КРЕСТНЫЙ ПУТЬ. Новомученики и исповедники России. Июль. Дополнение 28-е. Священник Виктор Кузнецов

Священник Виктор Кузнецов
«МУЧЕНИКИ И ИСПОВЕДНИКИ».
Дополнение 28-е.
КРЕСТНЫЙ ПУТЬ

«Бог дал нам духа не боязни, но силы и самообладания».
(2 Тим. 1, 7).

+ + +
Схимонахиня СУСАННА


(Из книги архимандрита Серафима «Жизнеописание схимонахини Сусанны»)

Начало пути

Схимонахиня Сусанна (Мария Романовна Решетникова) родилась 3 февраля 1916 года в деревне Макарово Глазовского района, в Удмуртии. Её отец Роман Тимофеевич и мама Наталия Ивановна были глубоко верующими благочестивыми христианами. Роман Тимофеевич был мастером на все руки. Он делал телеги и сани, колеса для телег, дуги для упряжки лошадей, был хороший плотник, столяр, хороший печник, плел лапти. У Марии было двенадцать братьев и сестёр. Почти все братья погибли во время Великой Отечественной войны, остался в живых один брат Леонтий. Две сестры – Лидия и Анна – вышли замуж и куда-то уехали.

Церковь, в которой Марию крестили, находилась в селе Сям-Можга, за три километра от деревни Макарово. Отец Марии, Роман Тимофеевич, был избран старостой этой церкви как человек серьёзный, мудрый, трудолюбивый и хозяйственный. Вся его жизнь была связана с Церковью, и своих детей он воспитывал в любви к Богу, к Церкви, в любви к людям и труду.


Церковь села Сям-Можга.

Учиться в школу Мария ходила в ту же Сям-Можгу, училась она хорошо. «Хорошо было идти с молитвой через поле, цветущее гречихой, и слушать громкое жужжание множества пчёл», – вспоминала потом Мария.

Закончив восьмилетнюю школу, Мария поступила учиться в медицинский техникум в районном городе Глазове и закончила его. На выходные дни всегда ходила пешком в свою родную деревню. Шла она пешком двадцать километров и всю дорогу молилась, поэтому не боялась ходить, а надо было идти и через лес. Утром в воскресенье ходила с родными в церковь на Богослужение, причащалась Святых Христовых Таин.

После окончания техникума Мария Романовна была направлена по распределению в село Обухово Курской области. Здесь она работала в сельском медпункте фельдшером. Здесь же познакомилась с Владимиром Плахтеевым и вышла за него замуж в 1941 году. Владимир и Мария друг друга любили, но пожить пришлось не долго: через несколько месяцев после скромной свадьбы началась Великая Отечественная война. Владимира сразу призвали на войну, и Марию тоже призвали, медсестрой. Она участвовала в страшной битве на Курской дуге – вытаскивала из боя тяжелораненых солдат, обрабатывала и перевязывала им раны. Рвались снаряды, рвались бомбы, сбрасываемые с немецких самолетов, вокруг лежали трупы без рук, без ног, без головы, всюду – кровь и страдания…

Среди таких напряжённых боёв Господь дал Марии утешение и радость, она встретилась со своим мужем Владимиром, и им удалось побыть наедине несколько часов. После такой радостной встречи Владимир торопился догнать своих однополчан. Со слезами расставалась медсестра Мария со своим любимым мужем и чувствовала, что больше с ним никогда не увидится. И действительно, позже он погиб.

Во время очередной бомбёжки под Курском одна бомба упала рядом с Марией Романовной, и её откинуло взрывной волной на несколько метров. Получив сильную контузию, Мария лежала некоторое время полужива-полумертва. В этот момент она увидела видение: над убитыми русскими воинами явилась Божия Матерь с Младенцем Иисусом Христом на руках и благословляла всех убитых. Затем Пресвятая Богородица обратилась к Марии и сказала, что Марии с этого времени надо жить только для Бога, для спасения души. После этих слов, сказанных Божиею Матерью, видение исчезло. Сколько времени пролежала Мария ещё, она не помнила (но это было несколько часов), а когда она немного пришла в себя, то явилась к командиру своего полка, и её отпустили домой.

Добралась Мария до села Обухово в Курской области, где жила и работала до начала войны. В то время там, в лесах действовало партизанское движение. Мария не могла спокойно жить, она стала помогать партизанам, участвовать в борьбе с врагами. Часто, по ночам, она ходила в лес, носила медикаменты и делала перевязки раненным.

Вскоре у Марии родилась дочь Алевтина от мужа Владимира. Появились заботы о маленькой дочери, и продолжала Мария работать в медпункте. Жила Мария на квартире у одних жителей села Обухово. Дочка подрастала, а Мария продолжала по ночам носить в лес партизанам необходимые медикаменты и перевязывать раненых. Доброго фельдшера Марию любили и жители села.

Через кого-то фашисты узнали о том, что Мария связана с партизанами, и однажды пришли два немца с тремя полицаями и зверски пытали Марию, избивали её прикладами автоматов и ногами. Били по чему попало – по спине, по голове, по животу. Били и её маленькую дочку Алевтину. Посреди села сделали виселицу и хотели повесить Марию в присутствии жителей всего села. Но местные жители села любили добрую Марию. Они собрали целую телегу продуктов, упросили немцев и полицаев не вешать Марию, предложив им взамен полную телегу продуктов. Взяв столь лакомый выкуп, немцы отпустили Марию. Так она осталась в живых.

После жестокого избиения, боли от контузии у Марии усилились: у неё дрожали руки, дрожала шея, ухудшилась речь. И маленькая дочка Алевтина от побоев осталась инвалидом на всю жизнь: она ослепла. Кисти рук стали скрюченными, она не могла уже ходить и не разговаривала. Такое горе, такая скорбь постигли Марию в годы войны.

Постоянные головные боли сильно мучили Марию, так что она первое время непрестанно горько плакала от них.
Немного пожив в селе Обухово, Мария со своей изуродованной дочкой Алевтиной решила уехать на свою родину, в деревню Макарово. Она проехала через линию фронта, через всю Россию, добралась до своей родной деревни.

В доме, где родилась Мария, жил её младший брат Леонтий со своей многодетной семьей. Отец Марии Роман и мама Наталия умерли незадолго до начала войны. Леонтий и его семья приняли больную Марию с ребёнком-инвалидом с сочувствием и пониманием. Марию часто мучили головные боли, её тошнило и руки продолжали дрожать.

Пожив некоторое время в своём родном доме среди родственников, Мария немного успокоилась и почувствовала себя лучше. Руки перестали дрожать, и она, чем могла, тем помогала своим родственникам, многодетной семье Леонтия. Маленькая дочь Алевтина была сильно изуродована, и улучшения в её нарушенном здоровье не было. Она всё так же не видела, руки были скрючены и всю её трясло; её кормили с ложечки.

Ходила Мария в церковь в село Сям-Можгу и слёзно плакала о своём горе, о своей больной дочери. Священник церкви в Сям-Можге отец Василий Бондарчук, видя, что Мария сама очень больна, и зная, что живёт она в многодетной семье бедных своих родственников, благословил Марию отдать больную девочку в дом инвалидов в одном из посёлков Удмуртии. С большой скорбью отвозила Мария дочурку в дом инвалидов. Впоследствии Мария постоянно навещала свою больную дочь и, видя её, горько плакала, сильно скорбела о ней.

Через некоторое время Мария стала чувствовать себя лучше и устроилась на работу в медпункт села Сям-Можга. Здесь она жила на квартире, каждое воскресенье и каждый праздник ходила в церковь на богослужения и по благословению настоятеля церкви протоиерея Василия пела и читала на клиросе. На клиросе пел и Ефим Левитских, за которого Мария вышла замуж и повенчалась с ним. В 1951 году в апреле месяце родился сын, и назвали его Серёжей в честь святого преподобного Сергия Радонежского. Мария радовалась о родившемся сыне.

Муж её Ефим, осуждал священников и вскоре изменил Православию, стал членом секты баптистов. Он перестал ходить в церковь, посещал собрания сектантов. По этой причине между Марией и Ефимом были сильные разногласия и скандалы. Обижал и бил Марию омрачённый Ефим и наконец, оставив Марию с маленьким сыном, исчез неизвестно куда. Бросил жену и маленького грудного ребёнка. Прячась от алиментов, скрылся из этих мест в неизвестном направлении.

От такого предательства и подлого бегства мужа, Мария сильно расстроилась, и болезнь её обострилась. Снова участились и усилились головные боли, и она часто плохо чувствовала себя.

За эти годы деревня Макарово, да и село Сям-Можга стали типичными советскими безбожными населёнными пунктами. Из деревни Макарово, кроме Марии с ребёнком, никто в церковь не ходил. С утра до позднего вечера, все жители деревни работали в колхозе, а по выходным дням, по воскресеньям почти все пьянствовали. Пил водку и брат Марии Леонтий, но он был добрый и никогда в пьяном состоянии не ругался, а ложился спать. Все члены его семьи также пили, пели советские песни под гармонь, не соблюдали постов. Леонтий слушал радио и верил советской лжи, дезинформации.

Мария была одинока. Молиться ей приходилось где-нибудь в сарае или в амбаре, или в огороде, так как в избе было многолюдно, и все её родственники отступились от Церкви. Обдумав и взвесив всю опустошённую советским безбожием обстановку, опасаясь втянуться в этот образ жизни, а ещё больше опасаясь за своего сына, переживая, каким он может вырасти в этой советско-безбожной и пьяной среде, Мария решила покинуть свою родную деревню. Она решила уехать и поселиться там, где есть действующий монастырь, чтобы жить рядом с монастырём и рядом с верующими людьми, чтобы таким образом и самой сохранить, укрепить свою веру, и чтобы воспитывать в христианской среде своего сына.

Мария знала только об одном монастыре – Троице-Сергиевой Лавре, так как бывала там. Но как ехать, когда нет ни денег (пенсию она не получала), ни знакомых? Но есть вера, есть молитва. Мария была полна решимости терпеть всё что угодно, все трудности в незнакомом месте, но лишь бы жить с Богом. С такой верой, взяв с собой сына и небольшую котомку, Мария покинула свою родную деревню, взяв благословение у отца Василия, устремилась на поезде в Москву, в Троице-Сергиеву Лавру. Это было в 1954 году.

Прибыв в Троице-Сергиеву Лавру, Мария припала к святым мощам преподобного Сергия Радонежского и усердно молилась, чтобы он принял бы её с маленьким сыном под свой покров и устроил их где-нибудь.

В первое время ночевать приходилось то в одном месте, то в другом, то у одних хозяев, то у других. Ежедневно Мария посещала богослужения и молилась, а после богослужения искала для себя и сына приюта и что-нибудь покушать. Бывали дни, что кроме чая и хлеба больше ничего не доводилось поесть.

Вскоре Промыслом Божиим Мария познакомилась с одной вдовой, Анастасией, и та приютила Марию с сыном у себя. Анастасия сама находилась в великой скорби, так как её уже взрослый сын и две дочери были комсомольцами и совсем неверующими. Анастасия полюбила добрую скорбящую Марию с маленьким сыном, и они вместе ходили на службу в Лавру, а после службы очень часто ходили на источник преподобного Сергия, который находился за Лаврой, и окунались в нём в любую погоду и в любое время года. Окунали и Серёжу даже в морозные зимние дни.

Так Мария прожила у Анастасии целый год без прописки, ежедневно приходя в Лавру на службы. В дальнейшем встал вопрос о необходимости прописки. Прописки добиться без знакомств и без денег в Московской области было невозможно. Поэтому Мария поняла, что продолжать жить в Сергиевом Посаде больше не придётся. Узнав, что на Украине есть несколько действующих монастырей, устремилась в Киев в 1955 году, веря в то, что Господь устроит её с сыном там.
В Киеве Мария приютилась в женском Свято-Покровском монастыре.


Киевский Покровский женский монастырь.

Игумения монастыря и монахини полюбили скромную, кроткую, безобидную Марию с маленьким сыном, и здесь они прожили в общей келии, где жили послушницы, более года. Монахини и послушницы жалели бездомную Марию и ласково называли Мариюшкой. Отсюда, из Покровского монастыря, Мария с сыном часто ездили на троллейбусе в Киево-Печерскую Лавру, к святым мощам киево-печерских святых.

В своих молитвах к древнерусским святым Мария просила, чтобы её сын воспитался бы и остался верен Православной вере. Просила Мария в своих молитвах и о том, чтобы он, когда станет взрослым, хоть каким-нибудь образом был бы полезен Церкви и Богу. И ещё она молилась, чтобы Господь дал бы ей терпения переносить сильные головные боли.

Однажды её сын Серёжа захотел пойти покататься на троллейбусе и, никому ничего не сказав, ушёл за территорию монастыря в город. Дошёл до улицы, по которой ходят троллейбусы, вошёл в троллейбус и поехал, не зная куда.

Ехал он и смотрел в окно. Когда троллейбус доехал до конечной остановки, Серёжа понял, что заблудился, и заплакал. Люди обратили внимание на маленького мальчика, оказавшегося совсем одним, без взрослого человека. Стали расспрашивать, кто он и откуда, и увели его в отделение милиции. Там он всё рассказал о себе, о своей маме. Когда работники милиции узнали из рассказа Серёжи, что мать его – богомолка-странница, то решили, видимо, с кем-то из своего начальства посоветовавшись, «избавить» мальчика от религиозного влияния матери-«фанатички» и задумали использовать мальчика для пользы советского государства.

В те времена существовала секретная спецшкола для подготовки детей-сирот, прежде всего мальчиков, в разведчики. Эти школы находились в засекреченных местах, в них дети с малых лет учились на английском языке, их знакомили с традициями и обычаями, например, американского населения, а затем таких детей в определённом возрасте перевозили в другие секретные школы военного типа, которые находились за границей, для углублённого изучения того или иного государства, его особенностей, тонкостей языка, а также интересующих советскую власть секретных объектов. Воспитывались в таких школах умелые профессиональные разведчики. В такую вот шпионскую школу хотели отправить Серёжу и уже оформляли документы. В это время Мария со слезами разыскивала повсюду пропавшего сына. Матушка Маргарита, бывшая ранее адвокатом, сразу сообразила, где мог оказаться пропавший мальчик. Они поехали искать отделение милиции, где был Серёжа.

Когда они вошли в отделение и стали спрашивать о пропавшем мальчике, то им сказали неправду, что такого мальчика не было. Но монахиня, сопровождавшая Марию, пригрозила работникам милиции, что если они не отдадут спрятанного ими мальчика, то она позвонит по телефону (при этом она назвала номер телефона вышестоящей инстанции). Они подняли сильный шум в отделении милиции. И только после этого им отдали Серёжу.

На мальчике был уже новый костюм, купленный работниками милиции. Если бы Мария с монахиней приехали чуть позже, то уже не успели бы, и его увезли бы, уже ждали машину, которая должна была за ним приехать.

Родной монастырь

Прожив в женском Покровском монастыре более года, Мария снова столкнулась с вопросом о дальнейшем проживании. Дальше находиться здесь было уже невозможно, так как жить в монастыре матери с ребёнком не полагалось по уставу, к тому же – жить полулегально, без прописки.

Мария узнала о Почаевской Лавре и осенью 1956 года приехала с сыном в Почаев. Почаев – это небольшой посёлок с населением около десяти тысяч человек. Находится он на Западной Украине, в Тернопольской области.

Огромных размеров величественные храмы Почаевской Свято-Успенской Лавры, великая благодать от святой стопы Божией Матери, чудотворная икона Божией Матери Почаевской, святые мощи преподобного Иова Почаевского и другие святыни глубоко тронули чуткую душу Марии, и она возлюбила это святое место всей душою и всем сердцем своим.

Первое время, около полугода, ночевать приходилось на полу в Троицком соборе. Что значит ночевать на каменном полу, осенью и зимой? Сквозняки, укрываться нечем. Ложились не раздеваясь, в верхней одежде. В четыре часа приходил дежурный послушник и, звоня в колокольчик, всех будил, требуя выйти из храма, потому что в пять часов утра начинались утренние молитвы и полунощница – утреннее монашеское правило, а после монашеского правила в пещерной нижней церкви в честь преподобного Иова начиналась ранняя Божественная литургия.

Кушать приходилось, кто что подаст, в основном всухомятку. Каждый вечер, когда все желающие ночевать в храме собирались на ночлег, приходили два послушника и приносили полное ведро супа, оставшееся после монашеской вечерней трапезы, и разливали всем, кто был в храме. У каждого была с собой посуда для супа – полулитровая или литровая банка или кружка. В эти посудины и наливали суп.

Подымаясь в четыре часа утра, Мария будила съежившегося от холода сына и сонного тащила его за собой в Успенский храм, спеша на утреннее монашеское правило, а после его окончания шла в церковь преподобного Иова на раннюю Литургию и вела за собою сонного мальчика. Встав в каком-нибудь углу в церкви, Мария молилась, а её сынишка продолжал досыпать свой прерванный сон, свернувшись в клубок в углу на полу. Таких верующих людей, приехавших в Лавру, оставив свои родные места в России и на Украине, здесь было немало, и с некоторыми Мария познакомилась.

Эти странники, оставившие свои родные места, опустошенные бездушием, советско-ленинским диктатом, жили в Лавре подолгу. Некоторые по году, некоторые по несколько лет, были и такие, которые проживали здесь всю свою оставшуюся жизнь и умирали здесь. На городском кладбище был даже специально выделен участок, где хоронили умерших странников и странниц. Такие странники были самыми близкими людьми для Марии и её сына. Почаевская Лавра – это было единственное место на всей территории СССР, где могли жить такие люди, глубоко верующие, приехавшие сюда из разных мест, терпевшие и холод, и полуголод, и нужду, и крайние лишения ради того, чтобы жить под Покровом Божией Матери. Местные советские власти неоднократно пытались запретить такие ночлеги в церкви, но у них ничего не получилось, ибо Сама Пресвятая Владычица не допускала этого.

Мария с сыном, и другие странники были постоянно простужены. У Серёжи был хронический гайморит, нос всегда заложен, сильный насморк не оставлял его. В бане помыться не было возможности, ибо её здесь не было. Постирать грязную одежду не было возможности – негде было это сделать, поэтому у Марии и сына завелись вши.

На территории Лавры недалеко от входа в храм, местные женщины продавали горячую варёную картошку и вареники с капустой. Серёже очень нравились горячие вареники, поэтому он частенько садился рядом с нищими и просил у проходящих в храм милостыню. Собрав немного денег, столько, чтобы можно было купить вареники, покупал себе несколько штук, и с аппетитом ел их.

В то время в Почаевской Лавре жил великий старец, подвижник благочестия – схиигумен Кукша. К нему стремились все, кто приезжал в Лавру изо всех концов Украины и России, потому что он был великий молитвенник и был прозорлив, каждый ждал, что он скажет что-нибудь важное.


Старец, схиигумен Кукша.

Отец Кукша благословил Марию жить с Сережей в Почаеве и терпеть все трудности и скорби, под покровом Божией Матери. Мария была готова жить так же, как и жила, и терпеть все трудности, но ей было очень жаль своего сына, и она начала поиски хоть минимально удобного приюта для себя и сына среди местных жителей. Последствия тяжёлой контузии и жестокого избиения немцами, головные боли у неё продолжались.

На Западной Украине среди местных жителей очень развит антирусский национализм. Многие из них открыто высказывали свою неприязнь к верующим, приехавшим из России: «Понаехали сюда, на нашу землю, кацапы, русские сволочи» и так далее. Но многие относились к русским нормально. Обращаться с просьбой принять на жительство к местным зажиточным людям, понятно, было бесполезно: кому из них нужна в доме нищенка-кацапка, да ещё и с ребёнком. Поэтому Мария обращалась с просьбой приютить их в дома победнее. Наконец, после некоторых поисков, одна женщина-вдова, которую почему-то называли Жучихой, поселила их у себя на чердаке. И за такое место жительства Жучиха заставляла Марию работать весь день, даже не разрешала ходить на службы в Лавру.

Так прожили они на чердаке весну и лето, а когда осенью начало холодать, потребовалось подыскать себе другое пристанище, более подходящее для зимы. И Мария снова искала, где её с сыном приютили бы. На сей раз новые хозяева, Сидор и Валентина, поселили Марию с сыном в сырой, холодный, тёмный подвал, из которого убрали картошку, поставили небольшую железную печку-буржуйку, а дымовую трубу вывели через небольшое окошко. И за такую квартиру хозяева требовали ежемесячную оплату. Хозяин Сидор был горьким пьяницей и, будучи в пьяном угаре, страшно бранился скверными словами. Часто он избивал свою жену и много раз грязными, словами обзывал Марию, приставал к ней с блудными намерениями.

Опасаясь неприятных конфликтов, Мария с сыном приходила поздно вечером, чтобы войти в подвал и быть незамеченными Сидором. А весь день они проводили в Лавре среди приехавших из России паломников и уже хорошо знакомых странников и нищих, близких им людей. Ещё Мария скорбела за своего сына, потому что местные соседские мальчишки насмехались над ним, обзывали его: «Рыжий поп, монах, кацап, русская сволочь» и так далее и избивали его при этом нередко до крови.

Ночь проходила мучительно. Маленькая буржуйка не могла обогреть сырой каменный подвал, и спать было холодно. Ложились спать Мария и Серёжа в верхней одежде, не снимая обуви, укрываясь каким-то старым одеялом, которое кто-то дал им. Прижавшись друг к другу, чтобы было теплее, пытались уснуть. Одежду и обувь они носили ту, какую отдавали люди. Мария искренне при этом благодарила Бога и тех, кто давал это. Крысы всю ночь шуршали и что-то грызли.

После недолгого пребывания в подвале, пришлось Марии с сыном снова искать пристанища. Принимали странницу кто на одну ночь, кто на несколько ночей, а кто-то давал возможность пожить им и подольше: недели две-три. «Где мы только не ночевали, где только не приходилось скитаться – по всяким чердакам и подвалам, по кладовкам и лачужкам, – рассказывала потом схимонахиня Сусанна. – Многие места наших кратковременных приютов и не вспомнишь. Слава Богу за всё!»

После некоторых поисков Мария нашла новое место для приюта. На сей раз, новые хозяева поселили их в маленькую кладовку с маленьким окошком, примерно метра три на три. Печки в кладовке не было. Обогревалась она трехфитильной керосинкой, на ней же приготовлялась пища. От такого обогрева в маленькой кладовке было еле-еле тепло зимой, а запах керосина и копоти был постоянным. И за такую «квартиру» от Марии требовалась ежемесячная плата.

Головные боли у Марии продолжались, особенно после того, когда она из-за чего-нибудь расстраивалась. Но она замечала, что боли уже были поменьше, чем раньше. Когда головные боли обострялись, то Мария со слезами просила терпения у Господа.

Соседи, которые жили небогато, жалели и сочувствовали Марии, а те, кто жил побогаче, позажиточнее, относились отчужденно, некоторые даже брезгливо.

Вскоре старца Кукшу изгнали, увезли далеко от Лавры, за триста с лишним километров, в маленький монастырь в горах Прикарпатья, недалеко от районного города Залещики. Большой скорбью стало для многих верующих это известие об изгнании старца из Лавры. Ненавидел старца диавол – враг рода человеческого, и старец часто подвергался притеснениям со стороны местных безбожных властей и некоторых нерадивых монахов, которые были мучимы страстью зависти и ревности. Старец Кукша был для очень многих страждущих и скорбящих настоящим любящим отцом и утешителем.

С ужасом Мария представляла себе то время, когда её сыну придётся ходить в школу. Она понимала, что в советской школе ожидают его насмешки, унижения, оскорбления и избиения со стороны октябрят, пионеров и комсомольцев. Но больше всего Мария переживала, как бы вся эта советско-ленинская безбожная атмосфера не убила бы веру в душе её сына. Плюс ко всему обучение в школе велось только на украинском языке.

И вот пришло это время – сентябрь 1958 года, Серёжа ежедневно с утра собирался в школу. С одной стороны, он спешил в школу с желанием, чтобы научиться многому, но с другой стороны, шёл как на мучения, потому что местные октябрята и пионеры насмехались, унижали и обзывали русского мальчика, часто избивали, выкрикивая: «Богомолец, рыжий поп, монах, кацап, байстрюк». Нередко срывали с шеи Серёжи нательный крестик, показывая этот крестик всем, чтобы все видели и тоже насмехались. Поэтому он часто возвращался из школы в слезах и, изливая маме обиду. Она успокаивала его, объясняя, что надо терпеть обиды и всё прощать обидчикам.

Несколько раз бывало так, что несколько из тех, что постарше, поймают Серёжу где-нибудь по пути из школы и бьют его. Свалят с ног и лежачего продолжают пинать ногами. Потом кто-то из мальчишек возьмёт и помочится на него лежащего, все остальные начинают хохотать. Так диавол возненавидел маленького богомольца из России.

Успокаивался и забывал все обиды Серёжа, когда рисовал или когда с мамой ходил в Лавру и там общался с любвеобильными рабами Божиими – нищими и странниками, которые также, как и Мария, учили его: «Терпи, не обижайся на них, они бесноватые, не понимают, что делают». Садился он и рядом с Артемом и, кормя вместе с ним голубей, слушал его тихое пение. Учил Артём Серёжу: «Люби Господа и Божию Матерь всей душой, всегда и где бы ты ни был. И если будешь любить Его, то Он никогда не оставит в беде, всегда покроет и всегда будет любить тебя».

Изливала Мария свои скорби перед иконой Божией Матери и перед иконами святых, прося у них помощи и заступления. Усердно помолившись, забывала свои скорби. В молитве, во время богослужения и в добром общении с нищими и со странниками была вся её радость. Все уже привыкли видеть небольшого роста, худенькую, скромную и кроткую Марию.

Враг рода человеческого ненавидел её и старался очернить сплетнями. Среди жителей посёлка распространилась злая насмешка, и многие уверенно говорили, что русская богомолка Мария сблудила с одним из лаврских попов и родила своего сына от попа. Некоторые говорили ей это прямо открыто. Мария принимала эту злую клевету со скорбью и со смирением. Так что многие местные жители были уверены в том, что рыжий русский мальчик родился от попа. Мария, смиренно слушая эту злую клевету, говорила тем, кто так унижал её: «Слава Богу за поношение» и не оправдывалась.

Иногда Мария с сыном ездили к отцу Кукше в тот маленький монастырь, расположенный в горах Прикарпатья. Батюшка ещё и ещё раз говорил Марии о том, что сын её будет монахом и батюшкой. Гладил его по голове и, обращаясь к Марии, добавлял: «Будут, Мария, твоего сына гнать и ненавидеть, но он ни в огне не сгорит, ни в воде не утонет».

Детский дом

В сентябре 1959 года Сережа пошёл учиться во второй класс почаевской школы. В начале учебного года Марию постигла ещё одна очередная скорбь. Во время уроков в класс вошли трое человек, это была так называемая «комиссия». Они объявили, что решением педагогического совета и РОНО Серёжа отправляется в детский дом на воспитание и увезли его далеко от Почаева, за сто тридцать километров, в детский дом, ничего не сказав и даже не предупредив об этом его маму.

Мария везде искала своего сына. Она сильно переживала и скорбела, не зная, куда исчез её сын. Только на третий день, ей сообщили о том, что он в детском доме, и объяснили причину такого жестокого решения. Они сказали ей, что его отправили на воспитание в детдом, потому что он иногда пропускал уроки, вместо школы ходил в Лавру и потому что сама она – богомолка-фанатичка, воспитывала сына не по-советски, а в религиозном дурмане, а советскому государству религиозные фанатики не нужны.

Советская власть отняла у неё единственного сына, чтобы тем окончательно убить её, а сына – воспитать из него неверующего человека, отравить его душу атеистическим дурманом, вытравить из его души веру в Бога. Мать понимала, что она безсильна что-нибудь изменить, ибо что она может сделать против страшного, безбожного, диктаторского режима?

Несколько раз Серёжа убегал из детского дома и его возвращали, строго наказывали.
Один из местных начальников, Иван Захарович Остапчук, познакомился с Марией и увидел в ней неподдельную детскую простоту, скромность и безобидность, стал расспрашивать её о прошлом и был очень удивлен тем, что она, участница Великой Отечественной войны, пострадавшая за Родину, так скромно себя ведёт и живёт фактически нищей. «Другая бы на её месте давно выхлопотала бы себе большую, хорошую пенсию и хорошую квартиру», – говорил он вслух.

Иван Захарович стал с уважением относиться к богомолке Марии и настаивал, чтобы она ехала в Курскую область, где она пострадала за связь с партизанами, собрала все необходимые документы и выхлопотала себе хорошую пенсию. Но Мария скромно отвечала на это требование: «Нет, я не поеду, как-нибудь проживу с Божией помощью, Господь не оставит». Она объясняла одну из причин, из-за которой она не хотела ехать восстанавливать утерянные документы и добиваться хорошей пенсии: «Боюсь, что начнут восхвалять и в газете напишут. Не хочу я славы человеческой».

Она собралась и поехала в дальнюю дорогу, чтобы навестить сына, утешить, успокоить и не дать заглушить в его сердце веру в Господа Иисуса Христа.

По приезде к сыну, воспитатели высказывали ей своё недовольство им, угрожали отправить его в детскую трудовую колонию за плохое поведение. Мария, слушая эти упрёки, плакала и старалась убедить сына, чтобы он никуда не убегал из детского дома.

Когда Серёжа закончил учиться в третьем классе, то Мария почему-то задержалась и не приехала за сыном к началу летних каникул. Он оставался в детском доме вместе с несколькими детьми, за которыми тоже никто не приехал. Все остальные разъехались.

Как-то в палату вошёл старший воспитатель Роман Петрович с ящиком инструментов в руках. Увидев, что мальчики стреляют в стену из игрушечного пистолета, злобно закричал: «Гады, советские стены портите!» Мальчики сильно испугались, потому что знали, что Роман Петрович очень жестоко избивал провинившихся ребят. От страха они забились под кровати. Он вытащил из-под кровати Серёжу за ноги и сильно избил его. Потом затащил его в туалет и закрыл там дверь для того, чтобы не было слышно Серёжиных воплей.

Там он связал верёвкой ему ноги и, подвесив за перекладину над унитазом, опустил голову мальчика в унитаз. Серёжа захлёбывался зловонной жижей, кричал и плакал, а Роман Петрович злобно требовал, чтобы он не смел кричать, и бил висящего вниз головой мальчика по спине и по ногам. Несколько раз, садист поднимал и опускал мальчика вниз, головой в унитаз. Серёжа боялся кричать. Он только тихо рыдал. И неизвестно, чем бы это кончилось, но вдруг Роман Петрович услышал шаги взрослого человека в коридоре, за дверью туалета и, быстро развязав веревку, спустил вниз испуганного Серёжу. При этом он с сильной злобой пригрозил: «Если кому расскажешь, то знай, я убью тебя». И, оставив в туалете перепуганного мальчика, быстро вышел оттуда и поспешил скрыться.

Всё же напуганные ребята, поделились о случившемся с доброй уборщицей. Когда приехала Мария к сыну, уборщица рассказала ей о происшедшем. Обе женщины ужасались от такого зверства Романа Петровича. Уборщица рассказала и о том, что в селе многие знают, что во время войны 1941 – 1945 годов этот «воспитатель» был полицаем и убивал русских людей. Это же подтвердила соседка, бабушка, знали и другие соседи. И теперь этот изверг стал воспитателем детей и коммунистом!

Он был одним из перелицевавшихся бендеровцев. То же самое было и среди многих жителей в Почаеве. И нередко доходили слухи, что убили русского или русскую то там, то в другом месте. И по этой же причине так издевались местные ребята над её сыном.

Мария горестно думала: «Почему у многих людей на Западной Украине такая ненависть по отношению к русским?» Она не могла найти ответ на этот вопрос и кто-то ей рассказал о том, чего она раньше не знала. Западная Украина – это то место во всей Европе, где фашистскую Германию встретили с восторгом. Во Львове фашистов встречали с хлебом и солью.

Однажды, во время очередных каникул, поехала Мария с сыном к старцу, схиигумену Амфилохию (в то время он не был ещё в схиме и звали его игумен Иосиф). Из Почаевской Лавры его в то время изгнали, и он поселился у своей сестры в селе Иловица, примерно в тридцати пяти километрах от Почаева. Когда Мария с сыном приблизились к дому, где жил старец, то увидели, что во дворе много народа. Мария по своей кротости и скромности не решилась зайти подойти ближе и стояла у калитки, не зная, что ей делать.

Вдруг из дома вышел батюшка и, обращаясь к стоящим Марии и её сыну, громко сказал: «Сергий приехал. Ну иди, иди сюда!» И, предложив им по дойти поближе, сказал: «Бьют тебя, бьют, ну что же ты плачешь, надо радоваться. Это бесы тебя бьют и говорят, за что бьют: за то, что ты будешь поп и монах. Не плачь, а радуйся, ибо бесы ненавидят тебя!» После этих слов отец Иосиф провёл Марию и Серёжу в дом, угостил их и благословил большую служебную просфору. Он прозорливо предсказал, что в будущем Серёжа будет монахом и священником.

В одной из таких поездок к игумену Иосифу, старец благословил Марию варить суп и готовить чай, чтобы кормить и поить приезжавших в Почаев верующих людей, странников и нищих.


Старец, схиигумен Амфилохий.

Школа - интернат

Иван Захарович Остапчук, сочувствуя своей знакомой, скромной богомолке Марии, будучи человеком влиятельным в Почаеве, решил помочь ей, и помог в двух случаях.

Во-первых, по его ходатайству местные власти дали Марии квартиру. Эта квартира была хоть в старом одноэтажном доме: крыша худая, пол глиняный, стены мокрые от сырости, особенно в осеннее и весеннее время. Осенью, в дождливую погоду, с крыши в дом струёй текла вода. Ремонтировать крышу денег не было. Но она была рада и этому, Всё же — свой уголок для жилья.

Каждый день она варила на керосинке постный супчик в шестилитровом бидоне, а в пятилитровом бидоне кипятила чай с лекарственными травами и носила всё это в Лавру.



Она с радостью делала это доброе дело по благословению игумена Иосифа и несла суп и чай в Лавру, чтобы покормить и немного согреть её любимых братьев и сестер во Христе, странников и издалека приехавших верующих людей. Этим она жила, в этом послушании была её радость. Так Мария постепенно приживалась в Почаеве, и почти все жители привыкли к ней.

Одни люди, которые были далеки от Церкви и не знали близко Марию, считали её сумасшедшей или странной, а те, кто знаком был с нею поближе, удивлялись её скромности, детской простоте, кротости и безобидности, терпению, всепрощению и за всё Богу благодарению. Некоторые же, пользуясь детской доверчивостью Марии, обманывали её.

Изредка заходил навестить свою знакомую Марию на новое её место жительства Иван Захарович и снова старался убедить её поехать в Курскую область, на место, где она пострадала в войну, и восстановить необходимые документы для того, чтобы вот так не мучиться. Убеждал её, что за участие в боях и за страдания от избиений немцами и полицаями, государство даст хорошую пенсию и хорошую квартиру в любом городе на территории СССР, где захочет Мария (в то время это действительно было так). Но Мария твёрдо была убеждена в том, что ей это не нужно для спасения души, и поэтому она никуда не поедет, не будет заниматься восстановлением документов. Иван Захарович только удивлялся: «Другая на твоём месте давно бы сделала это», – говорил он.

Имея медицинское образование, Мария начала заниматься лечением людей с помощью народной медицины. Она собирала лекарственные травы и делала настойки. Вскоре все заметили, что они помогают, и ещё больше стали уважать Марию. Она всем говорила, что в случае заболевания прежде всего надо покаяться в своих грехах, сходить на исповедь, причаститься Святых Христовых Тела и Крови и стараться не грешить, и тогда Господь даст исцеление.

К принятию Причащения она готовилась серьёзно и тщательно: читала все каноны и акафист Божией Матери. Если это было не во время поста, то постилась пять-шесть дней, а накануне за день до причастия не ела ничего, кроме того, что пила чай с кусочком хлеба. Перед Причащением просила у всех прощения. И когда её сын стал постарше, то от него она требовала тоже строгой подготовки к исповеди.

Первого сентября надо было быть в школе-интернате. Вступать в пионеры Серёжа отказался. За это его позорили и ругали и, всё равно записали в пионеры и выдали ему пионерский галстук. Когда он приехал в Почаев и рассказал матери о насильственном зачислении его в пионеры, то Мария приехала в школу-интернат и строго разговаривала с учительницей и завучем школы. После этого Серёжу исключили из пионеров, но посыпались очередные насмешки, унижения и избиения.

Настоящие рабы Божии, подвижники благочестия жили в то время среди братии и среди странников, обитавших на территории Лавры. Так что Мария не ошиблась, оставив свою родную деревню, опустошенную советско- ленинским безбожием, и приехав в это святое место. Она сама крепла духовно среди таких рабов Божиих и прикладывала все старания, чтобы не дать удушить веру в душе своей и своего сына.

Она ежегодно ездила в свои родные места, потому что её материнское сердце скорбело о больной дочери Алевтине, которая томилась в доме инвалидов. Проезжая более трёх тысяч километров, придя к дочери, сидела рядом и горько плакала, видя свою больную дочь – жертву изуродованную фашистами. Алевтина, как и прежде, ничего не видела, её скрюченные руки и тело дрожали. Но почувствовав, что рядом с ней в данный момент сидит её мама, Алевтина затихала. Мария, глядя на свою дочь, горько плакала. Она давала ей попить святой воды от стопы Почаевской Божией Матери, поправляла на ней крестик, крестила её и много раз просила у своей дочери прощения. Несколько дней Мария жила в этом посёлке и ежедневно приходила навестить свою больную дочь.

Вернувшись в Почаев, Мария спешила в школу-интернат к своему сыну, потому что понимала, что он тоже соскучился по ней за это время, долго рассказывала ему о своей поездке.

Зимой ночевать в новой квартире было невозможно, поэтому Мария приходила к своим знакомым и просила у них приюта – переночевать и погреться. И чтобы не надоедать одним и тем же хозяевам, Мария, бывало, поночует несколько дней или недельку у одних, а потом, когда почувствует, что она надоела, а душа у неё была очень чуткая, в следующий раз приходила к другим, а утром возвращалась в свою квартиру. У неё развился полиартрит: на суставах пальцев рук и ног, а также на коленях образовывались большие опухоли и сильно болели. Болезнь была результатом её скитальческой жизни по холодным, сырым углам и квартирам.

Слёзы матери

Приехав в Почаев на лето после окончания школы-интерната, сын её задумался о своём будущем. Больше всего ему хотелось поступить в художественное училище, чтобы стать хорошим художником. В Почаеве оставаться было невозможно, и угнетал антирусский национализм, который был так развит в тех местах.

Иногда задумывался Серёжа о том, почему коммунисты и безбожники так ненавидят верующих? Почему в Почаеве, многие так ненавидят русских? Почему ненавидят добрых и бедных странников? Почему его маме не дают возможности жить по-человечески?
Он не мог найти ответы на эти вопросы, но ему монахи, или кто-нибудь из странников напоминали из Евангелия: «Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня он прежде вас возненавидел.

Если бы вы от мира были, мир любил бы свое. А так как вы не от мира, но Я избрал вас от мира, поэтому ненавидит вас мир.
Если Меня гнали, и вас будут гнать; Но это всё будут делать вам за имя Мое, потому что не знают Пославшего Меня». (Ин. 15. 18-21).

В конце июля они поехали в Одессу. Приехав туда, в первую очередь, прямо с вокзала, поехали на трамвае в мужской монастырь, где жил и скончался старец, отец Кукша, и где была его могилка. Помолились в монастыре и у могилки старца.

На следующий день они узнали, что экзамены в художественное училище уже прошли.

Мысль о том, что придётся возвращаться на мытарства в Почаев, угнетала Сергея. Им подсказали, что можно поступить учиться в мореходное училище. Специальность получит, в жизни пригодится. И очень важно, что в этом училище дают общежитие, морскую форму, кормят три раза в день, и к тому же там хорошая дисциплина. Мысль о том, что, закончив училище, можно будет плавать по морям и океанам, видеть другие страны, очень понравилась. Так, в августе зачислили Сергея в число учащихся, в 2,5-годичное мореходное училище.

Мария уезжала снова в Почаев, со слезами расставаясь с сыном, ибо боялась за него. Ведь теперь он был далеко от неё, и вокруг него была безбожная советская среда.

Приезжая в Почаев, Мария продолжала заниматься своим обычным делом: варила суп и чай для странников и приезжих паломников, собирала лекарственные травы и готовила настойки, ходила почти ежедневно на раннюю Литургию и со слезами усердно молилась за своего сына, потому что очень опасалась, как бы он не попал в какие-нибудь вражьи сети, живя в таком большом приморском городе.

В мореходном училище было многое, что напоминало детский дом и школу-интернат: портреты Ленина, комсомол, повсюду – в стенгазетах и на стендах – изречения Ленина и так далее. Так же, как и во всех городах в то время, повсюду, на всех площадях и улицах, были установлены больших размеров плакаты и транспаранты, содержащие написанные большими буквами на красном фоне лозунги: «Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить», «Слава КПСС», а на крышах домов красовались надписи «Коммунизм победит», и повсюду – огромных размеров портреты Ленина. И хотя не было надписи «Религия – опиум для народа», как в Почаеве, но это и так само собою разумелось.

Одесса – город многонациональный. В нём живут русские, украинцы, молдаване, греки, много евреев. Есть кварталы, населённые турками.

Мир стал засасывать благочестивого подростка. Кроме безбожных соучеников у Сергея появились «друзья» с улицы. Стал он при удобном случае заходить к ним, чтобы послушать рок-музыку: «Битлз» и другие английские и американские рок-группы. И запустил он в сердце своё рок-музыку глубоко. Вскоре бесы потащили его дальше, он начал курить. Новые дружки часто уговаривали его принять наркотики, уколоться. Но этого он не допускал, зная, как это страшно.

Чуя своим сердцем неладное, Мария старалась, приезжала из Почаева к сыну и очень сильно переживала за него. Она чувствовала опасность, очень огорчалась, что её сын, часто не хочет идти в церковь. Теперь ему не хотелось ехать и в Почаев, но ради мамы он иногда приезжал на каникулы. Почаевские знакомые видели его уже в новом виде – в морской форме. Сергей ходил в Лавру, встречал там своих знакомых странников, и они рассказывали ему, что его мама всё время переживает и плачет о нём, просит их всех молиться за своего сына. Они просили его жалеть свою маму.

Проходило лето, и Сергей возвращался в Одессу. Интерес к рок-музыке у него всё усиливался и стал перерастать в настоящую страсть. Он с трудом закончил учебу в мореходном училище и был направлен на практику на судно «Онега». Это был небольшой корабль, совершавший рейсы только по Черному морю, заходивший только в советские порты. Членов экипажа было всего сорок. Здесь его ждало новое искушение. Почти все сильно пили и блудили с поварихами, стюардессами и уборщицами. Сергей был здесь совершенно одинок.

Возвращаясь в Одессу, он спешил к своим друзьям. Покидая судно после рейса, он спешил послушать рок-музыку. Вечером по средам и субботам в клубе играла группа «Рефлексы». Когда начинали реветь гитары, и певцы исполняли на «английском» языке рок-песни, то вся молодежь входила в экстаз и судорожно дёргалась, делая безумные движения руками и ногами. Это называлось танцами. Многие находились под воздействием наркотиков.

Находясь в большой тревоге за погибающего сына, Мария ежедневно варила суп и чай с травами, спешила в Лавру, чтобы покормить и напоить странников, калек и паломников. Всех просила только об одном: «Молитесь за моего сыночка Серёжу», и рыдала у иконы Божией Матери.

При встрече с сыном она с горечью говорила: «Дорогой мой сыночек, что же ты отступился от Церкви. Опомнись, покайся, обратись к Богу». Слова матери действовали на сына: он жалел её, и чтобы хоть сколько-то успокоить, ехал с ней в монастырь, они вместе посещали могилку отца Кукши.

В субботние вечера клуб был битком набит молодежью. И, как принято, все почти были с длинными волосами, как хиппи, да ещё под сильным воздействием алкоголя, или наркотиков. Сергей уже стал солистом небольшого ансамбля. Он пел под звуки электрогитар, и вся молодежь, дёргалась в страстном экстазе, делая безумные движения под воздействием рок-музыки и его пения.

Мария скорбела и плакала о погибающем сыне. Она снова приезжала в Одессу, разыскивала его через знакомых. Ему это не нравилось, она ему мешала заниматься рок-музыкой, и он сердился на неё. Но при виде её слёз, ему становилось жаль её. Мать умоляла сына бросить своих «друзей» и прекратить петь рок-музыку. Она просила его поехать с ней в монастырь, но он не слушал ее. И вдруг Мария в один миг менялась и с полной уверенностью и ревностью говорила своему сыну: «Не думай, не будет по-твоему. Я всё равно буду молиться за тебя, и Господь тебя вразумит. Не думай, что материнские слёзы проливаются зря, нет: молитва матери со дна моря достанет своего сына!» Казалось бы — всё, он окончательно погиб, но любовь, молитвы и просьбы матери были услышаны.

В клуб приходила приблатнённая группа бандитского типа, и часто во время игры музыкантов и пения начиналась драка, вернее избиение шпаной кого-то из собравшейся молодежи. Были случаи, когда в ход пускали ножи, и кто-то из присутствующих получал ранения, были и случаи убийства.

Во время очередного молодёжного сборища, как всегда, все судорожно дергались в экстазе рок-ритмов и от восторга зал наполнялся свистом и визгом.

Когда объявили маленький перерыв, Сергей хотел выйти в туалет и начал пробиваться через толпу молодежи. Они расступались, давая пройти своему кумиру. Вдруг началась драка, вернее избиение любителей рок-музыки озлобленными, бандитского вида парнями. Один из обезумевших от злобы бандитов, почему-то набросился на Сергея и начал избивать его. Бил он очень сильно, так что тот упал, а бандит продолжал избивать его ногами. Сергей лежал на полу, избитый до крови.

Тогда бандит достал из кармана нож, нажал кнопку, и в руках его сверкнуло острое лезвие. Со словами: «Ты козел, я тебя сейчас зарежу, чтобы больше не пикал!» – он кинулся на свою жертву. И вдруг в этот момент подбежала какая-то девушка, схватила этого бандита за руку, в которой был нож, и закричала: «Не надо, не надо, не убивай его!» Бандит замер в этот миг, остыл, спрятал свой нож и отошёл в сторону.

Девушка помогла встать избитому, под руки вывела его на улицу и посадила на скамейку. Сергей от души поблагодарил эту девушку и спросил, как её зовут. Она каким-то необычным тоном, протяжно ответила: «Вера».

Кто-то принёс бутылку с водой и умыл его окровавленное лицо, подошли и музыканты, переживая за него. Глаз у него заплыл, и под ним был большой синяк, губы были сильно опухшие, синие. Через некоторое время подошёл и бандит, который хотел убить его, он небрежно сказал: «Скажи спасибо ей, а то я тебя пришил бы».

Сергей сидел на скамейке, и у него в сознании звучал тот необычный тон в ответе девушки: «Вера»
Увидев своего сына избитого, всего в синяках, Мария зарыдала. Она снова стала вразумлять его, чтобы он оставил своих друзей, бросил бы рок-музыку и начал бы жить по-христиански, иначе он погибнет. Всю ночь она проплакала о своём погибающем сыне.

Рано утром Сергей уехал на работу. По дороге он думал о случившемся и понял: спасся он по молитвам любящей его матери. По её слёзным молитвам Господь устроил всё, что произошло с ним в этот вечер в клубе, для его вразумления. Попустил Господь, что его так сильно избил бандит, что тот хотел зарезать, но в то же время Господь спас Сергея через незнакомую девушку, которая назвала своё имя: «Вера». Это было ему напоминание о том, что и в данном случае спасёт от погибели только Вера в Бога.

Вернувшись в Почаев, Мария как всегда, просила молиться о сыне странников и приезжих паломников, когда они, радуясь, ели вкусный постный супчик её и пили горячий ароматный чай из душистых лекарственных трав. Они от души молились за сына боголюбивой помощницы.

Вспоминал всю жизнь в Почаеве, скитания по разным местам, в которых приходилось жить ему с мамой и Сергей. Вспомнил и о помогавших им батюшках, странников – Максима, Михаила, Артёма, Анну и всех, кто был им с мамой близок, их всех, всех страдающих и скорбящих в этой земной жизни, но не хотящих другой жизни ради спасения своих душ.

С этого момента он серьёзно задумался и понял, что возвращаться и петь на сцене в адском клубе больше невозможно. Понял, что ему надо в корне изменить свою жизнь. Ещё он понял, что и оставаться работать на корабле больше невозможно, потому что он занимается тем, что ему неинтересно, и потому что все члены экипажа страшно пьют и сквернословят. Подав заявление об увольнении, Сергей ушёл из Черноморского пароходства и поехал в Почаев.

Встретившись с мамой, он рассказал ей о своих размышлениях и о решении учиться в художественном училище. Мария обрадовалась о таком вразумлении своего сына и благодарила Бога.

Когда он приходил в Лавру и встречался со знакомыми странниками и нищими, они ему говорили, что его мама плачет, молясь за него. С удивлением они говорили: «Откуда у неё столько слёз?» Слушая эти слова, Сергей жалел свою маму. Он начал понимать, какой редкий и вернейший она человек. Он стал любить её ещё больше.


Матушка Мария с иконой святителя Николая.

В июле 1971 года Сергей сдал вступительные экзамены в художественное училище и его зачислили в число студентов. Это были дни большой радости и счастья для него. До начала занятий он уехал в Почаев и здесь старался хоть чем-то помочь маме, ходил в Лавру и на Божию горку.

Всё больше он понимал, какой ценный и редкий человек — его мама. Размышляя о своей жизни, он осознал, что погиб бы, стал тоже наркоманом и блудником, если бы не постоянные слёзные молитвы о нём его мамочки. Это великое чудо, что, проводя столько времени среди наркоманов, слыша от них постоянные, настойчивые предложения уколоться, он всё же избежал этого. Он понял, что это результат скорбной, слёзной молитвы его мамы. Вспомнил её слова, преисполненные веры: «Не будет по-твоему, Господь всё равно вразумит тебя. Материнские слёзы не прольются даром, молитва матери со дна моря достанет». Он благодарил Господа за то, что у него такая мама – редкий человек с такой сильной верой, и с таким любящим христианским сердцем. Она для него стала не только мамой, но и близким другом, понимавшим его.

По-прежнему, Мария варила постный суп и чай из лекарственных трав, носила бидоны в Лавру и кормила странников, нищих и паломников. Всё это приносило большую радость её душе. Головные боли у неё почти прекратились, и она очень усердно благодарила Бога. Радовалась, что страшная опасность миновала, её сын любит живопись и будет художником, но в то же время, где-то в глубине сердца она скорбела, потому что помнила, что её сын должен быть священником, раз так предсказали ему прозорливые старцы.

После окончания художественного училища Сергею повезло. Его взяли в бригаду реставраторов Почаевской лавры. Но однажды встретился он с блаженным Петром у входа в Успенский собор. Пётр, приложив указательные пальцы к голове и тем самым изображая рога, сказал Сергею: «Не даст тебе рогатый работать, наклевещет и выгонит». И, сочувственно покачав головой, пошёл дальше. И действительно, так и получилось: не объясняя причины, бригадир сказал, что Сергей им больше не нужен.

Что оставалось Сергею? Он уехал обратно в Одессу. Мария скучала о своём сыне и молилась о том, чтобы Господь укрепил его. Она твёрдо верила, что если отец Кукша и отец Амфилохий сказали, что Сергей будет священником и монахом, то значит так оно и будет, и что все искушения, которые в данное время переживает её сын, с Божией помощью пройдут, Господь ему поможет.

Для духовного укрепления, они поехали в Жировицы к отцу Петру как к своему духовному отцу. Отец Пётр почему-то стал много разговаривать с Сергеем о священстве. Напомнил о том, что священники бывают разные, и искренние пастыри, и неверующие, служащие только ради денег, и также такие, которые проходят специальную подготовку, для того, чтобы вести подрывную деятельность внутри Церкви. Есть батюшки, отличающиеся грамотностью и льстивым красноречием, есть и такие священники, которые, хотя и являются верующими, но твёрдости в вере не имеют и совмещают Православие с ересями, то есть священники, вставшие на путь экуменизма. Такие батюшки нарушают святоотеческие предания и таким образом создают новое мирское «православие».

И ещё о многом говорил отец Петр с Сергеем. В том числе он предупреждал его о том, что следует быть осторожным и не открывать свою душу, не доверяться многим священникам, потому что именно они будут больше всего гнать искреннего пастыря из-за зависти и ревности и даже предадут его. «КГБ, – говорил он, – не будет так гнать, тебя как свои же собратия. Не лезь в город, не лезь в монастыри, – советовал он Сергею, – потому что там ты долго не прослужишь, будут гнать свои же».

И ещё он советовал Сергею, если тот хочет служить как требуется, с усердием, а также, чтобы никто ему не завидовал и не ревновал, просить у архиерея самое отдалённое, самое глухое место, в нём потихоньку обустраиваться и служить Богу. Батюшка подчеркивал, что лучше быть изгнанным за правду, чем приспособиться и относиться к службе нерадиво, как некоторые, которые читают и поют очень быстро, службу совершают скоро, к народу невнимательны, любят деньги, а скорбящих и страждущих отчуждаются.

Внимательно слушал Сергей батюшку и впитывал его слова в свою душу. Мария радовалась, видя, что Господь наконец-то укрепил её сына и он решился стать священником и монахом, как говорили отец Кукша и отец Амфилохий.

Однажды Сергей познакомился с молодым священником из Курской епархии. Тот рассказал, что их Владыка рукополагает в священство и тех, кто не закончил Духовную семинарию, если кандидаты достойны этого. Сергей решил поехать в Курск, чтобы встретиться с Владыкой. По благословению Владыки он читал в храме часы, шестопсалмие и каноны во время богослужений. За это время к нему присматривались, и в какой-то день Владыка пригласил его к себе. Задавал Сергею вопросы и остался доволен его ответами, в конце разговора сказал ему: «Готовься, в воскресенье будем рукополагать тебя в диаконы».

И действительно, во время Литургии совершилось рукоположение его в диаконы, а ещё через две недели – в иерея. Это было в 1980 году, в праздник Сретения Господня. Сергей, будучи диаконом, написал письмо маме о своём рукоположении в диаконский сан и о предстоящем рукоположении в сан иерея.

Быстро собралась Мария в дорогу и уехала в Курск, чтобы присутствовать во время такого события в жизни её сына. Радости Марии не было конца в эти дни. Владыка не стал постригать Сергея в монашество перед рукоположением, но Сергей дал обет безбрачия и рукоположился как безбрачный священник. И началась новая жизнь у её сына – уже как священника.

Первое место служения, куда направил Владыка иерея Сергия, – это церковь Рождества Богородицы в районном городе Короча Белгородской области (в то время это была единая Курско-Белгородская епархия). Он был направлен вторым священником в помощь пожилому протоиерею Владимиру. Но вскоре тот сильно заболел и умер. Отцу Сергию пришлось служить одному.

Молодой священник с первого дня своего служения начал действовать так, как его учил отец Пётр: службу совершать внимательно, неспешно, исповедь проводить не торопясь, говорить проповеди отвечающие духовным нуждам и потребностям прихожан. Жители увидев его усердное отношение к служению, стали больше ходить в церковь, с уважением относиться к молодому священнику.

Церковные же работники, наоборот, насторожились и были очень недовольны, потому что теперь долго приходилось задерживаться в церкви, к тому же новый батюшка требовал от них вырученные церковные деньги использовать на ремонт и на благоукрашение церкви. Вся церковь была не ухожена, стены закопчены и грязны. Облачения были старые, помятые, зато староста церкви купил себе автомобиль и прочее. Церковные работники вступили в борьбу с молодым батюшкой, решив избавиться от него. В то время это было нетрудно, потому что советских руководителей такие ревностные священники тоже не устраивали. Работники при церкви написали на отца Сергия кляузу, и его на следующий же день вызвали в горисполком в связи с этой жалобой.

Об этом стало известно архиерею. Владыка вызвал к себе отца Сергия, здорово отругал и решил перевести его подальше, в далёкое село. Но и там — такая же история, тем более, что по линии всесильных уполномоченных, за ним уже пошла соответствующая характеристика.
Тогда отец Сергий отправился в Киев и попросил киевского Владыку определить его в число почаевской братии. Владыка Филарет благословил его, и в 1983 году отец Сергий приехал в родную Почаевскую обитель.

Радовалась Мария, что наконец-то её сын будет жить и служить в Лавре. Она сможет часто видеть его, к тому же здесь, в монастыре, ему будет легче, его здесь давно знают. Для отца Сергия тут всё было близкое и родное, поэтому и он радовался и благодарил Божию Матерь, что Она привела его в Свою святую обитель.


Свято-Успенская Почаевская Лавра.

С первого дня жизни в святой Почаевской Лавре, он старался ревностно служить, молиться и всего себя целиком отдавать служению. После молебна с акафистом он спешил в нижний храм преподобного Иова и там совершал вместе со служащей братией раннюю Литургию. После чего спешил в верхний большой Успенский храм и пел на клиросе позднюю Литургию. Часто в пещерной церкви он служил молебен с акафистом преподобному Иову перед его святыми мощами. После поздней Литургии отец Сергий шёл к народу, к странникам и беседовал с ними. Исповедовался отец Сергий почти ежедневно, избрав себе духовником схиигумена Силуана, которого знал с детства.

Местные почаевские власти не прописывали его, видимо, получив информацию о нём, хотя даже по советским законам они были обязаны прописать его к одинокой матери. Так прожил он в Лавре лето, осень и зиму, а весной, во время Великого поста, его постригли в монашеский чин с именем Серафим, в честь преподобного Серафима Саровского.

Однажды встретился ему на пути блаженный Пётр и сказал: «Погонят, погонят тебя враги». Отец Серафим уже предчувствовал это, а после встречи с Петром он уже в этом не сомневался. То же сказала ему и блаженная Александра: «Скоро выгонят тебя, но Господь тебя не оставит».

Ему не давали служить Литургию, запретили петь на клиросе, отстранили от всех молебнов, в том числе и от ночных. Оставалось только читать записки и синодики в алтаре, вынимать частички из просфор. Как-то раз после окончания водосвятного молебна отец Серафим сказал содержательную проповедь, люди внимательно слушали. После этого прошло несколько дней. Отец Серафим посетил свою маму, побыл с ней. Возвращаясь, он спешил на вечернюю службу.

Когда проходил мимо отделения милиции, находившегося недалеко от святых ворот Лавры, к нему подошли два милиционера, грубо схватили его за обе руки и увели в отделение милиции. Там его завели в какой-то кабинет, в котором сидели несколько человек. Старший из них по чину грубо закричал на отца Серафима: «Ты что это мутишь людям головы, ты почему ведёшь антисоветские разговоры?! И вообще, что это ты здесь с ума сводишь людей, живёшь без прописки. Давай, собирай свои вещи и уезжай отсюда, а то мы заведём на тебя уголовное дело».

Отец Серафим был ошеломлён такой злобой работников милиции и, не оправдываясь, ушёл в Лавру. Прошло ещё около недели, и его вызвал к себе наместник Лавры архимандрит Иаков. Он был весь напряжённый. Увидев вошедшего отца Серафима, он гневно сказал: «Ты позоришь нашу святую Лавру. Вон отсюда, чтобы сегодня ты покинул Лавру». Отец Серафим вышел от наместника расстроенный, в этот же день он собрал свои вещи и ушёл к маме на квартиру. Мария плакала и переживала о своём изгнанном сыне. С тех пор он жил у мамы. Приходил в Лавру и молился вместе с людьми. Все знакомые – нищие, странники, местные жители – переживали и жалели отца Серафима. Жалели его и близкие батюшки и насельники Лавры.

Время шло, надо было решать, как быть дальше. Однажды отец Серафим встретился на территории Лавры с отцом Силуаном, и тот посоветовал ему ехать куда-нибудь в Россию и служить на приходе в деревне, так как оставаться в Почаеве опасно. Могут ночью приехать и увезти в психушку, и там искалечить на всю жизнь. Могут снять священный сан, написав в Киев митрополиту какую-нибудь клевету, могут исподтишка даже убить.

О том же говорила и блаженная Александра, увидев отца Серафима: «Надо уезжать в Россию и там искать себе место. Господь не оставит, даст тебе хорошее место, но сначала ты поскитаешься», – так говорила она. А блаженный Пётр, встретив отца Серафима, громко сказал: «Батюшка, уезжай, уезжай отсюда, а то враги убьют тебя». После этих слов отец Серафим решился ехать в Россию и где-нибудь там искать себе место. Мария очень плакала и переживала за своего сына.

Вечером, блаженный Пётр, снова встретив отца Серафима, требовательно сказал: «Уезжай, уезжай побыстрее, а то они убьют тебя!». Тогда отец Серафим понял, что он не просто так говорит эти слова. Да и сам он чувствовал, что усиливается злоба тёмных сил.

Когда он пришёл на квартиру к маме, то она тоже советовала ехать поскорее в Россию. Отец Серафим тут же собрал вещи в сумку. Мария плакала, расставаясь с изгнанным сыном, и говорила ему, что будет за него молиться. Поздно вечером в этот день, он уехал. Опасаясь, что его могут остановить на автостанции и увезти в отделение милиции, он попросил знакомого верующего парня подбросить его на машине до областного города Тернополя, чтобы оттуда на поезде ехать в Москву. Прожил отец Серафим в Почаевской Лавре полтора года.

Спустя некоторое время, когда Мария снова встретила его, она рассказала ему, что на следующее же утро после его отъезда к дому подъехала «Скорая помощь» и в квартиру вошли три здоровенных мужика в белых халатах. Они спрашивали у Марии, где её сын, начали искать его, заглядывая под кровать, за печку, в кладовку, залезали на чердак и рыскали в сарае, всюду ища его. Мария со скорбью говорила им: «Что вы ищете его, что он вам, преступник что ли?» Один из них ответил: «Он хуже, чем преступник».

Из Москвы он заехал в Троице-Сергиеву Лавру. Здесь он встретился со старцем отцом Кириллом (Павловым), который очень утешил и обнадёжил его.


Старец Троице-Сергиевой Лавры архимандрит Кирилл (Павлов)

Вспоминая обо всём, что случилось в Почаевской Лавре, он припомнил слова отца Петра о том, что такая же ситуация и во всех остальных монастырях. В подтверждение этого, ему рассказали о том, что из Троице-Сергиевой Лавры тоже изгнали несколько батюшек, которые говорили сильные, содержательные проповеди, а известного своими проникновенными проповедями архимандрита Тихона вообще засадили в психушку и там кололи его какой-то гадостью и, скорее всего, убили бы его, но духовным чадам удалось с Божией помощью освободить его из страшных стен психушки. После этого отец Тихон навсегда уехал на Кавказ и всю оставшуюся жизнь провёл в каком-то маленьком горном селении в Абхазии.

Начались скитальческие поиски нового места. Отец Сергий горел желанием служить Богу и людям, но ему не давали прихода. Он ездил в разные епархии: Ярославскую, Ивановскую, Калужскую, Тверскую, Новгородскую, Владимирскую, ездил и в Нижний Новгород, и в Кострому, и в Рязань, и везде, куда бы он ни приехал, был один и тот же результат. Владыка в той или иной епархии желал принять священника, тем более, что многие сельские приходы пустовали, но для решения этого вопроса нужно было согласие уполномоченного по делам религии – человека, поставленного в облисполкоме от КГБ.

Именно этот человек, а не Владыка окончательно решал вопрос. Уполномоченный по делам религии посылал запрос в облисполком той области, откуда прибыл новый священник, и ему посылали телефонограммой характеристику на данного священника, изучив которую, уполномоченный звонил Владыке и сообщал решение: принимать или не принимать прибывшего.

Началась перестройка, она была в разгаре, и на Западной Украине, в том числе и в Почаеве, усилилась ненависть по отношению к русским людям. Многие из них начали уезжать в Россию, особенно верующие, с Западной Украины и из Почаева. Мария писала сыну, что в Почаеве почти никого из русских не осталось, не стало и странников: кто-то из них умер, а кто-то уехал из Лавры. «Остались только нищие-пьяницы», – говорила она.

Живя в Почаеве, она слёзно молилась о своём сыне и просила Господа и Божию Матерь, чтобы они помогли ему. Продолжала варить постный супчик и чай, носила в Лавру, радуя нищих, оставшихся странников и приезжих паломников. Кроме молитвы, это было её основным занятием, этим она жила, и это её утешало. Она верила, что на всё воля Божия и рано или поздно Господь поможет её сыну. Просила она молиться о своём сыне всех кому помогала. Странников же к тому времени становилось всё меньше и меньше.

В этот период скитаний они с мамой решили съездить на остров Залит, к отцу Николаю. Когда они встретились с батюшкой в его маленьком домике, то отец Николай, обратившись к Марии и, слегка постучав по её голове указательным пальцем, сказал: «Не плачь, Мария, и не скорби. Вон какой у тебя сын: сам лезет сатане в пасть, а сатана не может его проглотить. Ничего, ничего, будет у него хорошее место, и будет у вас радость, а сейчас надо немного потерпеть». Эта встреча с отцом Николаем действительно немного успокоила Марию. Они уразумели, что все предыдущие поиски места, долгие скитания по России – это всё надо претерпеть для укрепления духовного и для житейского опыта. Господь ведёт Своим Божественным промыслом именно туда, куда надо.



Продолжились скитания отца Серафима. Просился он и в Тюменскую, Омскую, Новосибирскую епархии, но нигде его не принимали после полученной информации по телефонограмме. Понял отец Серафим, что в органах КГБ решили больше нигде не давать ему место. Задумался он о том, чтобы через знакомых устроиться где-нибудь при церкви писать иконы и жить при этой церкви монашеской жизнью. Но душа жаждала служить у престола.

Много думал отец Серафим, куда ему ехать, и вдруг вспомнил русскую пословицу: где родился, там и сгодился. Поехал он на Север, по пути решил выйти в Кирове и попробовать поговорить со здешним Владыкой. Тот, неожиданно решил принять его, но нужно немного времени. Перестройка уже шла, хотя устои советской системы держались ещё крепко.

Прошло около двух недель, Владыка в беседе с ним выразил сильное удивление и недоумение: «Что ты такое страшное натворил, что они тебя так ненавидят? Я видел много священников, которых не утверждали уполномоченные, но с такой сильной ненавистью столкнулся впервые». Было видно по всему, что Владыка боится принять отца Серафима из-за такой нескрываемой злобы к нему со стороны уполномоченных.

Но, видимо, учитывая то, что устои советской власти начали разрушаться, он сказал отцу Серафиму, что какое-то время надо ещё подождать. И пришлось ему ждать ещё около месяца. После чего, Владыка вызвал отца Серафима на приём и сообщил, что в настоящее время в стране отношение к Церкви изменилось, поэтому он может взять его в свою епархию, но с условием, что он будет там тихо молиться и заниматься делами прихода, сказал: «Сиди там тихо, чтобы о тебе забыли, а то уж слишком сильная на тебя злоба».

С радостью отец Серафим поехал в указанное ему село Пиксур, в двухстах пятнадцати километрах на северо-запад от областного центра.


Село Пиксур. Церковь Владимирской иконы Божией Матери.

Работа там предстояла очень напряжённая. По воскресным и праздничным дням служили богослужения. Почти ежедневно служили молебны, испрашивая благодатной помощи Божией во всех работах по церкви. За зиму надо было подготовить всё необходимое для ремонта в церкви, в её неотапливаемой части.

Приехала Мария к своему сыну. Она рассказала, что однажды, когда она слёзно молилась Господу, Божией Матери и отцу Кукше о том, чтобы отцу Серафиму дали бы место для служения, ей во сне приснился отец Кукша и сказал: «Не плачь, Мария, скоро твоему сыну, Божия Матерь даст хорошее место, какое он хотел сам, и будет он там до конца. Смотри, какое». И она увидела большую церковь, а вокруг красивую природу и леса, и пруд. Когда же она приехала в Пиксур, то сразу узнала и эту церковь, и это место: они были именно такими, как ей было показано во сне.

Украинская Православная Церковь к этому времени, причислила к лику святых двух великих старцев, живших в Почаевской Лавре и оказавших большую духовную помощь Марии и её сыну, — схиигумена Кукшу и схиигумена Амфилохия.

Все, кто знал и помнил отца Кукшу и отца Амфилохия, не удивились их прославлению в лике святых, потому что ещё при жизни этих старцев было ясно, что оба они – святые люди. И отец Серафим в знак того, что отец Кукша был близким человеком для них с мамой, решил сделать в храме придел (алтарь) в честь святого преподобного Кукши. И этот замысел удалось осуществить, придел был освящён.

Мария сильно переживала о том, что её сыну предстоит столько работы, поэтому усердно молила Божию Матерь о том, чтобы Она послала бы отцу Серафиму хороших помощников, которые помогли бы эту работу исполнить к намеченному сроку. Она радовалась, что наконец-то сыну дано место, которое ему очень нравится, но и переживала за него, как же он всё сможет сделать, ведь работы так много. Он успокаивал маму, напоминая ей, что преподобный Сергий и преподобный Серафим не только молились, но и много трудились.


Матушка Мария (в центре) в свой первый приезд в село Пиксур.

С сильной верой она молилась за своего сына и продолжала со слезами просить Пресвятую Богородицу, чтобы Она помогала сыну во всех его трудах.

И вот за пять лет напряжённой, упорной работы отец Серафим не только восстановил, но и расписал весь большой храм. В храме был сделан ремонт, были постланы деревянные полы, храм побелён, покрашены купола и крыша. Господь, действительно, посылал Свою Отеческую помощь: через добрых людей были посланы необходимые денежные средства на полный ремонт храма. Послал Господь и помощников, желающих потрудиться в ремонте церкви, стали приезжать первые близкие отцу Серафиму помощники, духовные чада. Господь устроил всё промыслительно так, что и ей, его маме Марии пришлось доживать на приходе у сына, свои последние годы.


Отец Серафим окропляет прихожан во время крестного хода.
Матушка Мария с иконой святителя Николая.

Состояние здоровья Марии всё более ухудшалось. Несколько раз она очень серьёзно болела, была в очень тяжёлом состоянии. Но и при этом, она всегда переживала не за себя, а за отца Серафима и спрашивала: «Батюшка отдыхает?» Ей очень важно было, чтобы он отдыхал. И говорила: «Ой, бедный, сколько у него работы». Матушка очень радовалась посещениям храма, но долго не могла там находиться. Ходила она только в храм на службы.

Очень порадовалась матушка тому, что батюшка собрал у себя детей-сирот и был создан детский приют. Дети любили приходить к матушке, и она их очень любила.

Когда они приходили к матушке, то пели ей духовные песни, молитвы, читали стихотворения, которые выучили на занятиях, и рассказывали о своей жизни, о поездках на святые места. Матушка радовалась всей душой, давала детям конфетки. Они стремились к ней каждый день, потому что чувствовали её искреннюю любовь. Она рассказывала им о своей нелёгкой жизни, о жизни батюшки.


Мать и сын снова вместе.

После тяжёлой болезни прожила матушка ещё больше года. Навещавшая матушку верующая врач из Даровского, послушав её, как работает сердце, как дышат её легкие, говорила: «Она живёт только Святым Духом, весь организм её предельно изношен».

В 1993 году приехал к ним Владыка и, когда увидел, как много сделано, порадовался. Ему всё очень понравилось: как отремонтирован и расписан храм, какой порядок вокруг. Тогда он первый раз познакомился с матушкой, благословил её и сказал: «Это истинная раба Божия!».

На следующий год Владыка ещё раз приехал в Пиксур. Увидев, что при церкви рядом с отцом Серафимом живёт уже немало сестёр (в то время их было уже человек шестнадцать), он сказал, что будет ходатайствовать перед Патриархом об официальном учреждении женского монастыря. Так и получилось. На заседании Священного Синода 5 октября 1994 года в селе Пиксур Вятской епархии был официально утверждён женский монастырь в честь Владимирской иконы Божией Матери. Иеромонаха Серафима произвели вначале во игумена, а затем и в архимандрита.

Когда основное наладилось, навестил отец Серафим родной Почаев, возблагодарил Господа и Божию Матерь за то, что Они привели его и его маму Марию на святое место, к служению церковному, и за то, что святые блаженные люди были их близкими людьми. Ради этой великой милости стоило терпеть все трудности, лишения, нужду, которую пришлось им перенести. Он осознал, какая великая милость Божия была дана ему и его маме Марии. Теперь, наконец-то она, хоть на Севере, но в тепле и уюте, заботе и уважении многих, доживала последние годы своей жизни рядом с сыном, которому она всё вымолила, его мама – Мария.

Когда матушка ослепла, отец Серафим часто вспоминал слова странников и нищих в Почаеве, которые говорили, что матушка постоянно плачет о своём сыне, о спасении его души и добавляли: «Она, наверное, скоро ослепнет от слёз». Если бы не слёзы и молитвы мамы его Марии, то скорее всего, пропал бы он. А может и маялся бы по тюрьмам и лагерям. Если бы все верующие матери так молились бы за своих детей!

Сусанна. Монашеский постриг

Когда по милости Божией образовался в селе Пиксур монастырь, отец Серафим стал всё чаще думать о том, что его маме Марии необходимо принять монашество, так как она всю жизнь жила ради Бога, ради любви к ближним и фактически жила монашеской жизнью. Но кто совершит монашеский постриг? Отец Серафим решил попросить об этом Владыку. Но тот не мог приехать, так как был очень занят, и благословил, чтобы постриг в монашество совершил бы он сам, отец Серафим. И в начале марта месяца 1996 года, он совершил постриг Марии с именем Сусанна, в честь святой праведной Сусанны, одной из святых жен-мироносиц.

По большим двунадесятым праздникам, а также в день Ангела матушки Сусанны, сестры приходили к ней все вместе. Для них это было особенно радостно. Они приходили к ней как к родной маме, и она всех согревала своим теплом, своей заботой. Радовалась она, лицо её светилось, как солнышко. Сестры пели тропари, рассказывали матушке о своих родных, и матушка помнила про всех, расспрашивала про них и молилась за них. Сестры ухаживали за ней с любовью и очень усердно. Матушка Сусанна чувствовала их заботу о ней и очень благодарила, молилась за каждую из них. Все сестры уходили от матушки с большим утешением на душе.

Недели за две до её блаженной кончины, когда пришёл навестить матушку Сусанну её сын, отец Серафим, то увидел, что она находилась в сильной радости. Он благословил её, а она тихо сказала ему: «Что я видела, что я видела, какую радость показал мне Господь. Я тебе расскажу, только тебе одному, а ты никому не рассказывай». Отец Серафим дал слово, что он никому не расскажет того, что сейчас услышит от неё. Она рассказала, что видела, будто она оказалась в каком-то очень большом светлом помещении, а перед собой она увидела сидящего на троне Спасителя, Господа Иисуса Христа.

Но видела только Его ноги, так как не могла дерзнуть поднять голову, чтобы посмотреть на Него. И так она стояла перед Господом, склонив голову вниз. Господь сказал ей: «Матушка, готовься, скоро пойдёшь домой. Вот смотри, где ты будешь жить…», и жестом руки указал в сторону. Матушка посмотрела в ту сторону, куда показал Спаситель, и увидела прекрасное место наподобие огромного неземного сада.

В этом саду были очень высокие благоуханные деревья (такой высоты деревьев на земле нет), и на этих деревьях были цветы очень больших размеров и разных раскрасок (таких цветов она никогда не видела и не могла себе представить), и везде между деревьями летали большие светлые птицы тоже разных оттенков (таких птиц на земле нет), а откуда-то издалека доносилось пение многих-многих людей. Сильная радость охватила матушку Сусанну. И Господь сказал ей: «Пой «Достойно есть»». Матушка запела «Достойно есть». И Господь снова сказал ей: «Будешь здесь жить и петь «Достойно есть». Это видение было цветное и радостное.

После этого рассказа отец Серафим понял, что матушка скоро отойдёт от этой жизни, и Господь показал, где Он определил ей жить, когда душа её выйдет из тела.

Сестры, которые были в тот момент, когда матушка отошла ко Господу, рассказывали, что она отошла от жизни сей тихо, мирно и незаметно. Это случилось 9 апреля 2002 года.

Когда отпевали усопшую матушку Сусанну и её почившее тело лежало в гробу в церкви, то лицо её было светлое-светлое, и она по-детски улыбалась.

Похоронили матушку Сусанну за алтарём храма, и ежедневно после окончания Божественной литургии и молебна все, во главе с отцом Серафимом приходят на могилку её и совершают заупокойную литию.

Вечная память схимонахине Сусанне, перенесшей столь много скорбей в земной жизни и получившей от Господа такую великую награду за безропотное их перенесение и терпение – место в блаженной жизни, где теперь она радуется и молится не только о своём любимом сыне, архимандрите Серафиме, но молится и о всех, кто живёт в этом монастыре и о всех христианах.

Так, Мария – схимонахиня Сусанна – прожила свою жизнь, терпя много лишений и скорбей, скитаясь, ради того, чтобы быть всегда с Богом. Молилась слёзно и боролась за своего сына, боролась за то, чтобы не отравили бы его веру в Бога и не подменили бы верой неправедной. Слёзно молилась и боролась за него, чтобы вытащить его из сетей рок-музыки и влияния развращённой молодёжи, когда Сергей жил, учился и работал в городе.

Молилась, переживала, и скорбела за него, когда он был вынужден скитаться, всегда приезжала к нему, где бы он ни находил себе временное пристанище. Великая милость Божия дана ей в конце жизни, за её благочестивую, богоугодную жизнь, за любовь к Богу и к ближним, за безропотное терпение, смирение и перенесение всех скорбей, усердную, искреннюю молитву, за детскую простоту и чистоту её сердца. Слава Милостивому Богу за такую милость, явленную душе блаженной матушки Сусанны. Аминь».
(Из книги архимандрита Серафима «Жизнеописание схимонахини Сусанны»)

+ + +
Священник Виктор Кузнецов
Мученики и исповедники.
Дополнение 28-е.

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (495) 374-50-72 — издат. «Благовест», 8 (964) 583-08-11 – маг. «Кириллица». 
11 июля 2024 Просмотров: 2 057