах.
Толю Огнева после 9 класса Стремский определил в кадетское училище в Оренбурге. Не его одного: вместе с мальчишками, которые, по мнению батюшки, нуждались в строгой дисциплине.
Сразу поступить он не смог: были проблемы со зрением. Отец оплатил ему дорогостоящую операцию. Он поступил. Но очень скоро серьезно приуныл: правила тут тоже были строгие.
Отец устроил его в морпехи, но Анатолия уволили за употребление наркотических средств.
Говорят, что за участие в той самой программе, заплатили Толе 30 тысяч рублей. Удивительное совпадение количества «сребренников»? Ну это вряд ли…

Дима Потапов также недоволен отцом, хотя тот купил ему дом. Живи, заводи семью. Но парень проиграл дом в карты. Потом был пойман односельчанами на воровстве. Виноватым во всех бедах оба решили сделать отца. Тем более, что шоу на ТВ у нас не бесплатные, а тема что ни на есть рейтинговая: к сожалению, центральные каналы очень уж полюбили копаться в нижнем белье и даже чистое умеют показать отвратительно грязным…

А девочки, по рассказам моих собеседников, соблазнились на телефоны, которые им обещали подарить.

Их просто обманули, - уверена матушка Галина. - К ним в прошлом году в интернат приходили люди в форме и говорили: «Вам, наверное, плохо живется, вас, наверное, обижают. Они говорят: «Да никто нас не обижает». Их стали соблазнять: «Мы вам денег дадим, телефоны дадим». Золотые горы обещали. Одна девочка отказалась, а эти две соблазнились и написали о том, что Ленка их обижала, заставляла работать. Про папу, говорят, ничего не писали.

Потом прошло некоторое время и к ним в 4 часа утра пришли следователи. Попросили подписать документы. Сказали, что это – про Лену, папе ничего не будет. Сонные, напуганные дети, конечно, не стали ничего читать и подписали. Вот эти два заявления о развратных действиях батюшки и стали поводом для его задержания и начала расследования.

Они не виноваты, конечно. Говорят, девчонки плачут, домой просятся, но теперь нет пути назад. И заявления не забрать: тогда им грозит уголовное дело за оговор. Пригрозили, что в колонию отправят.

Вместо того, чтобы опрашивать людей, которые непосредственно работали с детьми в тот период, воспитателей, помощников воспитателей, они этого не делают, им этого не надо. Они в лицо смеялись детям, которые спрашивали: почему вы не опрашиваете взрослых? Они в глаза смотрят им и смеются: а это нам не надо, его все равно посадят. То, что вы говорите в его защиту, это все не надо никому. Это такая удобная статья.

Арина Стремская переписывалась с Соней, когда та уже была изолирована от Стремских. И та тоже подтверждает: ей дали какие-то документы, которые она не удосужилась прочитать, а просто подписала:

Соня рассказала, что подошел человек с удостоверением, которое сразу убрал. Он попросил рассказать о семье. Пообещал телефон в обмен на гадости о семье. Отец знал об этом случае, но внимания не обратил.

Выгодное дело?

Всем, с кем я встречалась, задавала главный вопрос: кому выгодна история с устранением батюшки? Я согласна с теми, кто уверен, что есть кукловод, стоящий за кулисами и воспользовавшийся подростковым недовольством и обидой на родителей.

Многие вспоминают о ссоре отца Николая с бывшим начальником полиции. Было такое. Говорят, что между батюшкой и силовиком в какое-то время встала дочь Елена, которая вела себя неподобающе. Отец Николай - человек прямой, отчитал обоих и даже руку поднял на полицейского. Кто-то якобы даже слышало том, как оскорбленный полицейский возмущался: поповский авторитет в поселке высок. «Тут один авторитет - это я!» - заявлял он.
Но есть версия о том, что силовики были только инструментом в руках кукловода. Николай Черненко также считает - полицейские работали по заказу.
Кому-то это надо, потому что данная статья не подразумевает изъятий в таком масштабе. В подобных случаях экспертизы проводят, фотографии могут искать, а у нас забрали оргтехнику и бухгалтерские документы. А почему изъяли? Потому что им нужно зацепиться за что-нибудь. Если домогательство не пройдет, тогда, видимо, выдвинут новое обвинение – нецелевое расходование средств, а то и растрата. Если и это не пройдет, то они придумали в обители с собаками искать наркотики и оружие. Им, повторяю, надо за что-нибудь зацепиться.
Мы не препятствовали обыску. Нам нечего скрывать, но во время его проведения беззаконие полное творилось. Опять же, понятые сидят на диванчике, я говорю: «Встаньте, я вас в гости не приглашал. Встаньте и наблюдайте, вдруг они что-нибудь подкинут».
Следователь меня спросил: «А ты что, законы знаешь, сидевший что ли?» «Нет,- говорю, - учу, чтобы от вас спасаться». Слово за слово, он меня отвел в сторону, за шкварник взял. «За батей следом хочешь поехать или в одном автомобиле?» - спросил. Я попросил его предъявить, если есть что, по существу.

У меня три допроса было, на втором или третьем допросе следователь решил просто переписать старые показания. Я говорю: «Да, пожалуйста, только не добавляйте ничего, я прочитаю и подпишу». А он мне предложил пустой бланк подписать. Вот так они и детей «обработали» - сунули им в ночи бумажки и попросили подписать. Это беззаконие полное, экспертизу даже не проводили, врут девочки или не врут. И опять же я знаю двух девочек, которые хотят забрать заявление. А им не дают, пугают уголовным делом и тюрьмой. Я им говорю: «Одумайтесь, вас никто не посадит, вы несовершеннолетние». Но они запуганы».

Елена Банникова - сотрудница обители - задает логичный вопрос: если заявление от якобы потерпевших было написано год назад, чего ждали правоохранительные органы, оставив «бедных» детей с человеком, которого обвиняют в таком тяжком преступлении? Есть у нее и другой резонный вопрос:

Почему всех интересует финансовая сторона, которая к делу про детей не имеет никакого отношения?
Такова реальность современного общества: любой ребенок, наделенный всеми мыслимыми и немыслимыми правами, может запросто обвинить и посадить своих родителей. Это угроза не только для семьи. Были уже прецеденты, когда ушлые школьники в отместку за двойки клеветали на своих учителей. Семейные пары, желающие взять на воспитание ребенка из детского дома, уже задумываются о том, а стоит ли? Уязвимы мужчины, ведь каждого можно обвинить в домогательствах. В обществе культивируется об-раз священника-педофила. Почему, к примеру, не тракториста (без выпадов на профессию)? Обвиняют самых активных, деятельных священников, оглашая показательные на всю страну судебные процессы...
Я соглашусь с Еленой, но возникает еще один очевидный вопрос: почему девочек, которые не скрывали обид и претензий к батюшке и Елене, не проверят на детекторе? Подростки в пубертатном периоде прибегают ко лжи как к инструменту и защиты, и нападения. Они соревнуются друг с другом во вранье, чтобы повысить свою значимость и авторитет.
Кстати, версия о том, что обитель приглянулась новым хозяевам, тоже довольно распространена. Уж очень разительно отличается то, что построено отцом Николаем от серости и банальности, хоть и аккуратной, остального поселка. Если это так, то рейдеры скоро проявят себя. Пока же, по словам моих собеседников, обитель без батюшки приходит в упадок. Сотрудников увольняют либо просят уйти в неоплачиваемый отпуск. Уже есть долги по коммуналке. Известно, без хозяина дом – сирота…

Удобная мишень

Почти сразу от батюшки Николая, который лично знаком и с нынешним патриархом Кириллом, и с Алексием, отстранился митрополит Оренбургский и Саракташский Вениамин (издавший указ о запрете в священнослужении протоиерея Николая Стремского «на время ведения следствия»). Мне казалось, что за своих пастырей он должен бороться. А вместо этого последовало его категоричное заявление: «Если честно, человек он специфический, от него можно ожидать чего угодно. Помимо того, что он — священник, он еще и гражданин России, поэтому на него распространяются все законы, которые он наравне с другими гражданами должен соблюдать». Последняя фраза звучит вроде бы и правильно, но от духовного лица все-таки ждёшь иного: милосердия, сострадания, веры в светлое начало человека. А не показательно равнодушного отстранения.

Говорят, что если батюшку посадят, то в его обители откроют женский монастырь. То есть, свято место пусто не будет, но от уникального, неординарного проекта отца Николая не останется и следа..?

Безусловно, уголовное дело против батюшки – мощный удар по самому православию. С пугающей регулярностью в последние годы появляются новости из рубрики «Их нравы». Публика с жаром втаптывает в грязь священников. Справедливости ради, замечу, что и те дают повод своим не безгрешным поведением.
В конце ноября в Рязани случился инцидент с отцом Сергием. Он припарковал машину на тротуаре. Его наказала и госавтоинспекция (видео парковки тут же появилось в интернете), и Епархия. Батюшка публично извинился и попросил прощения. Священника отстранили от службы и направили на послушание в Пронский Спасо-Преображенский мужской монастырь. А 1 декабря он - умер. Те, кто его знал, уверены, что история с парковкой оказалась роковой для человека с репутацией подвижника. Он также умел поднимать приходы, где дела шли ни шатко, ни валко.

Агрессия публики, прежде всего из интернет-сообществ, по отношению к священникам иногда кажется срежиссированной. Вот и в случае с отцом Николаем невозможно отрицать отсутствие заказа на дискредитацию служителей РПЦ. Тем более, что и статья такая – очень удобная. Многодетный отец, награжденный орденом «Родительская слава, лауреат международных премий, стал отличной мишенью в информационной войне против служителей.

Это самый тяжелый крест, но мы верим, что батюшка постарается донести его до конца, мы надеемся, что все это временно. Надеемся и молимся, - сказал мне один из священников.
Мне кажется, что одной молитвы все же недостаточно. Наш интерес к этому делу, внимание и неравнодушие заставят правоохранителей вернуться в рамки закона. Пока же допущена масса процессуальных нарушений, о которых мне рассказывали неоднократно. Некоторые из детей говорили о давлении следствия, запугивании, обещаниях «добавить проблем».
В поселке ко мне подходили люди с документами и рассказывали свои истории, в которых полицейские выглядели крайне бледно и никак не в роли защитников правопорядка и закона. Эти документы сейчас находятся в моем распоряжении. Но это – отдельная история.
Мне удалось лично встретиться с начальником СИЗО-3, подполковником внутренней службы Лазаревым А.А. Здесь содержат отца Николая.
По словам Лазарева, священник находится в стандартной одиночной камере. С окном, причем даже пластиковым. «Не дует», - уверили меня. Держится очень достойно, спокоен, испытание оговором переносит с молитвами.
Начальник СИЗО также отметил, что отец Николай очень сильно похудел. Его обследовали врачи. Они подтвердили необходимость хирургической операции, которая будет проведена в скором времени.
Матушка Галина Стремская с сыном Николаем добиваются свидания. Как хочется верить, что разрешение на него будет получено. Путь к победе не легок, но осилит его идущий. Только бы крест, который несет отец Николай, оказался ему по силам…

Источник: https://versia.ru/kto-vospolzovalsya-naivnostyu-detej-protoiereya-nikolaya-stremskogo

Убить священника и развалить обитель

Реальное положение в деле обвиняемого в педофилии о. Николая Стремского
Александр Никишин
12.07.19г.
Источник: Газета ЗАВТРА

В начале 2013 года, когда Государственной Думой был принят так называемый «закон Димы Яковлева», устанавливающий, в том числе и ограничения на усыновление иностранцами российских детишек, в России среди сторонников укрепления семьи, рождения большого количества детей, воспитания их в наших традициях установилась некая эйфория. Да, в связи с этим законом на Россию стало оказываться громадное внешнее давление. Ведь не было еще тогда ни киевского майдана с переворотом, ни гражданской войны на Донбассе, ни воссоединения Крыма с Россией, ни вступления в сирийский конфликт. Мы еще не знали санкций.

Патриарх Кирилл с надеждой призывал россиян рождать больше детей, с радостью говорил об уменьшении количества детских домов и взрывном увеличении усыновлений детишек российскими семьями, перспективы укрепления российских семей выглядели радужными. В прессе стали появляться статьи, рассказывающие о людях, усыновивших десятки детей, создавших семейные детские дома, как, к примеру, о священнике Борисе Кицко, «поставившего на ноги» 160 детей. 

Но уже тогда начали звучать тревожные нотки, стало ясно, что наши семьи и наших детей в покое не оставят. Вся страна обсуждала случай в Калуге, где после смерти матери служба опеки вопреки желаниям всех родственников, незаконно изъяла двух детишек. Патриарх прямо указал на новые угрозы обществу и семье – ювенальную юстицию, однополые браки и трансгуманизм, открыто сказал, что «следующим витком будет педофилия» и призвал россиян укреплять семьи:

«Великое святое дело - это семья и дети. К сожалению, сегодня ценности, которые нам несет телевидение, другие средства массовой информации, направлено совершенно в иную сторону. Человеку внушается то, что он живет один раз и должен наслаждаться жизнью…
Это – сатанинская идея, а где зло – там гибель».

Так и произошло. В России усилиями некоторых наших известных чиновников и политиков стала усиленно внедряться ювенальная юстиция и ювенальные технологии. Все больше детей стало незаконно изыматься из семей, все больше отцов стало осуждаться по надуманным предлогам. Поначалу все это касалось лишь социально незащищенных граждан, не имеющих возможностей и средств для грамотной юридической защиты. Затем эти технологии стали подбираться и к вполне благополучным людям, среднему классу. И вот теперь мы присутствуем при начале атаки уже на крупные и знаковые фигуры, причем даже на священников Русской Православной Церкви.

«Империя наносит ответный удар»

24 сентября медиасферу взорвали сообщения, что в поселке Саракташ задержан протоиерей, благочинный нескольких районов Оренбургской области, настоятель Свято-Троицкой Симеоновой обители милосердия, усыновивший и вырастивший более 70 детей Николай Стремский, а в самой обители прошли повальные обыски. Можно много рассказывать, какое чудо Свято-Троицкая обитель, но лучше один раз увидеть, что сто раз услышать.

За 30 лет усилиями о. Николая Стремского было возведено чудо, к которому сразу потянулись тысячи паломников, а сам о. Николай смог создать самую большую семью в России. По ней и ударили.

Несколько десятков автомобилей со следователями Следственного Комитета, сотрудниками органов внутренних дел, силовым обеспечением въехали в обитель и начались масштабные обыски. Изымалось все подряд: финансовая документация, любые бумаги, личные вещи, наличные деньги, семейные альбомы и видеоархивы, изъятое выносилось в машины десятками полных сумок. В крайне резкой и агрессивной форме стали допрашиваться сотрудники обители, члены семьи Стремских, посыпались угрозы укатать, арестовать и посадить. Особой агрессивностью, по словам работников обители, отличались инородцы и иноверцы. У людей изымались даже наличные деньги, отложенные на лечение. Справедливости ради надо сказать, что не все сотрудники отличались агрессией, многие спокойно, опустив глаза, делали свою работу.

Был наложен арест на счета и активы обители на сумму 500 миллионов рублей, а ее настоятелю были предъявлены обвинения в изнасиловании ребенка младше 14 лет (ст. 131, ч.4, б), развратных действиях, в том числе с детьми младше 14 лет (ст. 135, ч.3) и неисполнении обязанностей по воспитанию детей (ст. 156). В дальнейшем появились обвинения в избиениях детей. Параллельно были арестованы 32-летняя дочь Елена Стремская и ее муж Виктор, которым предъявлены обвинения в незаконном лишении свободы несовершеннолетних.

Что интересно, вменяя о. Николаю преступления против половой неприкосновенности несовершеннолетних, Следственный Комитет арестовывает активы на пол миллиарда рублей. Как могут быть связаны половая неприкосновенность и арест активов на сотни миллионов, изъятие финансовой документации и личных наличных средств людей? Повторю, никаких обвинений в экономических преступлениях, хищениях, мошенничестве предъявлено не было, но все имущество было арестовано, счета заблокированы, а экономическая деятельность парализована.

Я долгое время занимаюсь различными антикоррупционными расследованиями, и часто сталкиваюсь с подобными действиями. Это случается, когда под надуманным предлогом происходят рейдерские захваты и вызываются искусственные банкротства предприятий и организаций, а их руководители лишаются финансовых возможностей вести свою юридическую защиту. До сих пор о. Николаю не позволили даже выдать доверенности своим людям для нормального функционирования предприятий и семьи. Да и просто для закрытия организации и детского приюта, так как всех несовершеннолетних детей из него забрали органы опеки, чтобы рассчитать персонал, не платить налоги, не копить долгов. Не позволяют. Причем тут половая неприкосновенность? Тут явные действия по искусственному банкротству.

Возникает элементарный вопрос, а в чем цель – раскрыть «преступление», которое было известно еще с 2018 года или под любым предлогом арестовать батюшку и разорить обитель? Почему тогда его не арестовали еще в 2018 году? И для чего показная агрессия, угрозы посадить всех, ведь это не штурм базы боевиков и террористов в горах, это – православная обитель с большим количеством детей, стариков, женщин, монашек и священников. Вы можете себе представить, чтобы подобное происходило с какой-нибудь синагогой, мечетью, банком или Ельцин-Центром? Что бы тогда поднялось в СМИ? А с православной обителью, получается можно. Или мы живем уже не в России, где 75% населения относят себя к Православию?

Искали оружие и наркотики. Представляете, наркотики! Не нашли, оружие оказалось музейными экспонатами. Неужели следующей целью сотрудников СК Оренбурга будет штурм центрального музея Вооруженных сил России? Там много всякого оружия. А насчет наркотиков, когда их в промышленных масштабах находят у детей наших законодателей, как это случилось с сыном депутата Народного собрания Ингушетии от фракции «Единая Россия» Микаила Алиева – Алиханом. У него нашли пакет с килограммом героина, но в полицию обращаться не стали, уголовное дело не возбуждали, мальчика не арестовывали. Алиев и другие родственники пообещали, что мальчик «ошибся» и больше так не будет. Они сказали, что будут следить за ним. И никаких десятков автомобилей с ОМОНом. Ведь офис «Единой России» это вам не какая-то православная обитель.

А что следователи хотели увидеть в изъятых семейных фотоальбомах и видеоархивах? Неужели батюшку, обнимающего и целующего своих детей? Так по этим признакам у нас можно арестовать все население России, ведь в каждой семье есть подобные альбомы и видеозаписи. Скажу больше, даже сам президент России Владимир Путин прилюдно поцеловал в животик ребенка. Господа из Оренбургского СК, вы что, завтра Кремль с ОМОНом штурмовать будете?

Из всего этого напрашивается вывод – обыск и арест о. Николая Стремского не имеет ничего общего с предъявленными ему обвинениями, а целями произошедшего является запугивание о. Николая, принуждение к признанию им своей вины и разорение Свято-Троицкой обители милосердия.

Хайли-лайкли по Оренбургски

Так как, прикрываясь «фактом» преступления против половой неприкосновенности детей абсолютно все, даже не относящиеся к обвинению, материалы следствия засекречены, то сейчас невозможно определенно сказать, сколько девочек подписали заявления против о. Николая. Сначала фигурировала цифра 7, потом 5, сейчас 3. С уверенностью можно говорить только о методах, которые применялись для получения этих заявлений.

По рассказам детей, последнее поколение приемных детей, особенно девочки, было самым проблемным. Это поколение сильно отличалось от предыдущих в худшую сторону. А у самого о. Николая уже не было сил, он был уставшим и измученным болезнями. Матушка Галина сильно болела диабетом. Мне говорили, что о. Николай больше не планировал усыновления и опеки, так как силы кончились.

Девочки, подписавшие заявления, были самыми проблемными. Они были из самых неблагополучных семей, что, по словам их сестер и братьев, отразилось на генетике. Две девочки были коррекционными детьми и занимались по особой программе. Едва достигнув начала половой зрелости, они стали красть деньги у о. Николая, на которые покупали дорогие гаджеты, требовать с отца больше и больше денег, а по вечерам убегать. Каких только мер не было принято для предотвращения побегов, но все равно они убегали в центральный парк, а там - выпивка и мальчики. «Свобода», в понимании ювенальных чиновников, которой своих детей лишал о. Николай. Тем не менее, в полицию он не обращался, детей искали батюшка, старшая сестра с мужем и сотрудники обители. Находили и привозили домой.

По рассказам детей, двух девочек о. Николай послал ребилитационный центр Саракташа, а двух – в коррекционный интернат в соседнее село Черный Острог. И вот, к девочке, жившей в реабилитационном центре, во время занятий в школе приехали двое мужчин из правоохранительных органов и стали с ней беседовать, расспрашивая, были ли случаи в их семье, когда о. Николай к ним приставал. В какой-то момент они вытолкали из комнаты социального педагога и приступили к более жестким действиям и обещаниям всяческих благ. Но девочка оказалась стойкой и отказалась подписывать заявление на о. Николая, хотя потом ее имя фигурировало в материалах следствия, как подписавшей заявление.

Существует видеозапись, где она, очень волнуясь, рассказывает о произошедшем:

После этого эти двое мужчин поехали в коррекционный интернат на встречу с другими девочками, и вот там их ждала удача – девочки заявления подписали. Знаете, у многочисленных детей о. Николая существуют свои средства коммуникации, закрытые группы и чаты, где они обмениваются информацией. В одной из таких групп написавшие заявления девочки признаются, что за их подписи им пообещали квартиры в Оренбурге и другие блага, хотя квартиры им и так полагались после достижения совершеннолетия. 

Дети Стремского постоянно снимали скриншоты с этих сообщений, у них накопился целый архив. Но следствие почему-то не обращает никакого внимания на эти доказательства, и даже более – доступ к этим детям полностью ограничен органами опеки. Для их матери, братьев и сестер, адвокатов, для всех, кроме ювенальных чиновников и следователей. Что происходит с этими детьми – не известно. Какая работа проводится с ними, как их обрабатывают, может им угрожают, а может даже бьют – тайна за семью печатями.

Дочь о. Николая Елену Стремскую и ее мужа Виктора арестовали за лишение свободы несовершеннолетних. В постановлении СК утверждается, что «в период с 20 по 31 августа Стремская вместе с Щербаковым нанесли трем девочкам побои и удерживали в течение продолжительного времени в гараже, лишив их возможности обратиться за помощью». На самом деле все было иначе. После очередного побега детей из семьи, о. Николай обратился с просьбой о розыске к Елене Стремской и ее мужу. 

Естественно, детей нашли, привезли домой, поместили в гараж и стали звонить о. Николаю. В реальности дети провели в гараже около 3-х часов, а некоторые вообще утверждают, что минут 5. Но что самое интересное, гараж запирается на засов и соответственно отпирается только изнутри. Никого запереть там, в принципе невозможно. Кроме того, гараж выходит на улицу, где всегда много людей, и любой крик о помощи был бы тут же услышан.

Но 5 минут превратились в несколько дней, были выдвинуты обвинения в лишении свободы несовершеннолетних, а Елена и Виктор – арестованы и помещены в СИЗО.

Еще одно обвинение о. Николая – это обвинение в избиении. Обвинение исходит от мальчика, сына Николая Стремского. По словам детей, это – хороший нормальный мальчик. Однажды он с другим малолетним сыном украл у о. Николая 40 тысяч рублей и разделил их. Второй мальчик купил себе дорогой смартфон, а этот со слезами вернулся к о.Николаю, вернул деньги и долго просил прощения. Дети недоумевают, как его могли заставить оговорить отца. Какими мотивами он руководствовался?

Основным доказательством «избиений детей», по версии следствия, являются результаты прослушки. Но, по словам адвоката, никаким доказательством они не являются. Это некие рассуждения о. Николая, обращенные к жене, где он сетует на отсутствие сил, неуправляемость детей и незнание, чем их еще вразумлять, не бить же.

«…они всю душу из меня вытрясли, не знаю, что делать, бить их, что ли?... доводят меня, не сдержусь, ударю… видит Бог, я ее пальцем не трогал…»

Более подробно о творящемся в Оренбурге детьми со стороны ювенальных чиновников и следователей я рекомендую почитать в статье Марии Карпенко «Православный Царьград» в журнале Холод. Мария очень подробно рассказала о происходящем и собрала множество свидетельств, как детей, так и служащих обители.

И вот на таких основаниях чиновники от ювенальной юстиции третий месяц держат трех человек под арестом в СИЗО, и уверяю вас, осудят обязательно. Ведь тут впервые на таком высоком уровне применяются модные на Западе хайли-лайкли технологии, когда не только людей, а и целые страны осуждают только на основании мнений, голословных обвинений, непонятных видео и фото и вымученных подписей под заявлениями. Если, конечно, не вмешается православная общественность, Прокуратура и Русская Православная Церковь.

Крик детских Душ

В отличие от практически анонимных свидетельств, которые приводятся в либеральной прессе: «служащей обители Татьяны», «местного жителя Александра», «старожилки Анны Петровны», «Сергея Степановича», «жителя райцентра Константина», «жителей Саракташа», «местных жителей», «бабушек на лавочке», а также таких «свидетельств», как: «в Саракташе поговаривают», «как рассказывают саракташцы», «в Саракташе хорошо помнят», «саракташцы говорят», «все, с кем я говорила» и т.д., я хочу привести свидетельства детей и людей, которые непосредственно долгие годы жили рядом с о. Николаем, которые не скрывают своих имен и фамилий и готовы открыто и честно говорить на камеру.

Анастасия Бадюл, приемная дочь:
«Я благодарна Богу за то, что моя жизнь сложилась именно так. Что Он дал мне таких замечательных родителей. Я благодарна папе и маме, за то, что смогли создать такую уникальную семью, за их труды и терпение к нам. А ещё я очень горжусь своим отчеством, я - Николаевна! Хотела бы я другой судьбы себе? Другой судьбы себе я бы не хотела!!!»

Светлана Касаткина:
«Все силы, время и здоровье отдал этому делу отец Николай! А теперь смешали имя человека с грязью! Даже страшно подумать, что будет этим людям от суда, который «недоступен звону злата»».

Иван Гайнуллин, приемный сын:
«Мне только и остается, что благодарить Бога за то, что у меня самые хорошие и дорогие моему сердцу родители!!! Я их ОЧЕНЬ СИЛЬНО ЛЮБЛЮ!!!... Когда я увидел Толю и Диму в студии у Гордона, услышал, какую ахинею они несли про отца, мне стало противно смотреть на них!... То, что они совершили против отца такое злодеяние, у меня в голове не умещается!!! Мне очень жалко своего папу, мы все его ждем дома и крепко его любим!!!»

Дарья Окунева, приемная дочь:
«Я очень надеялась, что суд, который проходил вчера, смягчит его условия, переведут хотя бы под домашний арест. Вчера весь вечер провела на телефоне, ждала новостей... Когда узнала, что дети, которые были в суде, видели его, очень пожалела, что тоже не поехала, лучше бы я провела там шесть часов, ради одной встречи взглядами с папой...
Очень удивляет поведение некоторых старших детей: столько лет молчали, а сейчас - у них обиды, их он бил и т.д. Вы о чем думали столько лет-то?! Вышли из родительского дома, было такое желание написать, пошли бы и написали заявление, сейчас-то что? Решили окончательно его добить?
Как вам самим жить с таким поступком? Не желаю никому зла, не оскорбляю, просто не понимаю, ЗАЧЕМ?!»

Дарья Корнилова, приемная дочь:
«Вы выросли, обрели "свободу" (как некоторые лица выражаются), обзавелись семьями и так далее ... СВОБОДА... Идите и говорите.... НЕТ?! НЕТ! Все спокойно жили дальше, кто-то, поворачивая к отцовскому дому за финансами и только, не спросив даже о здоровье, а кто-то шёл дальше, осуждая и продолжая молчать, на удивление. Хотя никто не сдерживал...
ЧТО ЭТО?! А сейчас всплывают (видите ли) "новые обвинения с 2001-2005 годов".... Как по мне, так это какой-то способ наживы... Может быть, плохо живут люди, и решили сейчас таким образом "заработать" или показать себя?
Кого Вы слушаете?! - Того, кто поднял на отца руку, имея степень дебильности? Или ту, что пыталась всегда самоутвердиться за счет своего характера и дикого смеха?... Сейчас любой напишет обвинение, вспомнив обиды на родителей...
Уважайте родителей! Не делайте на этом свое имя, оно все равно очернится в будущем!»

Ангелина Гайнулина, приемная дочь:
«Я приемная дочь отца Николая Стремского. Мне было 7 месяцев, когда меня взяли в семью. Детство было счастливым, всё что нужно ребёнку для счастья у нас было. Помню самый яркий момент был, когда мы все вместе с папой обливались водой, а ещё как мы его просили рассказать истории из его жизни - он так увлекательно рассказывал!
Сейчас я счастливая мама новорождённого малыша и хочу сказать большое спасибо папе и маме за всё!»

Пантелеимон Павловский, приемный сын:

«Папа, ты самый хороший на свете,
Лучший отец на огромной планете!
Как я тобой восхищаюсь, горжусь,
Крепко за дружбу и руку держусь!
Пусть иногда ты бываешь суров.
Значит, так надо! Всегда будь здоров!
Пусть твоя жизнь будет светлой, красивой,
Солнечной, яркой и очень счастливой!»

Анастасия Комарова:
«Мне кажется, мир сошёл с ума... Все с ног на голову переворачивает... То, что раньше всегда ценилось, сейчас высмеивается... Куда мы катимся?.. Опорочить ни в чем не виновного человека... За что??? За какое из добрых его дел? Как Иисуса безвинного распяли, так и батюшку, ОТЦА... распяли... Без ножа зарезали...

Николай Стремский - человек, который рождается раз в тысячу лет... Человек с большой буквы... С огромнейшим потенциалом и добрейшим сердцем... Скольким людям жизнь подарил??? Скольких спас от суровой жизни, одиночества и нищеты?..

Видимо, слишком много добрых дел сделал... Люди от злобы желчью давятся... Сложно видимо переваривать чужие достижения и успехи... Стыдно... Стыдно называться человеком после всего этого... И в правду говорят: и зверя нет страшней, чем человек!»

Константин Сероглазов, приемный сын:
«К раздутому злыми языками якобы «богатству» отца я отношусь нейтрально. Учитывая, скольких детей, престарелых он тянул на себе, скольким людям дал работу, а скольким просящим просто помог по своей доброте, и учитывая размах его деятельности - о каком «стяжании» тут можно говорить? У папы получалось по Евангелию: «... когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая». Он никогда не держался, не трясся за то, что имеет - а это самое главное.

Зная его и прожив с ним всю свою жизнь, не верю в эту жуть, и хочу, чтобы победила справедливость! Мы все, его дети, ждём папиного возвращения домой!»

Вероника Николаева, воспитанница:
«Как отец семейства — он замечательный, и я это очень ценю! Всегда вспоминаю моменты, как он со мной нянчился. Все эти годы я была счастлива!
Мне очень-очень жаль его, я надеюсь, что все окончится хорошо. Очень скучаю по нему и люблю всем сердцем!»

Анна Теплова, крестная дочь:
«Отец Николай самый светлый человек из всех, кого я знаю. От него всегда, всегда исходит невероятное тепло, а его глаза светятся добротой. Он сделал для обители, Саракташа и Саракташского района столько, сколько не сделал никто…
Мы открыто заявляем, что это клевета и ложь!!! И мы требуем, чтобы клеветники ответили по закону, кто бы они ни были, какую высокую должность бы ни занимали. Мы верим в справедливость и правосудие, мы верим, что не все еще куплено и продано в нашей стране».

Василий Попов, приемный сын:
«По поводу братьев, которые пытаются очернить отца, скажу:
Толя — он сидел несколько раз (три или четыре) и папа ему помогал. Насколько мне известно, первый раз — за наркотики, а последний раз — за нападение на полицейского. Его этапировали с Севера в Оренбург и он писал отцу слезные письма с мольбой о помощи. Отец ему помог в очередной раз. У меня просто нет слов о том, почему он себя сейчас по отношению к отцу, к человеку, который его спасал из бед, так ведет…
Диме отец купил дом в деревне, не знаю, зачем он льет грязь… Может, мало показалось…
В обвинения, предъявленные папе, не верю!»

Семен Романов, приемный сын:
«Меня глубоко возмущает травля, устроенная на отца и жуткие обвинения в его адрес. У нас было нормальное детство! Я люблю своих родителей — отца Николая и матушку Галину Стремских.
Никогда не поверю, что отец мог причинить к своим детям, девочкам в частности, насилие. Я верю в справедливость!»

Анастасия Головина, приемная дочь:
«Моё детство было самым лучшим! Папа показал нам мир - множество красивых мест, каждый год мы ездили на море. Однажды папа взял меня с собой за границу - это одно из самых лучших моих воспоминаний!
Я за него каждый день молюсь и очень жду, когда увижу снова дорогого папу, обниму его крепко-крепко, и мы снова будем друг другу рассказывать разные истории...
Я очень люблю своего папу, и всё, что сейчас про него злого говорят - я знаю - это неправда, и Господь нас услышит!»

Владимир Лобаткин, приемный сын:
«По поводу наказаний: да, дети могут хулиганить, не слушаться, тем более из неблагополучных семей... Папа всегда с нами беседовал, объяснял, убеждал вести себя хорошо. Провинившийся наказывался трудом (например, когда мы подросли, в наказание нас могли отправить трудиться на хоздвор ухаживать за скотиной) или лишением поездки-путешествия вместе с семьей куда-либо. Никакое насилие к нам никогда не применялось!!!
Я рос бок о бок с Анатолием, который сейчас поливает грязью нашу семью. Все его безумные слова о папе - наглая ложь! Он почему-то решил свои личные проблемы, комплексы и жизненные неудачи выплеснуть вот таким подлым образом, когда наш дорогой и любимый папа попал в беду...
То, что отца обвиняют - у меня просто в голове не укладывается... Я не верю, что такое могло произойти, это все неправда и оговор!»

Ксения Морозова, приемная дочь:
«Хочу отметить то, что с самого детства наш папа не видел в нас детей из неблагополучных семей, которых нельзя ничему научить, детей без талантов и каких-либо возможностей стать хорошими людьми, что чаще всего бывает у детей, лишенных родителей и нормальной семьи. А, наоборот, он видел в нас талантливые интересные личности и всячески старался развить в своих детях их все творческие данные. У нас все детишки от старших до младших умели петь, многие учились танцевать и играть на инструментах.

Отец построил нам свою школу, где мы могли обучаться не только по обычной программе, но и получить духовное образование.
Мы часто ездили по разным странам, давали концерты. На многих соревнованиях по творчеству мы часто занимали первые места - отец всегда нами гордился, и всегда хотел, чтобы кто-то из нас стал хорошим танцором, певцом, музыкантом.
Детей, которые подрастали и достигали своего совершеннолетия, папа отправлял учиться - получать среднее профессиональное или высшее образование. Среди моих братьев и сестер есть врач, экономист, юрист, священник, военный...
Я надеюсь на то, что справедливость в деле моего отца восторжествует и что его скоро отпустят. А мы снова сможем собраться одной большой дружной семьей!»

Параскева Кулукова, приемная дочь:
«Благодаря этому человеку я могу ходить и в принципе существовать в этом мире (во всех смыслах этого слова)…
Могу предположить, что это дело рук тех, кто сам не смог в этой жизни чего-то добиться, тех, кому просто захотелось отнять все то, что он строил годами, чего он добился кровью и потом.
Дорогой Папочка, я и все твои дети не верим в предъявленные обвинения! Мы знаем тебя как никто другой: ты - самый отзывчивый, добрый, заботливый и любящий отец! Мы очень любим тебя и ждём тебя дома!»

Наталья Каримова, приемная дочь:
«Папа подарил мне счастливое детство, любил как родную дочь. Благодаря нашему отцу я увидела мир во всех смыслах этого слова! Невозможно благодарна судьбе, что стала частью нашей большой семьи. Именно здесь я обрела покой и ласку, поддержу и верное слово на каждой ступени взросления, а также у меня появилось много сестёр и братьев, от чего я стала ещё счастливее…
Папа, мы очень любим тебя, молимся за тебя и надеемся, что справедливость восторжествует!»

Николай Стремский, приемный сын:
«Мой отец дал мне все: образование, тепло, уют и, главное, воспитал во мне человека, он старался сделать наше детство насыщенным и интересным. В предъявленные обвинения я не верю и надеюсь на беспристрастное расследование и справедливое решение суда. Верю в скорое освобождение отца».
Я прошу прощения у тех детей и воспитанников о. Николая, свидетельства которых я не привел в рамках этой статьи. Но их очень много, читатель может пройти по гиперссылкам и прочитать. Это: Елизавета КремерЕлена СтремскаяГеоргий АбишевОлег ЮрьевАрина СпасоваАндрей МихайловЕкатерина ЖиляеваПантелеимон ПавловскийОльга СтремскаяДарья КорниловаДарья ОкуневаВасилиса СтремскаяЕлена НазароваНиколай ИвановНадежда Ромасенкосвященник Алексей Стремский и многие, многие другие. Уже взрослые дети и воспитанники о. Николая опубликовали открытое письмо «Для нас они настоящие папа и мама». Это письмо напоминает крик Души.

Не верят в обвинения и простые люди из прихода о. Николая Стремского:
«Кто-то сверху все приватизирует потихонечку».

Не верят в обвинения и поддерживают о. Николая Стремского люди разных профессий и занятий по всей России. Те, кто общался с о. Николаем часто и те, кто редко: протоиерей Геннадий Корниенко; Сергей Скрынников, военный фельдшер; Константин Малофеев, Председатель Общества «Двуглавый Орёл», заместитель Председателя Всемирного русского народного собора; протоиерей Димитрий Смирнов, глава Патриаршей комиссии по вопросам семьи, защиты материнства и детства; Наталья Дмитриева, доцент кафедры русской филологии Оренбургского государственного университета; Ольга Пороль, доктор филологических наук, доцент кафедры русской филологии и методики преподавания русского языка Оренбургского государственного университета; Полина Пороль, поэт, художник, филолог, преподаватель; Андрей Мишучков, кандидат философских наук, доцент, учитель высшей категории Центра детского творчества Промышленного р-на г. Оренбурга; Игорь Храмов, президент Оренбургского благотворительного фонда «Евразия», директор Оренбургского книжного издательства им. Донковцева, секретарь Правления Союза переводчиков России; игумен Сергий (Рыбко), настоятель храма Святаго Духа сошествия на быв. Лазаревском кладбище г. Москвы и прихожане храма; Александр Покровский, атаман Оренбургского окружного казачьего общества ВСКА, заместитель Председателя Совета по делам казачества Оренбургской области; Протоиерей Владимир Вигилянский, настоятель московского храма мч. Татианы при МГУ, Председатель Информационной комиссии при Епархиальном совете г. Москвы, член Союза журналистов России и Союза российских писателей; Андрей Федосов, заместитель директора, начальник службы информационных и тематических программ ГТРК «Оренбург»; Протоиерей Александр Азаренков… Этот список можно продолжать до бесконечности.

Это - свидетельства людей, которые не боятся говорить от своего имени и скрывать свои лица. Это – не несовершеннолетние дети, которых буквально от всех скрывают органы опеки и с которыми неизвестно что, абсолютно бесконтрольно от общественности, происходит со стороны ювенальных чиновников и следователей. Это - не «местные жители Александры», «старожилки Анны Петровны», «Сергеи Степановичи», «жители райцентра Константины» и тому подобные сказочные персонажи, которых в изобилии находят в 17-тысячном Саракташе журналисты либеральных изданий. 

Но чтобы уж совсем не «опускать» подобных журналистов (все-таки журналистская этика), я тоже расскажу о местных жителях. Я провел в Саракташе 5 дней и за это время переговорил с множеством людей. Я не встретил ни одного человека, который бы верил в обвинения о. Николаю и не поддержал бы его. Возможно, такие есть, но я их за 5 дней не встречал. Видимо, нужно очень-очень постараться, чтобы их найти. Снимаю шляпу перед титаническим трудом либеральных журналистов.

Случилось даже два неординарных случая. Когда я покупал обратный билет на железнодорожной станции Саракташа, ко мне подошел бомж, проживающий на вокзале, «местная достопримечательность», и попросил накормить его. Конечно, без проблем. Но узнав, что я делаю в Саракташе, он долго шел за мной и рассказывал, какой замечательный человек - о. Николай.

А на суде над о. Николаем, когда меня не пускали даже в здание Промышленного суда Оренбурга, и только мое удостоверение и многочисленные просьбы адвокатам походатайствовать перед судьей, позволили мне туда пройти, ко мне, «московскому» журналисту, в коридоре подошла женщина и попросила номер телефона. Затем она перекинула мне на телефон статью Марии Карпенко «Настоящий православный Царьград» и долго убеждала со слезами на глазах в том, что все обвинения – ложь, что весь Оренбург поддерживает и переживает за о. Николая, что все правоохранительные, надзорные и судебные органы Оренбурга коррумпированы. Вот только не успел спросить ее имени, хотя номер телефона остался.

Дно: какими методами сейчас пользуется либеральная журналистика

Хочу на примере одной публикации в либеральных СМИ показать типичные манипуляции и информационные технологии, применяемые для создания в обществе нужной информационной среды и нужного общественного мнения. Возьмем статью Светланы Самоделовой «Пьющий батюшка на золотом "Мерседесе"»: что стоит за арестом Стрёмского», опубликованной 8 октября в Московском Комсомольце. В начале дается немного сведений о заслугах и наградах о. Николая и о построенной им Свято-Троицкой обители милосердия. Буквально три небольших абзаца. Потом еще три небольших абзаца – о предъявленных ему, его дочери и зятю обвинениях. И все, на этом содержательная часть статьи заканчивается, и начинаются сплошные большей части анонимные «свидетельства», слухи и домыслы. Причем все это к существу предъявленных обвинений не имеет ровно никакого отношения.

Под заголовками «Иначе как «коммерсантом» не называли», «Старушки отписывали обители дома и квартиры», «Бродил ночами пьяным по обители» «Соединились злые силы» с еле сдержанным раздражением и ехидством сообщается о громадном и красивейшим комплексе обители, причем в таких выражениях, как «вотчина саракташского батюшки», «православный Царь-град», «царство славного Салтана», ««Город в городе» и так далее. 

Сообщается о мраморных табличках на стенах с цитатами из Евангелия, настоящем танке Т-62, пушках наполеоновских времен, самолете Ту-134. Сообщается о многочисленных спонсорах обители, начиная от Виктора Черномырдина, чье родовое село расположено по соседству, и Рэма Вяхирева. Причем сразу же даются туманные намеки о неких «серых схемах», «отмывании денег», «двойной и тройной бухгалтерии» и «откатах» с помощью выражений типа «в Саракташе поговаривают». Я аж прослезился от подобных «доказательств».

Обыкновенная хозяйственная деятельность обители представляется, как ряд махинаций и обманов и называется «батюшка шел по головам». Видимо корреспонденту лучше о. Николая знать, как финансировать громадную стройку и всю деятельность обители, включая выплату налогов, счетов ЖКХ, содержание десятков детей, монашек и бабушек, их питание, одежду, оплату труда сотен работников обители. А «жителям Саракташа» лучше знать, когда нужно продавать и покупать активы для нормальной бесперебойной жизнедеятельности обители.
В вину батюшке ставится парк автомобилей, музейная экспозицию оружия, винный погреб, который, кстати, существует при любом крупном соборе, «самовольство» в гимназии обители, его нелюбовь к Владимиру Ленину, рассказанному опять «по слухам» представителем местной КПРФ.

Затем повествование переходит к «пьянству» батюшки, его якобы задержаний за езду в нетрезвом виде, уходе от милицейской погони на «золотом» мерседесе, ерничество по поводу отмены возбужденного против него уголовного дела за «отсутствием события преступления». Отдельно вызывает слезы умиления внезапно открывшаяся любовь корреспондента к многочисленным «бабушкам», которые проживают в обители. Описывается, как опять «по слухам» батюшка отбирает у бедных «бабушек» последнее. Только вот свидетельств самих «бабушек» в статье не наблюдается.

Отдельно смакуется, как о. Николай разъезжал по Саракташу на Хаммере с установленным на крыше пулеметом и пугал обывателей и детей. Все эти «железобетонные факты» ожидаемо заканчиваются описанием в подробностях, как батюшка якобы прилюдно справляет нужду на ипподроме, открыто сожительствует с женщинами, даже с поющими в церковном хоре. Думаю, не один я при прочтении этой статьи задумался, а есть ли дно у современной либеральной «журналистики»? И журналистика ли это, объективное журналистское расследование или примитивная циничная пропаганда?

Хорошо, оставим в стороне моральные и профессиональные аспекты и зададимся одним простым вопросом: «А какое отношение все это имеет к обвинениям в педофилии, избиению детей и лишению их свободы?». Неужели любой коммерсант, пьяница, мошенник и хулиган автоматически становится педофилом, и наоборот? Следуя логике МК, любой из нас, в том числе и главный редактор МК, Председатель Союза журналистов Москвы, Член Общественной палаты Российской Федерации Павел Гусев также является педофилом. Или он никогда в жизни не руководил большим предприятием, не вел коммерческой деятельности, не выпивал и не садился выпившим за руль? Или он никогда не был героем различных скандальных историй? Был, руководил, занимался коммерцией и выпивал. Правда, он не воспитал более 70 детей из неблагополучных семей и не построил для людей ничего, даже отдаленно напоминающее Свято-Троицкую обитель.

Но никому даже в голову не придет на этом основании обвинять его в педофилии и избиении детей. И это правильно. Почему же статья процентов на 90 изобилует такими обвинениями и измышлениями? А все очень просто. Когда следствию и журналистам не хватает реальных доказательств, реальных фактов, реальных свидетельств, когда все, как говорится, «шьется белыми нитками», тогда важно переключить внимание общественности на другие, не менее «вопиющие факты», чтобы у общественности сложилось определенное и нужное мнение. Чтобы все подумали, что раз батюшка такой плохой, то он способен на все, в том числе и на педофилию. Виновен!

Вот только инициаторы и авторы таких манипуляционных технологий, к сожалению, не понимают, что рано или поздно это может обернуться и против них лично. И тогда они с искренним возмущением и негодованием будут бегать по СМИ и доказывать, какие грязные технологии применяют против них, а они «ни в чем не виноваты». Думаю, Павлу Гусеву есть над чем задуматься.

***
Давайте остановимся на самых, на мой взгляд, одиозных обвинениях и разберем их. Корреспондента очень раздражают мраморные таблички с текстами из Библии на стенах обители.

А что вы ожидали увидеть на стенах православного комплекса? Неужели цитаты из Бориса Ельцина, Збигнева Бжезинского, стишки Быкова или выдержки из Шульхан Аруха? Так что вам мешает, стройте свое и размещайте на его стенах все, что вам угодно, естественно, не нарушающее законодательство РФ. А здесь – православная обитель, и позвольте самим православным определять, что будет на ее стенах. Достаточно того, что в стенах святого для каждого русского православного человека московского Кремля отнюдь не православное содержание.

Очень раздражают либеральные СМИ танк Т-60, пушки наполеоновских времен при входе в обитель, самолет Ту-134, «арсенал оружия» и особенно Хаммер с пулеметом на крыше. Знаете, я не поленился прогуляться по Саракташу и обнаружил очень трепетное отношение саракташцев к своей истории, особенно военной. Около главной площади стоит мемориал, посвященный саракташцам, погибшим в Афганистане и Чечне. Он состоит из БМП и памятника с их именами с голубем под колоколом. Недалеко, в городском парке стоит памятник погибшим в ВОВ, памятник саракташцам-пограничникам, пушка, САУ с бронзовой скульптурой сидящего солдата с гармошкой, самолет АН-2 и даже установка «Град».

Саракташцы чтут память своих погибших воинов, а почему в этом же отказано о. Николаю?
Танк был подарен о. Николаю, он был установлен на гранитный постамент у угловой башни обители, башня танка была снабжена надписью «За Родину», на ней развевается российский флаг, а постамент снабжен табличками с именами саракташцев, воевавших в танковых войсках и военными фотографиями. Сам же танк установлен в память о русских православных людях, которые во время ВОВ на свои средства построили танковую колонну «Дмитрий Донской» и передали ее Красной армии. Или некоторых либеральных журналистов возмущает такая народная память, а особенно то, что она передается нашим детям и внукам? Меня подобное отношение к памяти народной восхитило.

При ближайшем рассмотрении, наполеоновские пушки оказываются новоделами, отлитыми в честь победы русского оружия в Отечественной войне 1812 года, «арсенал оружия» - военным музеем с экспонатами, которые были приведены в непригодное состояние, а списанный самолет Ту-134, подаренный «Оренбургскими авиалиниями» - детским кафе «Сказка» посреди огороженной детской площадки, где до недавнего времени любые детишки могли бесплатно играть, веселиться и вкусно питаться. Как еще от внимания корреспондента «утаился» бронзовый памятник крестителю Руси св. князю Владимиру на другой стороне от входа, загадка. Кстати, это – первый памятник князю Владимиру в современной России.

Отдельный разговор о «Хаммере с пулеметом». Ну, во-первых, не Хаммер, а армейский Хамви, этакий «натовский УАЗик», стоимостью в десятки раз меньше тех роскошных мастодонтов, которых так много в Москве, да и в провинции. Во-вторых, не пулемет, а муляж пулемета, согласитесь – разница огромная. Почему разъезжал по улицам Саракташа? Все очень просто. В каждом русском, да и не только русском, мужчине несколько раз в год просыпается память о воинской службе и победе в ВОВ. 

Эта генетическая память заставляет взрослых состоявшихся в жизни людей совершать искренние, но детские поступки - одевать тельняшки, голубые береты, бескозырки, зеленые пограничные фуражки, купаться в фонтанах, гулять с флагами и распевать песни. А раз в год на 9 мая на улицах любого города России можно встретить автомобили с наклейками, надписями «На Берлин!», иногда очень забавно снабженные муляжами пушек и пулеметов. Это уже стало нашей традицией. Многим она не по нраву, но смиритесь, другого народа в России для вас нет.

О. Николай тоже в юности, как и мы все, проходил службу в погранвойсках на границе с Афганистаном. Он – такой же человек, мужчина, как и большинство из нас, и также военная удаль и радость от победы пересиливает холодный разум и расчет. Как мирянин, я его прекрасно понимаю. Не знаю, как к подобному относится Церковь, ведь о. Николай – священник, но думаю, это – не самый большой грех даже для священнослужителя.

***
Особое удивление у МК вызывают размеры, монументальность и красота обители. Сразу же начинаются инсинуации об «откатах», «отмывании денег», «двойной и тройной бухгалтерии» о которых я писал выше. Откуда такие измышления? Просто «московская креативная элита» не допускает, что простые православные люди, не привлекая государственного финансирования, исключительно на свои деньги и деньги спонсоров могут построить себе столь монументальный и красивый комплекс. Вот мусульмане при достаточно высоком зарубежном финансировании могут построить мечети-гиганты, иудеи – могут построить свои синагоги, либералы могут построить при полном государственном финансировании Ельцин-Центры. А вот православные за свои деньги – не могут. И не смеют. А если построили – значит, украли. Правда, у кого украли – не понятно, но все равно - украли.

В статье с особым недоумением признается, что земли под обитель о. Николай выкупал у местных жителей. Причем выкупал «по запросу» - сколько просили, столько и давал в разумных пределах. Заметьте, не отжимал, не вынуждал, не угрожал, не за копейки – а по запросу. Причем удалось купить далеко не все участки. На западной стене в обитель вклинивается дом с гаражем и участком, который стена обители огибает. Там живет «афганец», который не пожелал продать свое домохозяйство в принципе. У него никто не отжал и не отнял его дом. Стена аккуратно обошла участок, а сама обитель потеряла свою геометрически стройную прямоугольную конфигурацию.

Какие выводы можно сделать из этого? Первое: МК недоумевает, как это можно платить простым россиянам за их дома и участки «по запросу»? Этак теперь каждый простой человек будет просить реальную цену за свое имущество, а «покупателям» надо будет ходить с пухлыми портфелями не к главам районов и местных администраций, а к простым собственникам. Что это «чернь» о себе возомнила? Не порядок! Виновен!

Второе: МК сразу рушит свои же слова о том, что батюшка – коррупционер, отжимал у простых людей собственность, автобусы и даже завод. Судя по статье, о. Николай одновременно и хороший коммерсант и плохой коммерсант – сначала по дешевке «выпросил» фаянсовый завод, а потом продал его в 2 раза дешевле. Но почему-то не пишется, что завод был принят с обременением, с долгами, превышающими его стоимость почти в 3 раза. А вот на каких условиях он был продан – опять домыслы, далекие от реальности. 

Главное – выставить батюшку мошенником, а там, кто будет проверять написанное. Как в одной статье уживаются утверждения об обворованных бабушках из обители и покупке земель под обитель «по запросу»? Ведь если батюшка такой «всесильный», то мог бы и землю просто отжать. Но дом бывшего «афганца», который аккуратно огибает стена обители - лучшее доказательство обратного, вводящее в когнитивный диссонанс разум креативной либеральной общественности. Все равно – Виновен!

Третье: как это простые православные люди сами без помощи государства построили себе Обитель на выкупленных землях? Вот грандиозные мечети в Чечне, Дагестане и Татарстане построены на переданных безвозмездно государством землях. Синагоги Хабад Любавич в Саратове и Перми построены или планируются к строительству на государственных землях, передаваемых общинам даром (в Перми, кстати, стоимость парка, который передается под строительство синагоги, превышает 70 миллионов рублей).

А Ельцин-Центр в Екатеринбурге, стоимостью в 7 миллиардов без стоимости земли? Он целиком построен на государственный счет на государственной земле. А эти православные выпутались из ситуации – строят на свои деньги и на честно выкупленных землях. Не порядок, запретить. Виновен!

***
Выпивал ли о. Николай? Да, в последнее время выпивал. После смерти его брата Виктора Стремского, казачьего атамана, главного строителя обители, здоровье батюшки резко пошатнулось. Даже МК признает, что в свои 55 лет он выглядит на 70. Многочисленные болезни, в частности, псориаз, приносили ему невыносимые страдания. И, наверное, как и любой из нас, чтобы заглушить вечный зуд, о. Николай стал прибегать к алкоголю. Этого никто в обители и не отрицает. 

Но вот «пьяное вождение» с погонями и арестами – это уже, как говорится, «из другой оперы». Выпивать и управлять автомобилем пьяным – разные вещи. В статье есть попытка провести «логическую» цепочку: пил – выпивал за рулем. Так неужели в МК нет автомобилистов, которые иногда выпивают? Теперь я не верю. Конечно, есть, но это не значит, что они садятся за руль пьяными. А может и садятся. Ведь что дозволено Юпитеру, не дозволено быку.

Эта история началась достаточно давно. О. Николай ,будучи в Москве на встрече со спонсором обители, выпил немного вина и после встречи сел за руль автомобиля. Он был остановлен сотрудниками ГИБДД, был зафиксирован уровень алкоголя и о. Николай понес заслуженное наказание. Этого никто не скрывал. Но вот потом начались чудеса. На о. Николая началась настоящая охота. По словам самого батюшки, эту «охоту» организовал начальник саракташской милиции Александр Столярик. 

Но один из сотрудников ГИБДД рассказал работникам обители, что один из экипажей решил «похалтурить» и встал на трассе «Оренбург – Орск» в 30 километрах от Саракташа. Проезжавший мимо губернатор Оренбургской области Юрий Берг остановился и с присущей ему эмоциональностью потребовал, чтобы сотрудники лучше занялись ловлей «пьяного попа» в Саракташе, а не прохлаждались на трассе. Саракташское ГИБДД восприняло это как прямой приказ, и стало ловить «пьяного попа». Желание губернатора понятно, ведь в случае повторного задержания пьяным за рулем о. Николаю грозило уголовное преследование. Ну а если не попадается, надо сделать так, чтобы «попался». Вот и сделали.

Перед вами ролик, который выдавался за основное доказательство того, что о. Николай Стремский был пьяным за рулем.
Хочется спросить редакцию МК: «И где тут «золотой» мерседес?»

Что мы можем увидеть на ролике. Видеоролик смонтирован из трех частей, причем фиксация даты и времени только на одном, где о. Николая выводят из дома. О. Николай, с вполне себе здоровой правой рукой (обратите внимание на рубашку), сидит в стоящем автомобиле, а затем уезжает от сотрудников ГИБДД. Вслед несется: «Выйдите из машины». Затем неизвестная машина с авто регистратором (регистратор явно не является оборудованием патрульной машины) двигается за белым автомобилем. Фиксации даты и времени нет. Затем внешне уже выпившего о. Николая выводят из его дома и пытаются усадить в машину. Вот тут идет фиксация даты и времени.

О. Николай уже в другой рубашке и с правой рукой, зафиксированной в повязке. Когда были сделаны все эти ролики, в один день или через неделю, через месяц, а потом смонтированы в один – не известно. Сотрудники ГИБДД утверждают, что через несколько часов, так как они не смогли сразу войти в дом, «побоялись анафемы» и «поехали советоваться с начальством». Не знаю, как у вас, у меня подобные «доказательства» не вызывают ничего, кроме смеха. У следствия, видимо, тоже, так как дело в отношении о. Николая было прекращено «за отсутствием события преступления». И вот из этого ролика и берутся обвинения либеральных журналистов в «пьяной езде».

Остановлюсь, ведь если разбирать все подобные «факты», приведенные в качестве доказательств либеральной прессой, а потом, к сожалению, растиражированные и некоторыми православными изданиями, то придется писать целую книгу. Но все это вполне укладывается в «доказательную базу» журналистов. Вот и думайте, что вы читаете.

А судьи кто?

8 ноября состоялось сразу два судебных заседания об изменении меры пресечения, в Промышленном суде г. Оренбурга – о. Николаю, и Ленинском – Елене Стремской и ее мужу Виктору Щербакову. Я присутствовал в Промышленном суде, судебное заседание в котором с перерывами длилось более 7 часов. Само судебное заседание было засекречено, на него не пустили ни детей о. Николая, ни представителей прессы. Только после настоятельных ходатайств адвокатов, позволили присутствовать в зале суда до его начала и во время оглашения результативной части приговора.

Все, что происходило во время судебного заседания известно исключительно со слов адвокатов и вызванных свидетелей. По словам адвокатов, были все основания надеяться на изменение меры пресечения, так как никаких новых доказательств следствие суду представить не в состоянии. Однако произошло неожиданное. Следствие представило в качестве свидетеля уже взрослую приемную дочь о. Николая, которая совершенно внезапно рассказала еще о двух эпизодах в 2001 и 2005 годах. Следствие сообщило, что возбудило еще одно уголовное дело о подозрении в совершении о. Николаем преступлений по отношению к малолетним по этим эпизодам, но предъявлять обвинения не стало. Это явилось формальным поводом для продления содержания под стражей еще на 3 месяца.

Дети о. Николая рассказывали мне, что эта дочь всегда неприязненно относилась к отцу и считала, что он дал ей слишком мало после достижения совершеннолетия. Хотя у нее был и дом и семья, причем выходила она замуж 2 раза. В отличие от всех остальных детей о. Николая, под всеми статьями и сообщениями в интернете, касающимися дела Стремского, она оставляла негативные комментарии, и даже злорадствовала. Видимо именно по этим признакам следствие и вышло на нее. Уж не знаю, какие блага ей были обещаны, но ее заявление в суде позволило оставить под стражей ее отца еще на 3 месяца.

Вторым свидетелем была руководитель медицинской части обители Ольга Котова. Она принесла в суд документы о состоянии здоровья о. Николая, о перенесенных им болезнях, операциях, его лечении. О. Николай сильно страдал от псориаза, а в условиях одиночной камеры он не имел возможности сам смазывать мазью все участки своего тела. Кроме того уже давно у о. Николая были кровоточащие полипы в кишечнике. При отсутствии лечения они в очень короткий период могли привести к раку. Батюшке уже делали операцию по их удалению, но в СИЗО болезнь снова обострилась и требовала срочного хирургического вмешательства в условиях больницы. Иначе – смерть.

Но эти аргументы судом приняты не были. Более того, по словам Ольги Котовой и судья, и прокурор вели себя по отношению к ней крайне агрессивно. Буквально засыпали вопросами, не давая возможности ответить на предыдущие, перебивали и не давали сказать ни слова. Ольга даже возмутилась и спросила, зачем тогда ее сюда вызвали и задают столько вопросов, если даже не дают возможности ответить на них.

Судью Диану Судоргину гораздо больше интересовало не состояние здоровья о. Николая, а вопрос, почему Ольга вышла из декретного отпуска на работу досрочно (ребенку было 10 месяцев), и не получала ли она и зарплату, и пособие на ребенка одновременно. Большинство вопросов, заданных в довольно оскорбительной форме, по словам Ольги, касалось уже ее якобы правонарушения. Ольге даже показалось, что происходит суд не над о. Николаем, а над ней. Девушка из зала вышла вся в слезах.

В результате многочасового совещания с собой судья Диана Судоргина вынесла решение:
Во время многочасовых ожиданий в здании суда и прогулок по его коридорам, у меня возник вполне логичный вопрос, а почему суд проходит не по месту жительства о. Николая и не по «месту совершения преступления», почему именно в Промышленном суде, а суд над его дочерью Еленой и ее мужем – в Ленинском. Адвокаты мне объяснили, что суд проходит по месту расположения СИЗО, а изоляторов в Оренбургской области всего три, два в Оренбурге и один в Орске. Однако это объяснение меня не удовлетворило. Я стал искать информацию и выяснил крайне интересные вещи. Промышленный суд проводит процесс над о. Николаем не из-за того, что последнего доставили в СИЗО №3 Оренбурга, а наоборот. Батюшка было помещен в это СИЗО исключительно для того, чтобы суд над ним проходил в Промышленном суде.

Дело в том, что Промышленный суд в Оренбурге еще в сентябре 2007 года стал первым судом в России, где стали внедряться ювенальные технологии и ювенальная юстиция. Пресс-секретарь суда Инна Жовнир тогда заявила, что рассмотрением дел данной категории занимаются двое судей. Кроме того, введены должности помощников судей с функциями социального работника. Промышленный суд объединит вокруг себя различные службы и органы исполнительной власти, а также структуры, связанные с защитой прав и интересов ребенка.

В выступлении председателя Промышленного районного суда г. Оренбурга Николая Силина на заседании Комитета Общественной палаты Оренбургской области в апреле 2010 года были четко обозначены приоритеты работы ювенальных технологий и ювенальной юстиции. По его словам инициатором применений ювенальных технологий в Оренбурге являются именно суды, а не представители законодательной и исполнительной властей и их подразделения. Инициаторами же создания ювенальных судов и технологий в Оренбурге были названы председатель областного суда в 2007 году В.А. Емельянов и начальник судебного департамента В.К. Купчик. По прошествии шести лет, в июне 2013 года, сам же Силин констатировал, что попытка создания в России целостной системы ювенальной юстиции пока не удалась. Пока.

Что интересно, Николай Силин в интервью на тему «Противники Ювенальной юстиции», опубликованном в 2010 году в №115 газеты «Южный Урал», на вопрос о противоречиях ювенальной юстиции с национальной российской ментальностью, когда под прикрытием лозунгов о защите прав детей всевластные и никому не подотчётные ювенальные органы способны забрать, в том числе грубо нарушая при этом законодательство, любого ребёнка из любой семьи по любому, самому абсурдному поводу, а также диктовать родителям, как нужно воспитывать собственных детей, сказал крайне интересные вещи:

«Если родители воспитывают своих детей в определенной строгости, приучают их к посту, оберегают от плохих компаний, запрещают отсутствовать дома в позднее время суток, не разрешают гулять, пока не выучены уроки, это ведь тоже будет ограничение свободы таких детей. Но, исходя из положений ювенальной юстиции, здесь нет оснований расценивать такое воспитание как насилие над ребенком, даже если такой ребенок придет в суд с жалобой на своих родителей.

Совсем другое дело, если, прививая у детей любовь к религии или требуя отличных оценок, родители причиняют им боль, как физическую, так и психическую, и никого это не беспокоит, почему бы ребенку не защитить себя».

То есть еще в 2010 году председатель Промышленного суда Оренбурга четко показал, какими технологиями будет пользоваться ювенальная юстиция для того, чтобы с помощью определенной работы с несовершеннолетними детьми превратить честных родителей в преступников и осудить их, а семьи разрушить. Надо просто заставить детей заявить, что родители причиняли им физическую и психическую боль. Жаль, что Силин не сказал, какими методами ювенальная юстиции будет этого добиваться. Но уже сейчас, в 2019 году, на примере о. Николая Стремского она ярко это продемонстрировала. Заметьте, все эти материалы взяты с официального сайта Промышленного суда Оренбурга.

Получается, что о. Николая Стремского будут судить его идеологические противники. Спрашивается, и где же здесь непредвзятость и независимость суда, которая должна быть априори? Почему нарушаются конституционные права священника и гражданина России? А с учетом исследования в двух частях (часть 1 и часть 2) о том, как наши российские суды лишаются независимости, ситуация выглядит еще плачевнее. Тем более, что и среди самих судей также встречаются педофилы и против них также иногда применяются ювенальные технологии.

А на самого о. Николая Стремского оказывается чудовищное давление. Кроме всего прочего, по надуманному обвинению арестованы его дочь Елена и ее муж Виктор. Параллельно с процессом над Стремским в Ленинском суде шел аналогичный процесс над ними. Там суд отказал Виктору в изменении меры пресечения на домашний арест вообще по абсурдному предлогу. Было отказано на основании того, что жилое помещение, в котором будет проживать Виктор – частный дом, а у него, извините, туалет во дворе. И каждый раз, посещая туалет, Виктор будет нарушать условия домашнего ареста. Возражение, что ему в дом будет поставлено, извините, отхожее ведро, принято к сведению не было.

Интересная ситуация. По закону, в России все граждане перед ним равны. А вот в Оренбурге оказывается бедные граждане, которые не в состоянии устроить туалет внутри частного дома, оказываются «чернью», бесправными изгоями, людьми третьего сорта. Какие требования суда могут последовать для дальнейших отказов: отсутствие душевой кабины, джакузи, зимнего сада, бассейна, фонтанов… чего? Абсурд! Но этот абсурд является частью ювенальных технологий для максимального давления на о. Николая Стремского с целью принуждения его к признанию вины.

А что же с самим о. Николаем. Он содержится в подвале СИЗО, в одиночной камере, где нет даже маленького окошка и солнечного света, где круглосуточно горит тусклая лампочка, не позволяющая ему даже читать. Мало того, ссылаясь на правила СИЗО, с о. Николая сняли деревянный нательный крестик. С православного священника сняли крест! Не перепутайте, это – не мракобесное средневековье, это – толерантные ювенальные технологии, и это – Россия, 21 век!

А на самом суде отца Николая, протоиерея Русской Православной Церкви, отца более 70 приемных детей держат в клетке, как зверя в зоопарке. И если вам будут говорить, что это – обычная судебная практика в СССР, России и во всех цивилизованных странах, то не верьте, это – ложь. В мире нет другой страны, кроме России, где в Конституции так много статей, касающихся соблюдения прав человека в уголовном процессе, а судья, согласно Конституции, должен быть защитником, а не обвинителем. Железная клетка в уголовном судопроизводстве нарушает все принципы уголовного процесса. В нашей стране, и в Российской империи, и в СССР до 90-х годов прошлого века вообще не было никаких клеток. Хотя судили и маньяков, и убийц и террористов. Клетки появились только в начале 90-х, их ввели «совсем ненадолго» и оправдывали тем, что сложилась тяжелая ситуация с конвоирами.

Сейчас 2019 год, с конвоирами никаких проблем нет, денег на оборудование судов хватает, но Промышленный суд Оренбурга, внедряющий ювенальные технологии и юстицию, продолжает держать людей, вина которых еще не доказана и юридически они не виновны, в железных клетках в нарушение целого букета статей Конституции России. Это – элемент колоссального давления на отца Николая Стремского, давления антиконституционного и незаконного.

Прогуливаясь по коридорам Промышленного суда и читая таблички на дверях, я вдруг понял, что оказался в самом настоящем «женском царстве». Судьи, помощники судей, секретари судей, помощники секретарей и секретари помощников – одни женщины. Из мужчин в суде – только председатель суда и охранники. И то, начальник над охранниками – женщина. Передо мной ярко предстало лицо современной российской ювенальной юстиции.

22 ноября стало известно, что апелляция адвокатов отклонена и Оренбургский областной суд признал законным решение суда Промышленного района города о продлении меры пресечения в виде ареста для священника Николая Стремского, обвиняемого в изнасиловании.

Адвокаты, или «решалы»?

С юридической защитой о. Николая складывается весьма интересная и крайне тревожная ситуация. В общей сложности юридическую защиту батюшки, его дочери и зятя ведут 5 оренбургских адвокатов. По прошествии 3 месяцев результаты их работы нулевые, не считая громких заявлений в прессе, которые не получили никакого организационного, юридического и информационного продолжения. Не желая подвергать сомнению профессионализм и юридическую этику адвокатов, хочу все-таки сказать об одной тенденции в юридической защите, характерной в основном для регионов.

Дело в том, что в регионах очень многие адвокаты являются не адвокатами в привычном понимании, а «решалами», своего рода посредниками между следователями, прокурорами, судьями с одной стороны и клиентами с другой. Соответственно, никто из таких адвокатов никогда ради своего подзащитного не станет портить отношения со стороной обвинения и судьями. Ведь от этих отношений зависит их дальнейшая плодотворная деятельность и материальный доход. 

Поэтому региональные адвокаты очень не любят заезжих «варягов» из столицы. И вовсе не потому, что те могут оказаться сильнее и юридически грамотнее. Приезжий адвокат должен решить конкретную задачу и уехать, и возможно больше никогда его пути не пересекутся с местными обвинителями. Поэтому он строит свою защиту без оглядки на любые должностные лица, их регалии, местные корпоративные, родственные и личные связи. Приезжему адвокату нужно эффективно сделать свою работу и получить заслуженный гонорар.

Обычно такими адвокатами-решалами перед клиентами во время судебных заседаний разыгрываются целые спектакли, которые должны показать их принципиальность, непримиримость, отсутствие зависимости от прокуроров и судей. Но единственным мерилом эффективности их работы является результат. А он в подавляющем большинстве случаев отсутствует и частенько даже только ухудшает ситуацию. Но шоу должно продолжаться.

Еще одним немаловажным аспектом в деятельности таких адвокатов-решал является то, что если подзащитный находится в СИЗО, да еще и в одиночной камере, как в случае с о. Николаем, и его связь с внешним миром осуществляется только через адвоката, может появиться элемент манипулирования клиентом.

Из пяти адвокатов я общался с четырьмя, и только один из них, Юрий Омеличкин, проявил ко мне искренний интерес, долго беседовал со мной, крайне осторожно рассказал о некоторых нюансах уголовного дела и проводимого следствия и заинтересовался предлагаемым мною сотрудничеством. А мое предложение было предельно простым – вести не просто юридическую защиту о. Николая, а юридически-информационную. 

Главное оружие обвинителей – это сохранение абсолютно всех материалов дела, методов следствия, свидетельских показаний и т.д. в тайне, используя как предлог положение о половой неприкосновенности несовершеннолетних детей. Повторю, абсолютную тайну всех материалов, в том числе и не относящихся к половой неприкосновенности. Главное оружие защиты – максимальная гласность в рамках российского законодательства. Гласность, позволяющая выявить все процессуальные нарушения законодательства со стороны следствия и судопроизводства, а может быть и возможные преступления.

Я предложил сопровождать каждый шаг адвокатов, каждую их идею, каждое нарушение законодательства со стороны следствия гласным освещением в СМИ, чтобы общественность была в курсе происходящего. То есть, проводить информационное сопровождение всех действий защиты для ее максимальной эффективности. Подобное сотрудничество находится в рамках закона и весьма эффективно применяется в настоящее время.

С этим предложением я обратился и к адвокатессе Тамаре Никольской непосредственно перед судебным заседанием об изменении меры пресечения во дворе Промышленного суда Оренбурга. В ответ я получил крайне агрессивный отпор и обвинения в абсолютной юридической неграмотности и незнании адвокатской этики. В разгар агрессивной отповеди на горизонте у входа в суд появился окружной прокурор, поддерживающий обвинения, и адвокатесса, резко прервав свои нравоучения мне, с улыбкой и распростертыми объятьями кинулась его приветствовать. Как говорится, приоритеты налицо. Кстати, дети о. Николая рассказывали мне, что именно Никольская уговаривала их не свидетельствовать в пользу о. Николая, угрожая всяческими карами, вплоть до осуждения их за лжесвидетельство.

Я долго ждал заранее согласованной за час до судебного заседания встречи с ведущим адвокатом о. Николая Эльдаром Шарафутдиновым. Он появился в последний момент. В дальнейшем я трижды во время перерыва пытался донести до него свои предложения, но каждый раз его отвлекало что-то более важное, и он прерывал беседу.

С Эльдаром Шарафутдиновым ситуация вообще на мой взгляд абсурдная. Не ставя ни в коем случае под сомнения его профессиональные качества как юриста и адвоката, мне кажется, что он не может защищать о. Николая. И дело даже не том, что он – мусульманин. Мне кажется, что человек с такими либеральными взглядами, ведущий активную либеральную деятельность, бывший журналист либеральных интернет-изданий в принципе не может вести защиту консервативного патриотического ортодоксального православного священника. Это – нонсенс. Если только эта защита не преследует иные цели, кроме юридических. А думать так у меня есть все основания.

Я обратил внимание, что к середине октября многие либеральные СМИ достаточно резко изменили свое отношение к делу о. Николая. Обвинения стали более мягкими и обтекаемыми, стали появляться материалы оправдывающие батюшку и освещающие его в достаточно положительном свете. И вот 14 октября Эхо Москвы в Оренбурге вышло со статьей «Бывший юрист штаба Навального в Оренбурге, адвокат Эльдар Шарафутдинов стал защитником священника Николая Стремского»

А сам Эльдар на страничке ВКонтакте в защиту Николая Стремского оставил запись, в которой сообщил, что по многочисленным просьбам детей о. Николая вступил в дело по его защите. Там же он сообщил, что у защиты имеются данные об оговоре под давлением Николая Стремского. Правда по сей день эти данные так и не были реализованы и публично озвучены, и мне кажется, что не будут.

Для информационного освещения дела Эльдар создал некий штаб, пресс-центр, из которого в выбранные им СМИ, в большинстве либеральные, рассылаются короткие информационные сообщения о ходе дела. На всех процессуальных действиях и судебных заседаниях главным потребителем информации является молодой человек из Эхо Москвы в Оренбурге. Его с Эльдаром связывают явно дружеские отношения, что само по себе не является чем-то плохим, но весьма показательным. Просто информационное обеспечение и освещение дела о. Николая сейчас перешло под контроль исключительно либеральных СМИ.

Весьма тревожным звонком для меня стал разговор Эльдара Шарафутдинова со своим другом из Эха Москвы и другим адвокатом в перерыве судебного заседания, при котором я присутствовал. Эльдар сравнил и провел прямые параллели между делом о. Николая и делами по обвинению в педофилии известных оппозиционных либеральных деятелей - главы карельского «Мемориала» Юрия Дмитриева и члена Либертарианской партии Михаила Светова. Я понял, что дело о. Николая будет своего рода тараном для решения дел Дмитриева, Светова и других оппозиционных либеральных деятелей. Пойдет ли это на пользу о. Николаю Стремскому? Очень сильно сомневаюсь. Скорее наоборот, его просто используют.

По моим сведениям во время обыска в Свято-Троицкой обители среди десятков понятых присутствовали несовершеннолетние юноши, ученики местной школы. По словам продавщицы магазина по соседству с обителью, после завершения обыска к ней в магазин пришли двое несовершеннолетних, хвастались тем, что они присутствовали понятыми при задержании о. Николая и обыске и даже показывали соответствующие видео в своих смартфонах. Я очень настоятельно попросил Эльдара Шарафутдинова проверить эти сведения и ознакомиться с протоколами обыска, ведь они никак не относятся к материалам, касающимся половой неприкосновенности несовершеннолетних и не могут быть секретными.

В ходе судебного заседания, по словам Эльдара, он ходатайствовал перед судьей об ознакомлении с этими материалами. После долгих споров и препирательств судья разрешила ознакомиться, но увидев, что Эльдар собирается фотографировать на телефон материалы стала резко возражать. И только после долгих споров и ссылок на разъяснения Верховного суда о том, что ознакомление может быть в любой форме, в том числе и электронной с экрана своего компьютера, планшета или смартфона, судья все же разрешила фотосъемку. Но это не помогло. По словам адвоката, фотографии получились мутными и фамилий не разобрать. Ну а вопрос, действительно ли несовершеннолетние дети использовались в качестве понятых во время обыска, так и завис в воздухе.

После судебного заседания в разговоре с Эльдаром я еще раз вернулся к вопросу о сотрудничестве. Мне было предложено общаться в Фейсбуке. Я сказал, что профиля в Фейсбуке у меня нет, но есть профиль ВКонтакте, на что мне было заявлено, что ВКонтакте читается ФСБ. На мое возражение, что Фейсбук читается ЦРУ, до меня донеслось едва слышимое: «Пусть лучше ЦРУ». Нужна ли такая защита о. Николаю Стремскому, или она способна только дискредитировать его, прихожан Свято-Троицкой обители, да и саму Русскую Православную Церковь в лице всего российского общества?

А тем временем ситуация катастрофически ухудшается и все идет к ожидаемому и запланированному результату.

Вернулось время фарисеев

У меня возникает закономерный вопрос. А чем все это время занимаются люди и организации, которые априори должны быть больше всех заинтересованы делом о. Николая Стремского в виду своей профессиональной деятельности? Я имею в виду православных адвокатов и православные СМИ. Неужели среди множества очень известных и квалифицированных столичных адвокатов, гордо называющих себя православными правозащитниками, не нашлось ни одного, который бросив свой теплый московский кабинет сел бы на самолет, прилетел бы в Оренбург и Саракташ и предложил бы свои услуги не только о. Николаю, но и всей Свято-Троицкой обители?

Я понимаю, что Саракташ – это далеко, это не Сан-Франциско и не Ницца, где защищать православные интересы и православных людей не в пример приятнее. Наверное, у большинства столичных православных адвокатов в кабинетах висят иконы, на которых изображены двое святых, но не в традиционных одеждах, а в костюмах, пиджаках и галстуках. Посетителям наверняка с гордостью объясняется, что это – святые мученики адвокат Иван Ковшаров и профессор права Юрий Новицкий, которые были казнены за защиту Русской Православной Церкви, ее архиереев и простых верующих по итогам Петроградского процесса летом 1922 года. Их путь прямо соответствовал Евангелию: «Нет больше той любви, аще кто положит душу за други своя». И создается впечатление, что хозяева кабинетов готовы полностью пройти по этому пути.

Но, как оказывается, нет. Ни один из православных адвокатов даже не позвонил и не узнал, а чем он может помочь тысячам и тысячам простых православных людей и судьбе чудеснейшей и прекрасной обители. А ведь дело о. Николая Стремского отнюдь не рядовое, как кажется на первый взгляд. Но что-то сдерживает наших правозащитников.

Может то же самое, что сдерживает и главных редакторов основных православных СМИ, журналов, газет и радиостанций. Может, они просто спокойно ждут указаний сверху, хотя глава Синодального отдела по взаимоотношениям Церкви с обществом и СМИ и врио пресс-секретаря Святейшего Патриарха Кирилла Владимир Легойда уже давно выразил свою позицию и в своем телеграм-канале выразил недоумение по поводу того, как медиапространство выносит приговоры, кто виновен, а кто нет:

«А почему, если участники несанкционированных митингов, то — сразу отпустить, точно невиновны и т.д. — без суда и следствия, так сказать. А если подозревается священник — то сразу «священник-педофил», до суда, до судебного решения…
И я считаю, что и священник должен понести наказание — если он виновен, конечно. Но вину его должен признать суд, а не медиапространство. До той поры — никто никого не может назвать преступником, только обвиняемым или подозреваемым. Иначе некузяво получается, господа! Ведь это очень даже либеральная ценность: презумпция невиновности».

Или эти слова для главных редакторов православных СМИ не являются прямым указанием – послать своих людей и честно разобраться в ситуации? Или в редакциях не хватает денег и специалистов-журналистов, которые могли бы выехать на место и провести журналистское расследование? Почему простые верующие миряне, являющиеся основной аудиторией для православных СМИ, могут собрать по 50-100 рублей, пусть даже совсем небольшую сумму, но послать человека в Саракташ и Оренбург, разобраться в ситуации, а у главных редакторов медиа-гигантов таких денег нет. Нет, скорее всего, желания. Ведь гораздо приятнее провести несколько конференций и круглых столов с фуршетами, о которых все забудут на следующий день, но отчеты о которых гордо появятся на страницах их изданий.

Ну а когда к ним обращаются через знакомых частным образом с просьбами выделить хоть несколько абзацев или дать минимальное эфирное время людям, которые могут рассказать о реальном положении дел в обвинениях о. Николаю Стремкому, от них получаешь ответ: «Да это дело и так прозрачное для всех. Всем все ясно. Никаких колонок и никакого эфира!» Осталось только услышать: «Распни его!».

Господа, вам не стыдно?

Как вы будете смотреть в глаза своей православной аудитории, когда правда выплавит наружу, а она рано или поздно выплавит, как будете оправдываться? Вы сами своими руками отдали знаковое дело, последствия от которого в будущем еще сильно аукнутся, а также судьбы тысяч православных людей в руки своих идеологических соперников, и сами же поверили им.

Да, не все. Константин Малофеев высказал поддержку о. Николаю Стремскому и пообещал помощь. Но помощи пока нет, а его «Царьград» пока молчит. В поддержку о. Николая высказалась РИА Катюша в статье «Православные за отца Николая Стремского: зачем СМИ раскручивают истории о жестокости священнослужителей?», Русская народная линии в статье «Есть ли совесть у сыщиков?», да еще отнюдь не православные издания - Лайф в статье «Лайф публикует обращение детей обвинённого в изнасиловании священника» и 360tv в статье ««Кто-то хочет посадить папу». Дочерей священника Стремского пытались подкупить». Из крупных СМИ пожалуй и все. Низкий вам поклон за это.

Но вопрос, а что дальше? Так и будем периодически публиковать статьи в зависимости от того, попадется какой-нибудь эксклюзивный материал или нет? Или сообща начнем серьезную кропотливую работу сначала по выяснению ситуации, а затем по оказанию юридическо-информационной помощи, реальной помощи? Если вы не в состоянии даже совместно провести эту работу, то обратитесь к своей аудитории – простым православным людям, и уверяю вас, в очень короткое время вы соберете нужные средства для проведения нескольких таких операций. Ведь конечной целью является не только установление истины, но и по будущим публикациям возбуждение как минимум до следственной проверки со стороны Следственного комитета и Прокуратуры и высадка в Оренбург десанта силовиков, подобных васильевскому десанту в Дагестане. Иначе всю эту местечковую коррупционную вертикаль не пробьешь. Было бы желание, но его, к сожалению, мы и не видим.

Существует расхожее мнение, что фарисеи – это те люди, которые напоказ выставляют свою религиозность, а сами, вдали от чужих глаз, делают ровно противоположное. Это не так. Фарисеи – это те люди, которым Господь дал многое, очень многое, гораздо большее, чем другим, в надежде, что это многое будет служить во благо всех людей. Но фарисеи в силу своей гордыни решили, что всего этого они добились сами, и все, данное им, должно служить лишь их комфортному житию.

У меня сложилось такое впечатление, что сейчас в современной России пришло время новых фарисеев, православных фарисеев. Им также дано многое, они также считают в своей гордыне, что все этого они достигли сами, и они сознательно выбрали так называемое «Комфортное христианство». А ведь об его опасностях нас предупреждали давно и неоднократно. И предупреждали, к чему оно ведет:

«Комфортное христианство – это нежелание нести крест. Сейчас ситуация схожа с той, что была накануне революции 1917 года».
Может пора спуститься с высот собственной гордыни и начать работать, начать с выполнения своих прямых обязанностей, используя все возможности, которые дал нам Господь. И это будет правильно.

Худший так и не стал лучшим

Безусловно, читатель задастся вопросом, а кто же смог организовать подобную многолетнюю операцию в таких масштабах? Я постараюсь ответить и на этот вопрос. Причем вопрос о конкретном заказчике я оставлю за рамками этой статьи в виду его крайней неоднозначности, переплетения интересов множества сил, да и просто боясь ошибиться. Итак – Организатор.

Даже просто применив логическое мышление, отсекая все фигуры, по той или иной причине не соответствующие уровню организации операции, можно вычислить настоящего организатора. В этой многолетней операции явно прослеживается координация областных органов Внутренних дел, Следственного комитета, Прокуратуры, УФСИН и судебных органов. Авторитета организатора хватило даже на то, чтобы «выписать» из центра Приволжского федерального округа, Нижнего Новгорода, нужного окружного прокурора для поддержки обвинения исключительно против о. Николая Стремского.

В статье «Настоящий православный Царьград» Мария Карпенко делает предположение, что организатор – руководитель саракташской полиции Александр Столярик, которого поддерживал его непосредственный начальник Михаил Давыдов. Но и Столярик, и Давыдов – фигуры явно не того масштаба, чтобы организовать и скоординироваться на самом высоком уровне действия стольких ведомств. Действуя методом исключения, пальцев одной руки будет много, чтобы выяснить личность организатора. Это имя мне называли и большинство из тех людей, которым я задавал этот вопрос. Это – теперь уже бывший (с июня 2010 по март 2019 гг) губернатор Оренбургской области Юрий Берг, обладатель самого низкого рейтинга среди губернаторов России, человек, по свидетельству очень многих людей, построивший в Оренбуржье настоящую коррупционную пирамиду и целую систему круговой поруки. Человек, «вычистивший» полностью все политическое поле Оренбурга и расставивший на всех должностях преданных лично себе людей.

На людях губернатор как бы всегда поддерживал о. Николая, но мне рассказали одну историю почти 10-летней давности, которая могла послужить причиной столь огромной личной неприязни к о. Николаю. Эта личная неприязнь, а люди рассказывали о крайне взрывном и эмоциональном характере Берга и его мстительности, со временем соединившись с интересами некоторых других людей и организаций могла дать толчок переходу в активную фазу многолетнего преследования настоятеля Свято-Троицкой обители. Будучи еще директором «Новотроицкого цементного завода», Юрий Берг оказался в числе спонсоров Свято-Троицкой обители и подарил на строительство храмов вагон кирпичей и цемента. Спустя много лет, будучи уже губернатором, Берг привез в обитель очень представительную делегацию и, буквально разрываясь от собственной значимости, громко и прилюдно сообщил гостям, что в свое время он сюда «гонял кирпичи и цемент эшелонами».

Не задумываясь о последствиях, о. Николай также громко и прилюдно в весьма жесткой форме сообщил об истинном объеме благотворительности Берга, чем нанес колоссальный ущерб его авторитету. С этого и началось преследование о. Николая со стороны органов полиции и ГИБДД, тем более, как я писал выше, Берг давал прямые указания сотрудникам саракташского ГИБДД, чтобы они поймали «пьяного батюшку». Именно это могло дать повод для органов внутренних дел за повторную езду в пьяном виде возбудить против о. Николая уголовное дело. Что в итоге и было сделано. Но тогда следствие разобралось, и с о. Николая сняли обвинения «за отсутствием события преступления».

Ну а в дальнейшем подключились и другие силы со своими интересами, о которых я напишу ниже, и эти интересы поразительно совпали с личными желаниями губернатора. Да и финансовый вопрос, который сопровождается инициацией дел подобного масштаба, видимо был настолько значителен, что операция, длившаяся не шатко не валко более 3-х лет, резко вступила в активную фазу. Новому губернатору, вступившему в должность только 18 сентября, в наследство досталось крайне проблемное хозяйство, в котором дело о. Николая скорее всего отодвинуто на одно из последних мест, чтобы сходу не раздражать втянутых в него руководителей соответствующих органов области и не наживать себе врагов на новом месте по постороннему делу.

Благо во зло

Одной из определяющей в этом деле является роль Русской Православной Церкви, ведь в страшных преступлениях обвиняется ее протоиерей, настоятель обители, благочинный нескольких районов области. Позиция Церкви в подобных делах традиционна и заключается всего лишь в двух словах – «следствие покажет». Эту весьма осторожную позицию понять можно. Но что делать, если следствие коррумпировано, что оно может показать? Как должна реагировать и действовать Церковь в этих случаях, а их в последнее время все больше и больше?

Мы воочию можем наблюдать, что происходит, если подобное случается с представителями иудаизма, ислама или нашей креативной либеральной интеллигенции. Попробуйте только тронуть раввина, имама или модного режиссера с правозащитником. Тысячи и тысячи людей во множестве СМИ вас тут же обвинят в антисемитизме, исламофобии, ксенофобии, фашизме, нацизме, расизме и еще в полутора десятках других –измов. Для них не важно, виноват человек или нет, главное – тронули «своего». И очень часто Закон РФ прогибается под таким давлением, вырабатывая тем самым определенный тренд в обществе и организовывая алгоритм действия недовольных.

Желая избежать обвинений в давлении на органы правосудия и оставаться кристально чистой в глазах российского общества Церковь, к сожалению, получает обратный эффект. Приученное к описанному мною тренду общество в таких случаях рассуждает: «Посмотрите, как в подобных случаях действуют остальные – они активно и агрессивно защищают своих. А РПЦ молчит, значит, знает, что батюшка виноват и не хочет еще больше усугублять ситуацию со своим имиджем». И в этом есть логика, причем подкрепленная уже устоявшейся практикой.

Кто я такой, чтобы рассуждать о духовной и организационной деятельности Русской Православной Церкви? Я и не собираюсь. Но вот говорить об управленческих ошибках митрополита Оренбургского и Саракташского Вениамина, на мой взгляд, стоит. Тем более что они лежат на поверхности и доступны любому аналитически и критически мыслящему человеку.

С точки зрения логики менеджмента в деле о. Николая Стремского владыка Вениамин допустил несколько критических управленческих ошибок. Ведь это дело длится уже не один год и только 3 месяца назад перешло в активную стадию. О. Николая и всех его близких прослушивали несколько лет, а нынешние обвинения появились еще 2 года назад. Неужели за эти годы владыка не мог разобраться в этом деле и решить, виновен о. Николай или нет? Конечно, мог. Даже не выясняя это, владыка с легкостью мог отстранить «своенравного, горделивого, излишне независимого и самостоятельного, трудно контролируемого» батюшку и послать его в дальний монастырь или поднимать захудалый приход на Выселках. Это в его власти.

Кроме того, среди архиереев существуют свои коммуникации, и ни один, даже самый въедливый, журналист не сможет в своем расследовании сообщить им что-то новое. Ситуация с о. Николаем Стремским для Церкви была давно ясна, но митрополитом Вениамином не было сделано ничего для ее разрешения. Возможно, что он просто не ожидал такого стремительного развития событий и вмешательства иных, более серьезных сил. Но, как опытный управленец, должен был предвидеть, и уж тем более должен был принять меры для нейтрализации этих сил.

А сейчас, если мыслить логически, получается такая ситуация. Если о. Николай виноват, то почему, зная это, владыка Вениамин не принял меры еще несколько лет назад. А если не виноват, то почему правящий митрополит, опять зная это, не защищает своего подчиненного. В любом случае управленческая ошибка владыки налицо, а эта ошибка, развиваясь, в свою очередь ведет к громадным имиджевым потерям всей Церкви. И чем быстрее ситуация разрешиться, тем меньше будут потери. «Синдром Пилата» - не самый лучший выход.

Антиправославные издания, коих сейчас развелось в неимоверном количестве, уже полностью подключились к дискредитации владыки Вениамина в лице общественности и руководства Церкви. Широко известный своими примитивными антиправославными фейками Дзен-канал Ахилла еще в сентябре опубликовал статью «Оренбургский митрополит о задержанном священнике: От него можно ожидать чего угодно», в котором привел слова, якобы высказанные самим владыкой:
«Пока следствие не раскрывает подробностей, епархия не берется принимать какие-либо решения в отношении отца Николая. Хотя, если честно, человек он специфический, от него можно ожидать чего угодно. Помимо того, что он — священник, он еще и гражданин России, поэтому на него распространяются все законы, которые он наравне с другими гражданами должен соблюдать».

Зная фейковую репутацию Ахилла, я не поленился и прошел по ссылке до первоисточника, в котором фраза «Хотя, если честно, человек он специфический, от него можно ожидать чего угодно» отсутствует. Скорее всего, владыка Вениамин эту фразу не говорил. Но факт создания таких фейков против Русской Православной Церкви и митрополита Оренбургского уже сам по себе о многом говорит. И прежде всего – о заранее спланированной и заказной кампании, частью которой и стал очередной фейк Ахилла.

Перед Русской Православной Церковью стоит сейчас могущественный и многоликий враг, Заказчик, штаб которого находится не в кабинетах областных руководителей, не в редакциях либеральных СМИ, не в Правительстве и даже не в Государственной Думе. Там сидят далеко не рядовые организаторы. Штаб этого врага находится за рубежом, и финансирование его деятельности в России весьма щедро и огромно. И очень многие люди видят и этого Заказчика, и некоторые его связи в России. В мою задачу не входит расследование всех горизонтальных и вертикальных связей организаторов, это громадное аналитическое исследование по силам только государственным структурам соответствующего направления, моя задача разобраться в конкретном деле и показать тенденции и угрозы. Еще 26 сентября публицист Владимир Семенко в своем Фейсбуке опубликовал запись:

«Именно сейчас начался новый накат на священников-традиционалистов, много и плодотворно работающих именно на детско-родительском направлении. Конкретно имею в виду истерические нападки на о. Димитрия Смирнова со стороны Оксаны Пушкиной…
Поскольку ювенальщиков, которые продвигают этот закон, не раз ловили за руку на подтасовке фактов, им срочно нужна новая «железная» фактура…
Кто такой о. Николай Стремский? Это отнюдь не персонаж кураевского сериала про «гомосексуальное лобби» в РПЦ, а батюшка сугубо традиционной (и традиционалистской!) ориентации, который за 30 лет усыновил 70 детей. То есть удар наносится по Церкви именно в связи с детско-родительской темой и, следовательно, косвенно — по традиционной православной семье».

Мне кажется, руководству Церкви стоит прислушаться к словам Владимира. Ведь дело о. Николая отнюдь не рядовое, это – пилотный проект уже достаточно высокого уровня. Проект, который уже был обкатан в России на более простых ее гражданах. Могу привести в пример историю, которая произошла еще в 2017 году против тренера детского спортивного клуба. Его подопечная, несовершеннолетняя, обвинила тренера в сексуальных домогательствах в стенах клуба. 

И хотя существует видео с места происшествия, снятое стационарной камерой видеонаблюдения, о которой все знали, на котором нет ничего, даже отдаленно напоминающее сексуальные домогательства, судьи Верх-Исетского районного суда Екатеринбурга и Свердловского областного суда Анна Каркошко, Александр Семериков, Ольга Дыбкова, Максим Крутько, Ольга Кошубина и Мария Мартынова приговорили тренера к восьми годам строгого режима.

У меня нет доступа к статистике судебных приговоров по этим статьям в России за последние годы, но случай в Екатеринбурге далеко не единичный. Это говорит о том, что технология обвинения по этим статьям сначала обкатывается на простых гражданах в различных регионах, а затем, уже обкатанная, применяется на более значимые фигуры, такие, как о. Николай Стремский.

И если у них сейчас получится, то ни один иерарх Русской Православной Церкви не будет гарантирован от применения к нему подобных хайли-лайкли технологий, особенно в провинции. Совсем не обязательно, что будет применена именно тема детского сексуального насилия. Заказчики – люди совсем не глупые и понимают, что к людям такого уровня нужен индивидуальный подход и нестандартные решения. Недовольных среди чиновников различных ведомств в регионах всегда хватало, договориться с ними возможно, использовать их слабости и страсти заказчики умеют, а в финансировании подобных операций у зарубежных структур никогда проблем не было. Отстаивая о. Николая сейчас, Церковь будет отстаивать своих руководителей в будущем, свое духовное лидерство и единство, предотвращать расколы и ереси уже внутри самой себя.

Перед Церковью стоит еще одна сложная задача. Нужно разделить дело о. Николая на две части – непосредственно судьбу самого священника и судьбу созданной им Свято-Троицкой Симеоновой обители милосердия. Стоит признать, что перед владыкой Вениамином стояла архисложная задача. В случае удаления о. Николая Стремского Обитель лишалась своего главного строителя, организатора и финансиста. Ведь финансирование деятельности и дальнейшего развития обители целиком зависела от о. Николая. 

Все паломнические, спонсорские и финансовые связи замыкались исключительно на нем. Кроме того, расположенный рядом с обителью комплекс коммерческих предприятий, включающий магазин, трапезную «Русский двор», гостиницу «Саракташ», огромный ЦУМ, является собственностью о. Николая, а его прибыль направляется на финансирование обители. Сможет ли владыка Вениамин заменить о. Николая в его отношениях с основными спонсорами, хватит ли его авторитета? Не знаю.

Сейчас, лишившись своего главного организатора и финансиста Свято-Троицкая обитель милосердия стремительно разоряется. Распущена иконописная мастерская, много талантливейших иконописцев разъехались. На территории обители стоит пустой фундамент строящегося Дома милосердия, кругом заброшенная строительная техника и горы новых кирпичей. Не функционирует детская площадка и кафе «Сказка» в самолете Ту-134. На грани закрытия медицинская часть. Православная гимназия лишилась автобуса, развозящего учеников по отдаленным частям Саракташа, учеников вынуждены были лишить бесплатного питания, а с нового учебного года планируется ввести и платное обучение. Количество учеников гимназии стремительно убывает.

Не ясны судьбы бабушек из дома милосердия, а также монахинь, среди которых есть и схимники. Финансирование дома милосердия пока позволяет только поддерживать их питание. Скопились громадные долги по налогам и услугам ЖКХ. Уже половину строений планируется отключить от отопления, водоснабжения и канализации. Большое количество служащих обители потеряли работу или выведены за штат. Саракташ лишился своего градообразующего предприятия, исчезли сотни рабочих мест. Это далеко не полный перечень проблем, с которыми столкнулась обитель. Кто будет их решать?

А эти проблемы решать надо, вне зависимости от того будет ли о. Николай осужден или оправдан, вернется ли он в обитель или нет. У многочисленных прихожан, членов обители и мирян остается только одна надежда – Свято-Троицкая Симеонова обитель милосердия в г. Саракташ, это чудо чудное, благодатное, должно перейти под патриарший омофор. Иначе мы рискуем потерять это «второе Дивеево», а заказчики дела о. Николая Стремского достигнут одной из двух своих главных целей – разорить обитель и сделать из нее подобие «Престола Сатаны».

Первой своей цели – с помощью ювенальных технологий полностью дискредитировать институт российской семьи, институт усыновления и опеки, православные семьи с десятками приемных детей и воспитанников путем обвинения главного примера, «иконы» всех этих явлений и его осуждения, уже вполне успешно реализовывается. И если этой цели мы, православная общественность, простые люди, православные юристы и СМИ еще можем противодействовать, то второй цели помешать может только руководство Русской Православной Церкви. И мы на это очень надеемся, тысячи и тысячи человек молятся, как за сохранение Свято-Троицкой обители, так и за судьбу о. Николая.

Что же сказать самому о. Николаю Стремскому. На мой взгляд, в его положении остается уповать только на волю Божью и помнить слова Митрополита Лимасольского Афанасия:

«Почему Бог попускает в нашей жизни столько испытаний? Испытания – это уникальные возможности для нас, и не упускайте шанс ими воспользоваться. В своих молитвах мы обращаемся к Богу и просим: «Господи, спаси мою душу и сохрани меня от козней лукавого. Дай мне смирение, ведь без него мне не приблизиться к Тебе». Как же придет к нам просимое смирение? По Божиему попущению случится так, что сами обстоятельства нашей жизни будут нас смирять: где-то нас унизят, оклевещут, отругают, обидят, растопчут, не сделают так, как мы хотим, пойдут против нас, и вот там мы проявим степень своего смирения. А не когда у нас все прекрасно, мы посиживаем на диване и ощущаем себя смиренными и спокойными».

Храни Вас Господь!

«Кто-то сверху все приватизирует потихонечку»

Приход обвиняемого в растлении малолетних Николая Стремского отказывается верить в виновность священника
Антон Старков

«Во всех газетах читаем, что белое — это черное. Что есть какие-то заявления от наших несовершеннолетних младших сестер. Но одна из них все отрицает, она рассказала, что когда она находилась вне дома, к ней приходили люди, показывали полицейские удостоверения, пытались подкупить ее и заставить дать показания на отца. Другая заявительница призналась: следователь ей сказал, что отца не посадят», — рассказал Денис Стремский, один из старших детей отца Николая. 

Светлана Фоменко называет себя работницей саракташской социальной защиты. Говорит, познакомилась с отцом Николаем еще в то время, когда тот только начинал забирать детей из приютов, и на протяжении 24 лет наблюдала за семьей Стремских. После службы она, заплаканная, сама собрала вокруг себя журналистов.

«Меня поражало, что во время службы дети могли подойти к отцу [Николаю] и он никогда никого не отталкивал. Он мог держать их на руках, держать их за ручку. Он ни одного ребенка не оттолкнул и никогда никого не обидел», — разговаривая с журналистами, Светлана не пыталась скрыть слезы и заметно нервничала. Окружившие ее люди согласно кивали головами. 
 — Надо клеветниц этих к ответу привлечь! Написать заявление надо! — грузный седой мужчина в мешковатом спортивном костюме вмешался в разговор.
— Бог им судья, — возразили из толпы. — Сейчас главное — нашего батюшку спасти. 

«Они заходили в храм — бабушки в ужасе крестились»

Суды по уголовному делу Стремского проходят в закрытом режиме. Из официальных источников информация о произошедшем поступает крайне скупая.

Известно, что в деле фигурируют имена как минимум двух заявительниц, они уже давно известны в Саракташе: это подростки Соня и Сусанна. Якобы именно одна из них написала заявление, которое и послужило основой для уголовного преследования священника.

Все остальные члены семьи священника осудили поступок сестер и обвинили девочек в неподобающем поведении.
«Когда они стали подростками, когда гормоны зашкалили, у них поперли гены. Они начали стремиться к жизни гулящих женщин. Они все время сбегали, вылезали в форточки, через забор лезли. Понятно, кто по ночам гуляет. Какие нормальные дети по ночам гуляют? — рассказывает руководитель отдела религиозного образования обители Елена Банникова. — Всем окружающим Соня с Сусанной всегда хамили. Нельзя было сделать замечание. Они заходили в храм — бабушки в ужасе крестились». 
По словам Елены, девочки обиделись на приемного отца за то, что он запрещал им гулять по ночам и близко общаться с мальчиками. И поэтому решили подать заявление в полицию.
Менее сдержанно о девочках отзываются одна из их сестер, которая уже покинула дом Николая Стремского:
«Не по годам рано начали рогатку раздвигать перед всеми подряд. Понятно, что папе это не понравилось. Да кому понравилось бы? А ***** эти его просто решили подставить в отместку».
Жизнь Стремских определял семейный устав — свод правил, обязательных для выполнения. В целом правила такие же, как в большинстве российских семей. Мальчики и девочки жили и спали отдельно. Отец Николай старался свести к минимуму общение разнополых детей. Дисциплина поддерживалась по-христиански строгая.
Большинство детей Стремского уже выросли, многие завели семьи. Сейчас некоторые из них съезжаются в Саракташ, чтобы помогать родителям. Никто из них не знает, где находятся Соня и Сусанна. Денис уверен, что их прячут:
После того как адвокат разрешил семье Стремских общаться с прессой, дети священника развернули настоящую медиакампанию, последовали видеообращения, заявления. У всех единая версия произошедшего: девочки обиделись на папу, а некие недоброжелатели вовремя их подкупили и заставили написать заявление.

Кто «подставил» священника?

В Саракташской районной администрации о Николае Стремском говорить отказались. Сказали только: «Вы пройдитесь по Саракташу! Вот и увидите, что он сделал для района». Действительно, отец Николай, вероятно, — центральная фигура для всей округи и в духовном, и в экономическом смыслах.

В 90-х, вспоминают местные жители, Саракташ находился в упадке. Работы почти не было. Но священник нашел деньги на восстановление снесенного в советские годы храма, скупил земельные участки вокруг него и постепенно выстроил обитель.

У многих местных жителей появилась работа: на стройке, в храме или в туристической сфере. Со временем Саракташ стал одной из главных православных достопримечательностей Оренбуржья и крупнейшим паломническим центром Южного Приуралья.
Сегодня Саракташ производит приятное впечатление. Поселок похож на зажиточные казачьи станицы Ростовской области и Краснодарского края. Ровные дороги, почти нет неухоженных участков и развалившихся домов. В поселке городского типа с населением в 17 тысяч человек работает с десяток сетевых продуктовых магазинов, есть парк, аккуратная центральная площадь, разливайки — в ассортименте. И, конечно, вездесущие микрозаймовые конторы, бич русской провинции.

Обитель занимает целый квартал. На двух гектарах уместились гимназия, собор, несколько храмов и часовен, дом милосердия, административный корпус и самолет — старая советская «тушка» стала частью детской игровой площадки. При этом строительство не прекращается и по сей день: в планах еще одно здание гимназии.
Отец Николай прославился. Во-первых, он — отец самой многодетной семьи России. Во-вторых, несколько лет назад он был задержан «за езду пьяным». Потом дело развалилось, доказать ничего не вышло и священник продолжил служить в обители.

По словам окружения отца Николая, у него был давний конфликт с главой местной полиции (именно с этим связывают задержание священника за «пьяное вождение») и бывшим губернатором Оренбургской области Юрием Бергом.
«Берг, когда пришел к власти, сказал спонсорам, что если они будут помогать отцу Николаю, то просто их заведения будут закрыты», — рассказывает Денис Стремский. 
Нынешний глава региона Денис Паслер отреагировал на задержание Стремского постом в Instagram, где заявил, что окажет всевозможную поддержку «жертвам насилия».
После задержания священника семья перешла на осадное положение. Например, не обсуждает важные вопросы по телефону. Знают, уверены, что все они прослушиваются.
По словам детей, задерживать отца Николая приехали силовики из Оренбурга, целой колонной машин. У тех, кто пытался снимать происходящее на видео, телефоны отбирали. 
Кроме того, отец Николай Стремский мог пасть жертвой внутрицерковного передела собственности и сфер влияния. Здесь злую шутку с отцом Николаем сыграла его же обитель. Формально все, что есть у настоятеля обители, принадлежит епархии, хоть и распоряжается этим имуществом настоятель. Возможно, влиятельный и знаменитый священник пришёлся не по вкусу кому-то из вышестоящих церковных чинов. Но просто так сместить настоятеля нельзя — прихожане и спонсоры не поймут.
«Был Владыка, митрополит Валентин — у него внешне, к отцу Николаю было хорошее отношение. Был отец Евгений Сироткин — он не любил отца Николая, хотя и священнослужитель. И когда произошла та ситуация с полицейским, тут сразу подлетели, мол, давай нам все счета, все дела. Лишаем тебя священного сана, крест на стол, всё, мы теперь тут будем властвовать. То есть видно, откуда ноги растут», — вспоминает Денис Стремский.
По его словам, новый настоятель обители, которого прислали вместо отца Николая, не хотел ехать в Саракташ, но его заставили под угрозой лишения церковного сана. Денис договаривает:
«Если всё сделать через наговор, полицию, очернить честное имя отца, то официально они имеют право сана его лишить и поставить своего человека сюда. То есть, насколько я понимаю эту ситуацию, кто-то сверху все приватизирует потихонечку».

Разваливается дело против священника Николая Стремского
Игорь Друзь
7 марта 2020
23 сентября 2019 года в поселке Саракташ Оренбургской области был взят под стражу протоиерей Николай Стремский, известный на всю Россию тем, что усыновил и взял под опеку рекордное количество детей – 70 человек.

Он не только усыновлял детей, не только вел пастырское окормление духовных чад, но и много занимался другими делами милосердия и благотворительности. За это он давно пользовался огромным авторитетом в органах государственной власти, в Русской Православной Церкви, в среде родительской общественности. Он является лауреатом международной премии «Золотое сердце», премии «За веру и верность», он стал одним из первых обладателей ордена «Родительская слава», присуждаемого лучшим многодетным отцам и матерям.
За свою масштабную благотворительность отец Николай был удостоен встреч с Патриархом Алексием II, с президентом России Владимиром Путиным, с уполномоченным по правам ребенка Павлом Астаховым и получил от них высокую оценку своей деятельности.

При этом священник Николай Стремский родился в простой семье в отдаленном селе Карабутак Актюбинской области Казахской ССР. В 1982—1984 годах он честно отдал свой долг Родине, пройдя срочную службу в вооружённых силах, причем служить ему пришлось, в том числе и в суровых условиях охваченного войной Афганистана. 

После этого он поступил в Московскую духовную семинарию. В Церкви он проявил себя настолько хорошим батюшкой, что вскоре был назначен настоятелем Свято-Троицкой обители милосердия, ректором Оренбургского епархиального духовного училища, директором православной общеобразовательной гимназии имени преподобного Сергия Радонежского, а также благочинным (то есть духовным главой) четырёх районов Оренбургской области. При этом произошел уникальный случай: его церковные структуры в некогда депрессивном поселке Саракташ стали, по сути дела, «градообразующими предприятиями» местного масштаба, поскольку обеспечили приток денег и людей в это поселение, возродив его к новой жизни не только в духовном, но и в материальном плане.

Низкий, аморальный человек не смог бы делать столько бескорыстного добра, не смог бы столько лет хорошо окормлять паству, помогать верующим и неверующим. Неудивительно, что большинство местных жителей не верит в громкие обвинения в адрес о. Николая Стремского, которого пытаются обвинить в «развратных действиях» и в «неисполнении обязанностей по воспитанию несовершеннолетних».

Также не верят обвинителям и спасенные этим священником от нищеты и сиротства дети, которых он усыновил, вырастил, а некоторым уже успел и дать высшее образование. Многие из его приемных детей, которые уже подросли и способны давать интервью, выступили в его защиту публично.

Так, выросшая и покинувшая семью воспитанница священника Евгения Мирова рассказала телеканалу «360», что вся эта история произошла из-за того, что «папу кто-то сильно не любит». Девушка призналась, что к ней приезжали незнакомые люди и предлагали «взятки, чтобы я им рассказала про папу». Но рассказать она смогла лишь хорошее. «Папа для нас на все был готов. Если бы не он, мы бы никогда нигде не побывали. Просто кто-то очень хочет посадить папу, но они не понимают, что он вырастил 70 детей, и это нелегко, у каждого ребенка разный характер. Но он всегда искал выход из положения, чтобы все было хорошо», — говорит Мирова.

Другая приемная дочь отца Николая Арина Спасова тоже заявила, что его «ложно обвиняют». Девушка — представительница последнего поколения воспитанников, прожила со Стремскими с семи месяцев до 16 лет. Она подчеркнула, что ни разу не испытывала ни насилия, ни домогательств.

«Наказывали трудом, если провинился — иди на кухню мыть посуду, но никогда не было насилия, физически нас не наказывали. Я сама сидела с девочками, которые сейчас являются подростками, папа на них руку никогда не поднимал, даже голос не повышал», — рассказала позже ТАСС еще одна из воспитанниц, Наталья Каримова.

И даже по самой логике вещей это выглядит дико. Священник всю жизнь делал добро, заслужил уважение, и вдруг в пожилом возрасте сорвался? Но так не бывает. Даже его враги из «компромата» на него смогли найти и выбросить в СМИ только … нарушение им правил вождения автомобиля, что, конечно, нехорошо, но вовсе ничего не говорит о неких «преступных наклонностях» священника. Некоторые враждебно настроенные журналисты попытались вменить ему в вину даже то, что он сумел привлечь спонсоров и отстроить «поместья», да вот только забывают сказать, что свой большой дом он использовал для того, чтобы вырастить в нем десятки осиротевших детей. Нет сомнений, что если бы он не привлек благотворителей на устройство жилых помещений и игровых площадок, то те же либеральные журналисты дружно заголосили бы о том, что он «морит детей» в тесноте и бедности.

Заметим, что против о. Николая Стремского по дивному «стечению обстоятельств» началась также истерическая кампания в либеральных СМИ. А они сейчас активно лоббируют разработанный прозападными «экспертами» законопроект о «Борьбе с домашним насилием». Этот законопроект под видом противодействия семейному насилию дает огромные властные полномочия чиновникам и проамериканским «общественникам» над российскими семьями, он разрушает конституционные права на неприкосновенность жилища и личную жизнь граждан. В целом этот закон направлен не на борьбу с «семейным насилием», а на борьбу с семьей, согласно ему реальными главами российских семей станут чиновники служб социального надзора.

В прошлом году принятие такого же законопроекта Вашингтон легко навязал порабощенной Украине, однако в более суверенной России он встретил сильное противодействие. Для пропагандистской кампании по продвижению этого, и других дегенеративных антисемейных законов дело многодетного священника Николая Стремского пришлось как-то уж очень кстати. Так что правоохранительным органам стоит проверить, кто были те незнакомые люди, которые предлагали вышеупомянутой Евгении Мировой взятки за оговор приемного отца. Не в тех ли кругах они вращаются, что и лоббисты ювенальных законов, осужденных светскими и духовными властями России?

Православные люди, родительская общественность уже проводили массовые акции в защиту о. Николая Стремского. Они настоятельно требовали от органов власти провести расследование о заказчиках травли многодетного священника, а его самого отпустить на свободу. Ведь, несмотря на все усилия заинтересованных лиц, никаких «улик» в его якобы «преступных» действиях не найдено. А заявление одной обиженной девочки, явно сделанное под давлением силовых структур и опровергаемое остальными приемными детьми, никакой уликой считаться не может, тем более, что она уже отказалась от своих показаний.

Глубоко погрузившийся в эту историю саратовский журналист-антикоррупционер Александр Никишин полагает, что следствие оказывает сильнейшее давление на двух несовершеннолетних девочек, подписавших заявления против священника. Сейчас их держат под полным контролем в интернате г. Оренбург. Ранее поставленный им диагноз «умственная отсталость восьмого вида» был отменен сразу после ареста о. Николая (беспрецедентный случай для психиатрии), девочек перевели из коррекционного интерната с. Черный Отрог недалеко от Саракташа в областную столицу и закрыли к ним доступ всех родственников и третьих лиц.

Как рассказывает Никишин, приемные дочери священника были почти неуправляемы, постоянно воровали деньги, требуя от отца все новые гаджеты, наряды и деньги, убегали из обители на встречи с мальчиками в городской парк Саракташа. Стремский уже не справлялся с ними, поэтому был вынужден временно отправить их в интернат Черного Отрога. При этом «работа» следователей с этими подростками готовилась не один год, их обвинительные показания, по мнению наблюдателей, были получены под давлением силовиков с множеством нарушений закона. И если девочки захотят изменить показания, то их за это снова вернут в коррекционный интернат, отмечает журналист.

Ранее сообщалось, что еще одна приемная дочь священника, отказавшаяся подписывать бумаги, оговаривающие отца, попыталась совершить суицид и была отправлена в коррекционную школу с. Покровка Новосергиевского района Оренбургской области (ГКОУ «Специальная (коррекционная) школа-интернат для детей сирот и детей, оставшихся без попечения родителей»).

Приемным дочерям о. Николая запрещено общаться с матерью, братьями и сестрами, они лишены телефонов и всякой связи с внешним миром. Однако даже в таких условиях подростки смогли записать на видео открытое обращение и тайно передать его из интерната. Видеозаписи уже стали достоянием федеральных и региональных СМИ , и они заставляют в корне пересмотреть дело, раскручиваемое против священника Стремского.

Вот эти видеоролики:
А вот практически дословные цитаты приемных дочерей обвиняемого священника:
 «Мы против своего отца ничего не имеем. Если что-то (мы) говорили, то это ложь. Никакого насилия и домогательств не было. Мы не знали, что подписываем, поэтому совершили большую ошибку. И вообще, я требую личного адвоката.

Когда мы были против папы, следователи нам говорили, что, типа, все будет нормально, вас никто не обидит, у вас там богатство будет. Ну, так, плели нам на уши, короче. И когда мы одумались, что мы делаем для папы плохо – он нас обул, одел, вырастил. Я поняла, что так делать нельзя. И я уступила, я прошу у Бога (прощения), что я это сделала. И когда мы одумались, что больше не будем плохое писать, делать, следователи нас…»

«То, что мы говорили следователям – это было ложью. И то, что мы подписывали – мы понятия не имели, что мы подписывали. И поэтому в защиту своего отца я требую адвоката».
Так что заказной и явно политический характер дела против многодетного священника становится еще более очевидным.
Игорь Друзь
7 мая 2021   Просмотров: 5 148