Пошёл пятнадцатый год (в 2006 году) со дня смерти убиенного Константина Иванова. На Больше-Охтинском кладбище собрались многие из тех, кто ежегодно приходит сюда в этот день. Многие почитают его мучеником, вслед за митрополитом Иоанном (Снычёвым), назвавшим его так в проповеди перед отпеванием в храме Воскресения Христова у Варшавского вокзала. По поручению митрополита, Константин отстаивал церковное имущество и поплатился за это жизнью.

В 1992 г. недавно назначенный на петербургскую кафедру митрополит Иоанн отправил за штат о. Александра Анисимова, настоятеля церкви Святой Троицы во Всеволожске, и назначил на его место о. Димитрия Амбарцумова, с которым К. П. Иванов давно дружил.

Отставленный от служения о. Александр, оставшись не у дел, не мог с этим примириться. Ведь он успел создать при своём приходе некий Александровский фонд, распоряжавшийся очень доходной, гуманитарной помощью. Хотя руководители этого фонда были людьми неверующими, они заняли на приходе прочное положение, войдя в церковную «двадцатку». На территории, принадлежащей церкви, «фонд» прежнего настоятеля построил свой офис и не собирался его оставлять.

Его руководители по-прежнему чувствовали себя хозяевами прихода и изрядно досаждали приходу и новому настоятелю. Юридический статус этого фонда был сомнительным, но чтобы доказать это нужен был человек, хорошо разбирающийся в таких делах. Митрополит Иоанн решил, что лучше, чем Константин Павлович, никто с Александровским фондом не справится. К. П. Иванов тогда заведовал лабораторией этнографии в Университете и имел большой опыт ведения договорной документации.

В последние годы он активно участвовал в возрождающейся церковной жизни, с её неповторимой атмосферой романтики и радужных надежд. Он добивался открытия университетской Петропавловской церкви в здании Двенадцати коллегий, помогал восстанавливать храм Воскресения Христова у Варшавского вокзала и стал служить там алтарником.

Его бойцовские качества хорошо были известны поклонникам Л. Н. Гумилева, на всех публичных выступлениях которого Константин, как его верный ученик и последователь, непременно присутствовал и выступал. К вере он пришёл ещё в советские годы. Он уверовал, по его словам, сразу после прочтения Евангелия, редкой тогда книги. Его окормлял отец Димитрий – потомственный священник. Его дед – священномученик Владимир Амбарцумов, из числа непоминающих.

В начале осени 1992 г. Митрополит попросил К. П. Иванова помочь о. Димитрию. В ноябре, вскоре после бурного приходского собрания с участием Константина Павловича в качестве представителя митрополита, на котором члены Александровского фонда были удалены из «двадцатки», в его квартире раздался звонок. Кто-то из его шести детей взял трубку и услышал: «Скажи папе, что это его ангел-хранитель говорит. Пусть он больше не ездит во Всеволожск. Конечно, если не хочет, чтобы вы остались сиротками».

За ним начали следить, посыпались угрозы и анонимные, и от конкретных людей, о чём он подал рапорт митрополиту. В день убийства Константин оставил своей жене Вере записку, где указал марку и номер машины, которая за ним накануне следила, описал и внешность человека, сидевшего за рулём. Перед его возвращением домой уже поздно вечером кто-то несколько раз звонил и спрашивал, не вернулся ли папа. Застрелили его в подъезде своего дома.

В ночь накануне убийства подожгли деревянный дом, доставшийся о. Димитрию в наследство от родителей. К счастью, соседка услышала хлопок в тот момент, когда дом загорелся, и, выглянув в окно, увидела убегающих людей с канистрой из-под бензина. Вызванные ею пожарники быстро потушили огонь.

При отпевании Константина, большой Воскресенский храм был полон народа, а «Вечная память», возглашаемая десятком священников, гремела под куполом. Митрополит Иоанн сказал короткое слово на мученическую смерть и при прощании с убиенным положил три земных поклона. Говорили, что он очень скорбел и винил себя. Он материально помогал семье покойного, приглашал его вдову Веру к себе в гости.

Преступление так и не было раскрыто, несмотря на все усилия Костиного отца, районного прокурора, ушедшего на пенсию, но сохранившего все «нужные» связи. Последняя записка Константина из «дела» пропала, а человек, который там упоминался, живёт за границей. По горячим следам схваченного и посаженного в Кресты пьяницу-соседа вскоре отпустили, «за недостатком улик». Костины дети выросли. Две дочери уже вышли замуж, а Вера стала трижды бабушкой.

Нынешний Никола совсем не зимний и не похожий на тот студёный декабрьский день, когда хоронили Константина. Запомнилась огромная стая голубей, сопровождавшая похоронную процессию от автобуса до самой могилы. Эти птицы памятны ещё и потому, что когда на сороковой день служили литию, на могильный крест уселся голубь и никуда не улетел, несмотря на энергичные взмахи кадила и громкое многоголосое пение.

Этот крест Константин заказал по собственному эскизу для Льва Николаевича Гумилева, ушедшего на полгода раньше. Но изготовленный крест из-за каких-то организационных неувязок оказался лишним, и его отдали в мастерскую при Владимирской церкви. Тамошним столярам он понравился, и они оставили его в качестве образца. Когда хоронили Константина, о кресте вспомнили, и мастерская безпрекословно его отдала.

Вечная тебе память, брат наш Константине.

Возрождение университетского храма

Университетский храм Святых Апостолов Петра и Павла был освящён в престольный праздник 12 июля 1837 и закрыт в 1919 году.

В 1990 инициативная группа верующих (акад. Л. Н. Гумилёв, акад. Панченко, К. П. Иванов) подняла вопрос о возрождении университетского храма. Благодаря их усилиям, в 1996 году регулярные богослужения были возобновлены.

Константин Павлович Иванов — кандидат географических наук, действительный член Русского географического общества, ученик Л. Н. Гумилёва родился 26.06.1953 г. в семье юристов.

Он закончил физико-математическую школу и химический факультет СПБГУ. Переломным этапом в его жизни стало знакомство со Львом Николаевичем Гумилёвым и его теорией этногенеза. Константин Павлович полностью отдаётся новому (непризнанному в то время) учению и с большим трудом защищает кандидатскую диссертацию в этой области.

В научных работах К. П. Иванова излагалась концепция этнодемографического равновесия народов Севера. О глубине его научных взглядов можно судить по книге, подготовленной к печати друзьями после смерти ученого: «К. П. Иванов. Проблемы этнической географии». СПб.: Изд. СПбГУ, 1998.

Ещё одной знаковой личностью в жизни Константина Павловича стал священник Дмитрий Амбарцумов. Именно он приводит его в Православие.

Из воспоминаний Л. Д. Стеклянниковой: «К слову, о церкви и вере. Константин был не просто верующий человек. Это был настоящий воин Христов. Это он первый поднял вопрос о возвращении богослужения в Университетской церкви святых апостолов Петра и Павла, пребывавшей в статусе музея. Он не возносясь об этом рассказывал: «Я пришёл к тогдашнему ректору, и говорю: «Пора бы храм открыть для верующих, для богослужений». — «Только через мой труп» — ответил тот». И через короткое время труп был — ректор умер. А храм открыли с Божьей помощью и сегодня в нём регулярно совершаются богослужения».

19.12.1992 на Николая Чудотворца, Иванов К. П. трагически погиб.

Вот как вспоминает это страшное событие дочь Константина Павловича Варвара: "В ночь на 19 декабря 1992 г. он был застрелен в подъезде нашего дома, практически на наших глазах. Сумел раненный добраться до квартиры, а вся моя семья в эту ночь удерживала дверь от проникновения ломившихся к нам в квартиру бандитов".

Константин Павлович был всесторонне развитой личностью. Пламенный патриот, отец шестерых детей , писал стихи, имел огромное количество друзей и единомышленников. Своей энергией заряжал всех окружающих.

После его гибели все тяготы по воспитанию детей и выживанию в лихие девяностые легли на плечи его жены.

Теперь дети и многочисленные внуки Константина Павловича постоянные прихожане храма, открытия которого добивался их отец и дедушка — замечательная, дружная, верующая и всеми любимая семья.

Царствия Небесного и вечная память чудесному человеку, учёному, подвижнику р. Б. Константину.

Староста университетского храма

22 декабря 2007 г.

В 1989 году при СПбГУ (тогда — ЛГУ) возникла первая после десятилетий безбожия православная вузовская община северной столицы. В 1991 году она получила официальную регистрацию.

Церковь св. ап. Петра и Павла при Санкт-Петербургском университете. Фото нач. ХХ века.

Год спустя, в ночь на 19 декабря, её староста был злодейски убит на 40-м году жизни, в подъезде собственного дома.

По версии следствия, Константин Иванов был убит криминальной группой в связи с проверкой незаконного строительства на территории храма Святой Троицы во Всеволожске, которую он сделал по поручению митрополита Иоанна (Снычёва). Однако заказчики и исполнители преступления не были найдены, и уголовное дело было закрыто.

Всего за полгода до этого, в июне 1992 года, в том же храме было совершено отпевание Льва Гумилёва, лучшим учеником которого по праву называли Константина Иванова.

В уходе из земной жизни двух учёных есть промыслительная закономерность. Лев Гумилёв хотел упокоиться рядом с храмом — это предсмертное желание исполнилось, его могила находится у Никольской церкви лавры. Константин Иванов был убит на «Николу Зимнего» и похоронен вблизи кладбищенского храма святителя Николая. Оба они особо почитали самого любимого в русском народе святого чудотворца.

«После меня останутся мои работы, после Константина — его дети», — говорил Лев Гумилёв, имея в виду не только кровное потомство, но и многочисленных учеников и крестников Иванова.

«Вода живая»/Патриархия.ru

Пассионарный ученик

Л. Д. Стеклянникова

Как-то, Константин предложил мне сделать в литературной редакции радио, где я работала, передачу по стихам знакомого поэта. Я запланировала дату эфира, назначила день записи, но в текучке и суматохе радийной жизни, обнаруживаю, что в понедельник у меня эта запись. Надо предупредить поэта. Начинаю вызванивать. Бесполезно: выйти на связь не удаётся. Запись под угрозой. Отмена записи, а, значит, и эфира, это на радио ЧП, Пытаюсь дозвониться Константину Иванову: он один может доставить его на запись. Мои телефонные звонки следуют весь день в пятницу — роковое 18-е декабря. Мне необходимо поговорить с Костей, я должна его услышать!

Но я так и не услышала его голос. Утром 19-го декабря мне позвонили, и я услышала в трубке: «Костю убили». «Не-е-ет!» завопила я смертным криком, переполошив свою семью. «Нет! Нет!!..» Это было неожиданнее, чем гром с ясного неба.

«Костя, Костенька…» Костенькой всегда называл его в разговорах со мной Лев Николаевич Гумилёв. Такой родной, такой светлый, приветливый, готовый всем и вся прийти на помощь, если нужно. Сколько вокруг него было людей, всякого рода и звания: художники, поэты, филологи, математики, физики, химики…

Поиски себя и своего места в жизни бросали его в разные крайности. Этот его путь в юности не был прямым и светлым. Своего учителя Константин любил сыновней любовью, да и Лев Николаевич относился к нему по-отечески.

Как они обрели друг друга, это отдельная история. Будущая жена Константина, учившаяся на географическом факультете, восхищённо говорила о профессоре Гумилёве, о его лекциях. Костя воспринимал всё это скептически: «Знаем мы этих университетских профессоров». И он действительно их знал не понаслышке. Но на лекцию Гумилёва, всё-таки, как-то пошёл. Потом, на другую, третью, а потом уже не пропускал ни одной, стал записывать их на магнитофон. Это был 1976 г., ему было 23 года. Позднее, эти лекции по народоведению легли на мой редакторский стол. Так я попала в орбиту Гумилёва и узнала Константина Иванова.

В самое глухое время, когда Льва Николаевича не печатали, и он ждал новой посадки, когда его покинули все, Константин был рядом ежедневно, ежечасно. И учился, постигал теорию пассионарности Гумилёва и ещё учил историю.

— Он выучил историю — сказал мне Лев Николаевич. А это в его устах, громившего исторические авторитеты, уличавшего в ошибках и докторов наук, и академиков, дорого стоит. Выучил историю Константин года за четыре. Он был, конечно, талантливый человек. Написать статью, пожалуйста. Радиопередачу, пожалуйста…

ДУМАТЬ НАДО! — было девизом в научной деятельности Гумилёва. И Константин следовал этому принципу, умел не только действовать, но и думать, прежде всего, думать. Он единственный, кто мог бы продолжить дело Гумилёва, приложить его теорию к сегодняшней жизни этносов. И он начал это делать, но, кому-то он сильно мешал…

Как ученик, он ловил каждое слово учителя, записывал, казалось, всякую его мысль, слово. Помню, в год смерти Льва Николаевича, к 1 октября (в день рождения Гумилёва) 1992 года я готовила о нём радиопередачу. И мне нужны были уточнённые данные биографии Гумилёва, годы и места учёбы, работы до посадок и точные даты посадок и после них. Словом, все факты, которых я или не знала, или была не совсем уверена в них.

Конечно, я бросилась к Константину. Встречу назначили в храме Воскресения Христова. Он же нас всех, своих друзей, и гумилëвцев, привёл в этот храм. Сам был там чтецом. Константин нашёл путь к православному храму, к Богу.

И вот после Литургии мы устроились в кабинете-келье настоятеля. Он достал каталожный ящик, набитый карточками и, перебирая их, отвечал на все мои вопросы. То есть, он собрал целую картотеку сведений о жизни, трудах, публикациях учителя. Настоящая Гумилéвика! Ах, если бы Константин Иванов был жив, какую правдивую, научно квалифицированную и скрупулезную книгу о Л. Н. Гумилёве мы могли бы иметь. Кстати, он записывал и все остроты и шутки Льва Николаевича. Называл эти записи «Гумилёв и его окрестности». У него в архиве должен быть полный текст зéковского «рóмана» «О Ваньке-русском воре и козле с золотыми рогами», который сочинил Лев Николаевич и знал наизусть.

Константин был не просто верующий человек. Это был настоящий воин Христов. Он первый поднял вопрос о возвращении богослужения в Университетской церкви святых апостолов Петра и Павла, пребывавшей в статусе музея. Он принял активное участие в борьбе за храм.

Восстановленный К. Ивановым и его помощниками, храм св. ап. Петра и Павла в СПБ университете.

Настоятелем храма стал иеромонах Пахомий, которого Константин в своё время вывел из кочегарки (кочегар, это была популярная должность среди отказников, не находивших себе места, или не желавших делать карьеру при коммунистическом режиме). Так Пахомий стал монахом, духовным чадом и келейником митрополита Иоанна. Константин бывал на всех воскресных и праздничных богослужениях, поднимал этот храм из руин.

Вот ещё пример безстрашия его веры в Господа. На заре перестройки-перестрелки, он выдвигался кандидатом в депутаты местного Совета, открыто позиционируя себя православным христианином. Конечно, он не был избран, истинно православные верующие во власть в нашем Отечестве не попадают. Но прецедент был создан Константином Ивановым.

К 35-ти годам он успел защитить диссертацию, стать отцом шестерых детей. Успевал заниматься детьми, общаться с друзьями, помогать нуждающимся в его помощи. Он сводил, соединял людей для пользы.

Помню, приближался юбилей Василия Макаровича Шукшина — 55 лет. Костя мне говорит: «Есть парень, мой друг, который занимается Шукшиным». Мы созваниваемся с парнем, который оказался Анатолием Пантелеевым, сегодня видным университетским деятелем, а тогда мало кому известным. У него имелись уникальные аудиозаписи родных и близких Шукшина, писателей, актёров, вспоминающих Василия Макаровича. В результате, мы делаем хорошую радиопередачу «Шукшину посвящается», которая потом неоднократно повторялась. И этим мы обязаны Константину.

Повторюсь: у него была масса друзей, но были и враги, как оказалось, смертельные.

После защиты диссертации Константин Павлович продолжал читать лекции, работать в НИИ Географии при ЛГУ. Когда Л. Н. Гумилёв попал в последний раз в больницу, где он и скончался, Константин, конечно, дежурил у его постели. Читал ему вслух Чéтьи-Минéи.

Когда Лев Николаевич умер, он занимался его похоронами, добился места на Никольском кладбище Александро-Невской Лавры: владыка Иоанн разрешил. Отпевал покойного потомок сынов Великой Степи, крещёный татарин — отец Пахомий. Так устроил Господь, чтобы Льва Гумилёва, историка-номадиста, всё знавшего о державе Чингис-хана, в последний путь сопровождала молитва этнического татарина, православного священника-монаха. Отпевание было в храме Воскресения Христова.

Через полгода, в этом же храме владыка Иоанн отпевал своё духовное чадо — убиенного Константина. И ещё одно роковое совпадение: на могилу Гумилёва было изготовлено два креста. Очевидно, неувязка произошла среди ответственных за похоронные хлопоты. Так вот, второй крест, Константином заказанный, он взял себе и хранил у себя дома. Через полгода этот крест, большой деревянный, был поставлен на его могиле.

Но мысль снова возвращается к убийству. Уже после полуночи с 18-го на 19-е декабря Константин входит в свой подъезд. Здесь он видит лежащего пьяного соседа с 3-его этажа. Сам он жил на 2-ом. Сердобольный Константин тащит пьяного наверх, и там, на 3-ем этаже его поджидают убийцы. Смертельно раненый, он доходит до своей квартиры и на глазах жены и детей истекает кровью. Как сказала мне на поминках Константина его сестра. В течение около получаса кровь вытекла вся до последней капли. После этого, приехавшая «Скорая» констатирует смерть. Кто же направлял руку убийц, кто убил? Ответа нет до сих пор.

Как говорят близкие, уложенный на одре, ставшем для него смертным, Константин, сложив руки крестом, как и полагается православному, произнёс молитву, которую каждый из верующих во Христа, читает, отходя ко сну: «В руце Твои, Господи Иисусе Христе, Боже мой, предаю дух мой. Ты же мя благослови, Ты мя помилуй и живот вечный даруй ми. Аминь». И преставился: предстал пред Господом».

17 декабря 2007 г.

Примечания:

Научная атмосфера в те 70—80-е годы была непростой. Теорию этногенеза «научная общественность» во главе с директором института этнографии академиком А.Н. СССР Бромлеем Ю.В. приняла в штыки. В то время был принят тезис о формировании в СССР единой нации — советского народа. Теория этногенеза Л. Н. Гумилёва взрывала позиции социалистической науки.

Выход статей и книг Гумилёва тормозили, выступления его запрещали, а на депонированные рукописи писали гневные обличительные статьи. Однако Гумилёв и его ученик не сдавались... Многие, кто посещал публичные лекции тех лет, помнят Льва Николаевича и его неразлучного Константина с неизменным магнитофоном, для отчёта наверх».

В Русском Географическом обществе Санкт-Петербурга на лекции Л. Н. Гумилева по народоведению. К.П. Иванов в центре. Конец 80-х XX века.

+ + +

ИВАНОВ, Константин Павлович (26 июня 1953 – 19 декабря 1992, Санкт-Петербург, Большеохтинское кладб.) — историк, этнолог, географ, преподаватель.

Кандидат географических наук (1985). Действительный член Русского географического общества. Ученик Л. Н. Гумилёва.

В научных работах Иванова излагалась концепция этнодемографического равновесия народов Севера, показавшая реальный механизм сохранения этих оригинальных этносов, проводилось этногеографическое исследование субпассионарности у народов Севера. Внимание исследователя было обращено к вопросам релятивности этнического самосознания на примере вепсов в целях гармонизации межнациональных отношений.

Под его руководством выполнялись исследования по этногеографии и демографии малочисленных народов Севера и Северо-Запада России, ежегодно проводились комплексные этнологические экспедиции, охватившие Европейский и Тюменский Север, Карелию, Вологодскую и Ленинградскую области.

В ЛГУ совместно с Л. Н. Гумилёвым вел курс «Народоведение» (1982–1992). Заведовал лабораторией этнографии в Университете.

В Консерватории: он — преподаватель кафедры истории русской и советской музыки (1990–1992). Вёл курс «Истории и этнографии восточных славян».

Ученик Гумилёва

26 июня 2003 г.

Константин Иванов окончил специализированную математическую школу и затем химический факультет университета. Ничто не предвещало резкого изменения научной судьбы молодого химика-теоретика: была работа в НИХИ ЛГУ, а затем и аспирантура. Но уже тогда по характеру, он был человеком ищущим и неугомонным, химии ему было мало.

К тому времени относятся много удачных его музыкальных и литературных опытов. Он писал и песни и поэмы. Кроме этого, он организует строительные артели, не студенческие стройотряды, а именно артели единомышленников, по обустройству полузабытой сельской глубинки Новгородчины, и сам строит дома с топором в руках.

Но 1976 год стал для Константина Павловича переломным. Это год знакомства с его будущей женой — Верой Полозовой, тогда студенткой Льва Николаевича Гумилёва. Личность этого учёного изменила не только жизнь ученика, но и его мировоззрения.

Встреча на всю жизнь.

Он не просто увлёкся теорией этногенеза, а увидел в ней возможности применения столь знакомых ему методов естественных наук. И выбор был сделан: оставлена аспирантура по химической специальности. Через несколько лет, в 1981 г., по просьбе Л. Н. Гумилёва для его ученика представилась возможность работы в НИИ географии.

Константин Павлович активно включился в исследование систем сельских поселений и экологии сельских жителей Архангельской области. Он стал подходить к изучению этнических коллективов с позиций теории этногенеза, что дало интересные результаты и эти исследования заложили основу его кандидатской диссертации. Защита диссертации на тему: "Эколого-географическое исследование сельскохозяйственного населения Нечерноземной зоны РСФСР" прошла в ноябре 1985 г.

Научная атмосфера в то время была непростой - теорию этногенеза «научная общественность» во главе с директором института этнографии академиком АН СССР Бромлеем Ю.В. приняла в штыки. Однако Гумилёв и его ученик не сдавались. Если уставал читать Гумилёв, продолжал Иванов, всегда достойно и основательно. Перед защитой диссертации в журнале "Известия Всесоюзного географического общества" смогла выйти статья К. П. Иванова "Взгляды на этнографию, или Есть ли в советской науке два учения об этносе", которая, несмотря на критические рецензии, сломила "заговор" в этнологии по отношению к теории этногенеза.

Со временем, он возглавил лабораторию в НИИ географии. На основе договоров в то время его группой выполнялись исследования по этногеографии и демографии малочисленных народов Севера и Северо-Запада России, ежегодно проводились комплексные этнологические экспедиции, охватившие Европейский и Тюменский Север, Карелию, Вологодскую и Ленинградскую области.

В экспедиции на Севере России. К. П. Иванов (крайний слева), конец 1980-х.

Одна за другой выходили в свет научные работы, где излагались полученные результаты: концепция этнодемографического равновесия народов Севера, показавшая реальный механизм сохранения этих оригинальных этносов. Укреплялись контакты и с зарубежными коллегами.

К молодому ученому тянулись студенты, аспиранты, сотрудники других факультетов и НИИ. Он умел зажечь людей своей энергией, своими идеями, мог повести за собой, хотя и был осмотрителен, понимая силу врагов теории этногенеза. Был настоящим, признанным лидером консорции, сложившейся вокруг Л. Н. Гумилёва. Он обладал настолько мощно выраженным поведенческим стереотипом православного русского человека, безсеребренника, что общение с ним привело многих к вере. Перед ним открывалось блестящее научное будущее, если бы не сопротивление материалистической среды...

Константин Павлович был не только сухим учёным, исследователем современного российского этногенеза, не только имел активную жизненную позицию, но и пробивал её в жизнь. Едва началась перестройка, он вместе со своим учителем и узким кругом учеников и друзей были едва ли не единственными в Санкт-Петербурге, кто понимал, что будет с нашей страной дальше. Понимали, что горожане увлечены так называемыми «демократическими», а на самом деле разрушительными, идеями, не ведают что дело идёт к развалу государства. А он любил Россию, верил в неё, сострадал её трудной судьбе.

У Константина есть песня, которую он тогда часто пел, песня с протяжным припевом: «против течения возбудим течение встречное, против течения...» . Так он, вслед за учителем, и жил против течения. Да действительно, кажется, что может один против массы...

Выход из состояния, в котором мы оказались, он видел в обращении к вере, в возрождении духовности и соборности русских людей. Константин Павлович Иванов, учёный-этнолог, был главным вдохновителем и двигателем дела возрождения университетской церкви. Именно благодаря его усилиям и по благословлению митрополита Санкт-Петербургского и Ладожского Иоанна (Снычева) 1989 года при Санкт-Петербургском Университете возникла первая православная община Петербурга, которую он возглавил.

Он входил и в "двадцатку" церкви Воскресения Христова. В 1991 г. университетская община была официально зарегистрирована. Трагическая гибель К. П. Иванова в 1992 году стала невосполнимой утратой, но уже через несколько лет после его смерти священник служит в помещении бывшей церкви Университета.

Он стремился всюду успеть, как можно больше сделать для спасения Отечества и верил, что это под силу путь даже единицам. Понимая практическое значение теории этногенеза для нашей современности, он был яростным её распространителем, своим энтузиастом охватывая новые студенческие площадки. Даже понимая всю бесперспективность, он выдвинул свою кандидатуру на выборах в Городскую Думу.

Прошёл не он, но идеи Константина, невероятные тогда, для распространения которых он и решился «идти на совет нечестивых», сейчас уже реализованы другими. Это и открытые церкви, программы, посвящённые религиозному воспитания на телевидении, программы развития фермерского хозяйства, экологические программы и многое другое — действуют. Но многое ещё осталось не воплощённым — например, государственная поддержка деторождаемости...

В ночь на 19 декабря 1992 г. руки убийц злодейски прервали его земную жизнь, остановили творческую мысль молодого учёного. Это дикое преступление произошло на пороге квартиры, где его ждали любимые жена и дети. Шестеро детей лишились отца. Овдовела жена. Родители потеряли сына. У России отняли талантливого, оригинально мыслящего человека, православного патриота.

Ему шёл только 40-й год — возраст максимальной творческой активности, когда многое из задуманного уже было достигнуто, но ещё больше предстояло сделать: написать книги, защитить докторскую диссертацию, развивать теорию этногенеза своего учителя и старшего друга — Л. Н. Гумилёва, создать научную школу. Именно на него надеялся учитель, говоря, что он будет развивать его науку.

Незадолго до рокового дня — ночь на Николу зимнего, Константин Павлович вернулся из очередной поездки на Север. Прямо из аэропорта он приехал в Юсуповский дворец на Мойке, где в тот вечер проходила презентация только что вышедшей книги Гумилёва "От Руси - до России". Его выступление, как всегда, было патриотичным, смелым, острым.

Спустя неделю Константина Павловича, «нашего Кости», как сказал о нём владыка митрополит Иоанн, не стало... Последним же его делами было разрешение конфликта по передаче верующим церкви Святой Троицы во Всеволожске.

Это не только говорится, но и так бывает в жизни — «положил душу за други своя», за истину, за церковь. Ровно через полгода после смерти Л. Н. Гумилёва. Отпевали в той же церкви Воскресения Христова, где отпевали учителя его. Отпевал «простого» мирянина Константина Павловича Иванова митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский, владыка Иоанн (Снычёв), ещё один его Учитель.

«Были угрозы Константину Павловичу и анонимные, и от конкретных людей, — сказал митрополит Иоанн. — Угрозы довольно-таки резкие, вплоть до убийства. Он подал мне об этом рапорт... Это была одарённая и светлая личность. Знали бы убийцы, на кого подняли руку!"

Отпевание К. П. Иванова в храме Воскресения Христова, 25 декабря 1992 г. Литию служит митрополит Санкт-Петербургский и Ладожский Иоанн (Снычев).

Прошло много времени после ухода Учителя и Ученика, но их творчество живёт. К пятидетилетию К. П. Иванова у него уже четверо внуков, воспитывающихся в православных семьях. Научная жизнь теории этногенеза также продолжается — проходят Гумилёвские конференции и чтения, термины и понятия этногенеза проникли в политику и геополитику, а это значит, что их дела и мысли живут. И как потерпевшие крушение с картины Айвазовского «Девятый вал» спасаются на крестовине мачты, так с Крестом преодолеет девятый вал — Россия.

+ + +

Юный мученик

В своё время, эта фотография потрясла весь мир. На ней был запечатлен трёхлетний сирийский мальчик. Он был весь в ранах: шея и грудь кровоточили, левая рука висела, как плеть, на голове виднелись пятна крови. Его доставили в больницу сирийские врачи. По всей вероятности, он получил ранения во время обстрела города исламскими боевиками-бандитами, его тело поразило множество осколков от снаряда или гранаты.

Мальчик горько плакал. Несмотря на свой возраст, он понимал, что не выживет от столь тяжёлых и серьёзных ранений. Он сказал:

–На всех вас пожалуюсь Богу. Все Ему расскажу…

Он прожил ещё три дня и скончался в ужасных муках.

Ему очень не хотелось умирать. Он прожил совсем немного, не успел насладиться лучами солнца, цветущей мимозой, вкусом абрикосов и персиков, улыбками папы и мамы, дружбой со сверстниками, не успел поиграть со своими сестрами и братиками в различные игры, не успел сделать им подарки в день рождения, не успел стать взрослым мужчиной, чтобы защищать своё любимое Отчество от злобных извергов, не успел выучиться грамоте, чтобы читать Евангелие и Псалтирь.

Ему было всего три годика, но в его сердце уже жил Бог. Мальчик ощущал Его присутствие и разговаривал с Ним. Он ушёл к Нему, чтобы быть с Ним вечно и уже не знать тех страшных мук, которые он в избытке испытал в своей короткой жизни. Нет сомнений, что Господь принял его как мученика, который крестился в своей собственной крови.

Жаль, так жаль этого чудесного мальчика. Несколько дней был сам не свой, – моё сердце болело, душа страдала и изнемогала от сострадания к нему, порой я ловил себя на мысли о том, что лучше бы я, грешный человек, погиб, а этот мальчик остался жив. В эти минуты я вставал на колени и умолял Господа Бога, чтобы безумное кровопролитие побыстрее прекратилось не только в Сирии, но и в Палестине, и в Ираке, и в Ливии и в других уголках земного шара, и чтобы дети оставались живыми, смотрели на мир не печальными, а весёлыми глазами и долго, очень долго радовались жизни.

Мне особенно близок этот мальчик потому, что я до войны был в Сирии. Я и мои попутчики, знакомясь с Дамаском, побывали во многих его районах, в том числе и в Старом городе. Однажды мы, изрядно устав, присели отдохнуть на скамейку вблизи главной мечети. Рядом несколько мальчиков играли в мяч. Они резво бегали по площадке, издавая веселые возгласы. В один из моментов мяч, подпрыгивая, оказался у моих ног. Я взял его в руки, чтобы возвратить детям. Но не успел этого сделать, так как один из мальчиков (ему тоже было не больше трёх лет) подбежал ко мне. Я передал мяч в его руки и погладил его по голове. Мальчик застенчиво улыбнулся и убежал, на ходу кинув мяч своим друзьям…

Николай Кокухин.

P.S.600 000из 2,2 миллионов христиан Сирии, ещё в начале войны, с 2011 года, покинули свои дома в родных городах и сёлах и являются теперь или беженцами, или внутренне перемещёнными лицами.

Жалоба умирающего мальчика

Однажды Бог сказал Каину: "Голос крови брата твоего вопиет ко Мне от земли» /Бытие 4:10/. Эту истину в Сирии озвучил 3-летний мальчик, жертва войны в Сирии. Его привезли в больницу врачи, после сильных ранений с многочисленными внутренними кровоизлияниями.

Хотя ему было всего 3 годика, маленький мальчик чувствовал, что умирает. Прежде чем отдать Богу душу, дитя сквозь слёзы молвило: «На всех вас пожалуюсь Богу, всё Ему расскажу…»

Несколько дней подряд врачи больницы были свидетелями невероятной трагедии и сильные слова ребенка повергли их в шок.

Последние слова ребёнка

Нельзя без сострадания смотреть на слёзы этого мальчика... Только, глядя на его окровавленное тельце, почему -то на ум приходят другие крики и стоны - крики христиан других стран, где появляются люди, обвешанные оружием, которые взрывают себя на наших вокзалах, базарах, в магазинах. Взрывают себя, выбирая многолюдные места, не взирая на присутствие детей - и всё во имя «аллаха».

И если разум человеческий считает, что Богу (у них - аллаху) нужны такие жертвы, так зачем тогда нам жаловаться ему на кого-то? Ведь каждый из нас может оказаться на месте такого "жертвоприношения". И кому тогда нам жаловаться? И стоит ли?

Но только этого этот малыш не знал, — он просто верит в справедливость Бога, забыв, что есть рядом двуногие звери, считающие, что аллах, которому они молятся, очень любит пролитую кровь и убитую жизнь невинного, только ради того, чтобы ему поклонялись и молились день и ночь(?).

Кому остаётся жаловаться, когда весь мир захвачен жадными нелюдями, для которых важны только их деньги?

master7009

+ + +

Священник Виктор Кузнецов

«Мученики и исповедники».

Дополнение 64-е.

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (964) 583-08-11 – маг. «Кириллица».

9 июля 2025 Просмотров: 1 962