Бараны в тигровых шкурах. Внешняя политика не всегда была блестящей, но она, по крайней мере, была

Глядя на величественное здание российского МИДа, можно подумать, что это храм внешней политики, место, где мудрейшие в тиши кабинетов и библиотек вырабатывают тактику и стратегию на годы и на десятилетия вперёд. Но это не более, чем обман зрения, искреннее заблуждение. Никто и ничего в нашем МИДе, по большому счёту, не вырабатывает. Да и весь протокольный блеск наших заграничных представительств - тоже не более чем карнавальная мишура.

Времена, когда российская дипломатия действительно могла определять внешнюю политику страны с тысячелетней историей и серьёзными интересами, давно канули в Лету. Имя канцлера Горчакова осталось лишь в качестве антуража, неуверенного напоминания личностях иного, не современного масштаба и иных подходах к работе.

Нынешний МИД - функциональный отросток власти, конторка, действующая по принципу: «Чего изволите?». У «храма внешней политики» нет даже собственного аналитического управления. А зачем оно, если «сверху» всё равно позвонят и укажут, что надо делать...

Некоторые виды деятельности в СССР уже с конца 1950-х - начала 1960-х годов стали рассматриваться как «уделы для кормления». Особо сытной и желательной оказалась работа, связанная с выездом за рубеж, особенно в долгосрочные командировки. Валютные командировочные, ореол исключительности, возможность более зажиточной жизни и даже приобретения символов богатства - кооперативной отдельной квартиры, машины, дачи...

«Выездные» ведомства, особенно МИД, постепенно стали пределом мечтаний. Туда активно потянулись дети «больших» людей. Выстроилась и иерархия «лучших» стран для командирования. В «первой категории» оказались развитые страны Запада и Япония, во «второй» - маленькие европейские государства, в третьей - «валютные» страны Азии и Африки и в последней - страны социализма и все прочие.

Десант «снизу» подкреплялся десантом «сверху». В 1960-е расширилась практика направлять на работу в МИД партийных работников. Эти люди занимали солидные должности в дипломатической иерархии посольств. Обычно не ниже советника, должности, за которой уже следовал посол. Нередко партназначенцев больше интересовали не свои прямые обязанности, а совсем другие материи.

...Советский дипломат, работавший в 1980-е годы в маленьком латиноамериканском государстве Гайяна, рассказывал, как изменилась жизнь колонии, после прибытия нового посла - бывшего секретаря одного из «сельскохозяйственных» обкомов на Украине. Основной деятельности он уделял минимальное время, зато всей душой отдался «преобразованиям». Первым делом, по его распоряжению построили свинарник, на возведение которого «добровольно» выходили сотрудники посольства.

Более крупных назначенцев направляли в самые сытные столицы Запада. В 1971 году лично Брежнев направил послом во Францию своего приятеля Абрасимова, в мемуарах которого это выглядело так: «Раздался звонок. Леонид Ильич сказал: «Перебирайся в Париж. У меня через три месяца визит во Францию. Готовь его. Верительные грамоты высылаем диппочтой».

Кроме подготовки визита Брежнева в Париж, «дипломат» успел сделать и второе важное дело: вовремя и удачно он продал старое здание резиденции посла, узнав, что рядом с домом будет проложена автомобильная трасса, а это обязательно приведет к падению цены. Похоже, за эти успехи он и получил высокий пост заведующего отделом загранкадров и загранвыездов ЦК КПСС; все командируемые за рубеж, включая послов, утверждал он лично.

В 1970 годах дисквалификация дипкорпуса достигла своего «расцвета». Дипломатия как искусство перестала быть нужной и де-факто, и де-юре. В газетных передовицах об этом не было ни слова, но в «узких кругах», среди своих этого не скрывали. Одной из главных функций дипмиссий стало информирование «центра» о «положительной реакции» и «позитивных откликах» иностранной прессы, политиков и общественных деятелей на всё новые и новые «впечатляющие мирные инициативы» СССР. Слепота же в отношении многих реальных политических процессов была запредельной.

Бывший офицер разведки КГБ рассказывал мне, что в середине 1970-х, когда в Польше уже вызревал кризис, посольство посылало в Москву информацию такого рода: «Польша была, есть и будет прочным звеном мира и социализма. Братская дружба наших народов нерушима!»

Когда разведчик в частной беседе с сотрудником нашего посольства в Варшаве доказал ему, что в Польше на максимальных оборотах работает арсенал технологий, которые ныне называют «оранжевыми», дипломат в ужасе замахал руками: «Какое ЦРУ», какие «агенты влияния» в коммунистической власти? Да нас в МИДе примут за сумасшедших!».

К середине 1980-х дипломатическая среда переродилась окончательно. Появился новый тип дипломата, прагматичного, озабоченного только своим благополучием и карьерой, который за годы зарубежной работы выработал цинично-неприязненное отношение к своей стране и симпатии к Западу. Представители этой группы, приезжая домой, становились рекламными агентами противников и конкурентов своей собственной страны.

Разумеется, не весь дипломатический корпус был таким, но, однако, его большая часть. Её «золотой век» настал с приходом к власти Горбачева.

Горбачевская администрация пошла на слом всех традиционных взглядов на внешнюю политику. Руководство СССР и МИДа заняло позицию невмешательства в процессы, кардинально менявшие политический и социально-экономический облик бывших друзей и союзников. Наиболее цинично это самоустранение проявилось в германском вопросе. И это притом, что СССР имел исторические, моральные и международно-правовые основания сказать свое весомое слово относительно путей объединения двух немецких государств и военно-политического статуса единой Германии.

Да и дипломатия эпохи Ельцина вышла не откуда-нибудь, а из «шинели» дипломатии советской. Трудно придумать более удачный ее символ, чем Козырев - первый министр иностранных дел «новой» России. Нынешний вице-президент международной фармацевтической корпорации ICN и ее генеральный директор по Восточной Европе, Козырев закончил МГИМО и был «как все», т.е. «верным сыном партии и народа». В бытность же главой МИДа он убеждал Ельцина не вставать на путь конфронтации с Западом. По мнению Козырева, если считать НАТО «вражьей силой», то следующий шаг - поиск внутренних врагов, а это смерть реформ и демократии.

«Последней победой» на посту руководителя дипломатии он считал соглашения с НАТО 1995 года. Он абсолютно точно знал, что НАТО будет расширяться на восток, но в этом нет ни угрозы, ни унижения для России, а потому бесполезно «лить воду против ветра». К таким действиям, по мнению Козырева, пытались принудить президента «некоторые деятели из спецслужб и их армейские союзники». Свое кредо министр изложил в своей программной статье «Преображение или кафкианская метаморфоза». На первое место он поставил вхождение России в семью передовых демократических государств Запада. Любой ценой.

В 1996 году «западника» Козырева сменил «ближневосточник» Примаков со своей концепцией многополярного мира. Отношение к Западу стало более настороженным, начался поиск союзников в «третьем мире», но линия Козырева не умерла. С большей или меньшей степенью соответствия она продолжалась и при последующих министрах. Старательно проводил ее в жизнь «преемник» Козырева - Иванов. По мнению Козырева, на него всегда можно было опереться. Иванов был надежным и ответственным исполнителем. У него не было своей линии. Кадровые мидовцы рассказывали, что Иванов прекрасно знал дипломатическую кухню, на которой, по желанию клиента, мог приготовить любое блюдо - и перестроечно-шеварднадзевское, и прозападно-козыревское, и псевдо-державно-примаковское.

Александр Коршунов

«Народный политолог»