"БОМЖ". Рассказ из книги священника Виктора Кузнецова «Знаки времени»

Из книги священника Виктора Кузнецова «Знаки времени»

«Тот, кто меньший есть среди вас, тот истинно велик»
(Лк. 9, 48)

Заезжий провинциал, в столице с девяностых годов, подошёл к старому храму в центре города.
У высоких дверей стоял плохо одетый человек, просил подаяния. Вид его был необычен. Поза и в этом его печальном состоянии сохраняла неброское достоинство, неожиданные, благородные черты.

Приезжий спросил его о церкви, около которой он находился. На удивление, тот подробнейшим образом рассказал ему о ней и о других окружающих храмах. С такими подробностями, особенностями, что гость столицы от удивления даже растерялся. Потом поинтересовался у стоящего, почему тот так осведомлен. На что просящий, улыбнувшись, назидательно посоветовал:

– Историю Отечества, мой хороший, надо знать, изучать. Ну, а кроме того, постой здесь с моё, и ты будешь знать многое.
Помолчали. Неизвестно от чего, но провинциальному человеку не хотелось отходить от знатока. Он долго оглядывался, восхищался на ещё сохранившиеся красоты старого уголка столицы. Хотел расспросить и о других окружающих достопримечательностях, но заметил, что он уже вне внимания просителя. Тот время от времени оборачивался и смотрел на окна дома, стоящего невдалеке. Приезжий осторожно полюбопытствовал у него:

– Что вы там так пристально рассматриваете?
Не сразу, внимательно вглядевшись в вопрошающего, просящий вздохнув тяжело, поделился:
– Это дом мой. Там я родился. Вырос. Там всё… Вся моя жизнь…
– И что же вы не там?.. – растерялся от удивления провинциал-простец.
Чуть усмехнувшись на непосредственную, детскую реакцию приезжего, проситель продолжил:
– Вон те три окна, на третьем этаже. Моя мастерская.
– Мастерская?
– Да, я художник. В Манеже не раз выставлялся. А теперь вот… – приподняв руки, проситель указал взглядом на «бахромы» манжет ветхого пиджака, добавил откровенно. – Теперь я так называемый «бомж», как ныне выражаются. Всеми презираемый…
– Как это могло случиться?
– Очень просто по нынешним временам. Поехал на этюды, порисовать на Север. Приезжаю через два месяца. Подхожу к своей квартире. Дверь не та. Железная. Пытаюсь вставить ключ – не идёт. Звоню. Открывает дверь какой-то неизвестный мне мужчина южной наружности. Спрашивает: «Тэбэ чего?». Говорю: «Я здесь живу». Он отвечает: «Ты не живошь, я живу». И закрыл дверь. Звоню снова. Не сразу, но открывает. С досадой и презрением говорит мне:
– Тэбэ не понятно?
Отвечаю откровенно:
– Честно говоря, не очень. Это моя квартира. Я приехал домой…
Он оборвал меня, посоветовал как бы:
– Иды атсуда.
– Как это? – растерялся я. – Куда?
– Куда хощищь. Только штобы я тэбя больше нэ видил. Понал?
И захлопнул дверь. Сколько я ни звонил, больше он не открывал.
Пошёл я в милицию. Там выслушали, ухмыляясь. Один из них попросил паспорт мой. Я подал. Тот взял и разорвал его. Потом сказал, чтобы ноги моей у них больше не было, иначе…
Тогда я пошёл в домоуправление. Там тоже мне заявили, что меня не знают. Открыли какую-то книгу, журнал и показали, что там моей фамилии нет, а в моей квартире значится некий «оглы». Начальница и помощницы её доброжелательно вроде бы руками разводили, ахали, сочувствовали, но говорили, как с сумасшедшим.
Толкался я и в другие места. Бесполезно. Как заговор какой-то. Заодно все. Стена!..

Ушёл к друзьям. Пожил у одного неделю. У другого, недолго. У них семьи, своих забот хватает. А дальше... (Махнул рукой). Покатилось… Пробовал и так и сяк… Без паспорта, без прописки, жилья, кто я?.. Бэ мэ жэ. Без места жительства. У нас это стало последним, ругательным, уничижительным словом. Совсем не предполагающим сочувствие, участие и помощь попавшему в беду человеку. Друзья, приятели все куда-то отлетели, некогда им стало. Шарахались от меня, как от прокажённого. Тут и познал я истину жизни. Когда беда, тогда никто никому не нужен. Выпал из гнезда – и всё. Валяйся! Никто не поднимет. По тебе будут ходить, не замечая даже, пока совсем не затопчут. Бомж – не человек для всех.

Помолчав, он значительно закончил:
Бомжем может нынче стать – любой.

Горько усмехнулся, на другой ноте продолжил:
– Но я не скорблю, не унываю. Значит, и через это надо пройти. Вы знаете, в том мире, куда я погрузился, тоже ведь люди. Тоже – целый мир. В нём всё есть! Мы не однородная масса. Есть меж нас и проигравшийся в пух и прах предприниматель. И пропивший всё известный артист. Даже бывший депутат свой имеется. Полный, так сказать, социальный срез.

Вздохнув, проситель обернулся, вновь вгляделся в дорогие сердцу окна. Стряхивая печаль, взбадривая себя, наигранно бодрым тоном повёл новый разворот темы:
– Когда-то мы, как вы, безмятежно существовали, но возникла та или иная непредвиденная ситуация и… всё резко изменилось. Теперь у нас нет ничего, не только вещественного, но и правового, социального. По отношению к нам все законы отменяются. С нами можно делать, что угодно и кому угодно. Унижать, бить до полусмерти, издеваться, сажать без всякого разбора.

Хрипловато откашлявшись, проситель милостыни опечалился:
– Двадцать первый век. Апогей человеческой цивилизации! Помните, мы в школе наизусть выучивали «Человек – это звучит гордо!..» – проситель усмехнулся. – К нам это особенно, более чем к вам, относится. Почему? А потому, что у нас, кроме этого горделивого звучания, ничего другого нет. Да и этого-то никто в нас не признаёт.

– Ну, почему…–попытался польстить обездоленному собеседник.
– Вот этого вот не надо, прошу вас, – поморщился в неприятии просящий. – Я же не для этого, не потому с вами заговорил, чтобы вы потешили меня, наговорили кучу приятных слов… Мы же – взрослые люди.
Меня уже ничуть не пугает моё нынешнее положение. Я с ним свыкся. Кроме того, сказано же, что мы ни с чем, голенькими, в этот мир прибыли. Такими же и уйдем отсюда. И меня не страшит, что мы намного ближе вас находимся к выходу отсюда. Нашего брата и сестру чаще утаскивают вперёд ногами, да ещё волоком по грязи. Похорон, должных отпеваний, проводов, застолий нам не устраивают. Просто закапывают, вы знаете, где и как…

С мягкой улыбкой, извиняясь, он решил закончить свой рассказ:
– Вот и всё. Такая вот, по нынешним временам, простая, душещипательная история. Но скоро таких историй будет намного больше, значительно приумножится, когда народ совсем доведут до нищеты. Будут выселять из домов и квартир массово. Когда прочипируют всех людей. Тех, кто воспротивится этому, будут гнать отовсюду. Вот тогда наши ряды значительно возрастут. Особенно мы обретём силу и смысл, когда тысячи верующих будут вброшены в нашу среду. И это будут настоящие, неподдельные исповедники Веры. Они сохранят свои имена, которыми крещены. У них не будет вместо этого сатанинских «номеров», ИНН, полисов, карточек… Не смогут платить за квартиры, покупать еду… Они, как и мы, будут исторгнуты этим погибающим, разлагающимся миром. Они, как и мы, лишены всего. Придут к нам, но добровольно, отторгнутые «за идею», за Веру. Они дадут, вольют в нас смысл бытия. Жизнь! Радость! Вот будет силища!! Будут две страны, два мира, поделённые мечом не только полного развала экономики, но и двух противоположных идеологий. Не надуманных, а вечных – плоти и духа. Двух, я бы сказал, служений. Одно – полной потере, атрофии даже, понятия стыда и совести. Служение похоти плоти, удовольствиям, что сейчас успешно и происходит, внедряется повсюду. Хищническому выживанию во что бы то ни стало. И другому – человеческому сбережению добра и любви, в этом озлобляющемся и погибающем мире. Служение спасению душ своих безсмертных.

Он вытащил из нагрудного кармана небольшую, но сильно затёртую книгу и при помощи её, заглядывая туда время от времени, начал перемежать свои слова со словами той книги:

– Сказал же Христос, Спаситель мира: «Я меч, пришедший разделить мать с дочерью, отца с сыном…» Меч духовный. «Не можете, говорит Господь, служить двум господам… Богу и мамоне (Мф. 6,24). Ещё сказал Иисус Христос: «Кто не со мною, тот против меня; и кто не собирает со Мною, тот расточает» (Мф. 12, 30). И ещё сказано: «В мире будете иметь скорбь, но мужайтесь: Я победил мир» (Ин. 16,33)

– Вы, прямо проповедник! Как всё знаете, – похвалил слушатель просителя милостыни.
– Я же не у магазина всё-таки стою, хотя там прибыльнее и сытнее, а у церкви, – пояснил тот, закрывая заветную книжицу. Приподнял её и со значением оценил:
– Книга книг! Евангелие! Тут – всё! С нею я ожил и живу благодаря тому, что в ней написано. Родник живой воды! Без неё бы давно погиб и опустился бы.
– Когда же всё это будет? Многие попадут к вам? Про что вы говорили?
– Господь сказал, что сроки и Он не знает, но будет! И они, то малое этим миром гонимое стадо верных Ему, не убоявшихся бед и лишений, пойдут за Ним, – он снова достал драгоценную книжицу, раскрыл на знакомом ему месте и зачитал: «Говорю же вам, друзьям Моим: не бойтесь убивающих тело и потом не могущих ничего более сделать; но скажу вам, кого бояться: бойтесь того, кто, по убиении, может ввергнуть душу вашу в геену огненную: ей, говорю вам, того убойтеся» (Лк 12.4-5).

– Вот, – сказал он, закрывая и бережно возвращая книгу в карман. – Вот, такие пойдут за Господом до конца. Даже через смерть, как он Сам и апостолы Его. «Кто не берет креста своего и не следует за Мною, тот не достоин Меня» (Мф. 10,38).
А они уже идут! Пока немногие, но их будет много, армия! Они – малое стадо Его, пойдут за Ним, до конца. Представляете, какой подъём будет?! Как у первых христиан–мучеников! Больше! Сильнее!.. Вот будет время! Оно уже близко, рядом.
– Да, это многие ощущают, что какие-то события вот-вот нагрянут, – согласился благодарный собеседник.

После поддержки с большим энтузиазмом художник продолжил:
– Вы же видите, как на глазах всё поляризуется. Ускоряется. Скоро всех проштампуют, опустят в «электронный концлагерь» и всё… и приехали! В Преисподнюю… Вы тоже чувствуете, что сейчас как раз настало время последнего дозревания? Одних в мерзости, других в благости. Стремительно убыстряется процесс явного разделения пшеницы и чёрных плевел. Скоро, значит – жатва!

Много бед, скорбей сейчас. Ой, как много, повсюду!.. Подавляющее преобладание чёрных плевел давит, душит немногочисленную пшеницу. И она будет вытеснена, изгнана, эта Божья пшеница, как и мы, станет «бомжами», не будет иметь «определенного места жительства». Потому что нельзя и здесь, хорошо устраиваться, наслаждаться, и Там, на Небе, на что-то благое рассчитывать. Поэтому и погонят отовсюду несогласных с дьявольским путём развития мира сего.

– И что же, никакой надежды пожить нормально, по-людски у хорошего человека нет? – огорчённо спросил приезжий.
– Нет! Хватит жить прислуживая двум господам. Это противно Творцу. Предательство! – безжалостно отрезал просящий милостыню. – «По-людски», в комфортике, это значит выбрать себе чёрного божка мира сего, а не служение настоящему Богу. Те, кто с Ним, должны иметь скорби и лишения. Потому, что жительство их не здесь, а Там, в Вечном Царстве. Сказал же Христос последователям Своим: «Если мир вас ненавидит, знайте, что Меня прежде вас возненавидел. Если бы вы от мира этого были, то мир любил бы свое; а как вы не от мира сего, но Я избрал вас от него, потому и ненавидит вас мир… Если Меня изгнали, то и вас изгонят… Это все творят вам за Имя Мое…» (Ин. 15,19). Сказано ещё: «Если не умрет семя, то не даст плода». Так?

– Вроде бы…– неопределённо согласился приезжий, почтительно оглядев собеседника, дивясь и этим его познаниям, не соответствующим нынешнему виду бездомного.
Проситель продолжал:
– Мы настолько обленились, разнежились, деградировали, что только через многие скорби и можем надеяться получить благое. Те, которые найдут в себе силы отвергнуть не только блага этого мира, но, по-существу, сами средства существования, ради спасения душ своих, только и получат должную награду. Они и смогут, станут Божьей пшеницей. Это будет последний цвет, красота уходящего, исчезающего мира. Они и будут мучениками, – те, которых убьют, сгноят в казематах, и те, которые не вкусят сладости мученического венца, но нахлынут к нам, будучи гонимы за Веру, за Истину Христову. Они-то и станут по-настоящему последователями Его. В них-то и останется, сохранится Церковь. Оправдают они звание «воина Христова», которым священники называют всех нас при крещении, но как правило, мы этого не оправдываем в своей жизни. А тут… Они оправдают это звание, уподобятся Ему в страданиях своих.

– Да, что правда, то правда. Сколько крещёных!.. А церковных из нас мало, – согласился собеседник.
Не отвлекаясь на обширную тему, проситель продолжал своё рассуждение:
– Их отделят указами продажных чинуш, дубинками стражей порядка, как в октябре 93-го, от тех «паинек»-плевел, что примут всё и вся ради нерушимости комфорта существования своего. Выволокут непокорных «князю мира сего», из разверзшегося моря мерзостей и разврата, откуда и выйдет «долгожданный» самый чёрный плевел. Бросят верных на муки, вытолкнут из их жилищ, под торжествующий визг и свист пирующих при чуме червей. На зрелище, потеху их, и таких, как мы, «ни то ни сё», теплохладных, которых изблюёт Господь. Швырнут всем и даже нам под ноги. И они – достойнейшие из достойных будут всеми попираемы.

– Жалко. Как помочь им? – опечалился провинциал.
– Им помочь ничем нельзя, – сурово пояснил художник. – Они отвергнут всякое снисхождение к себе, как их Учитель сочувствие ученика Петра, и пойдут, как агнцы, за Ним, на свою Голгофу. Они, эти изгои развращённого общества, как алмазы, вытолкнутые из нечистот, напоследок ярко просияют светом душ своих безсмертных. Как последний, резкий луч солнца перед закатом…
Эх, дожить, посмотреть бы хоть на них! На этих счастливцев, на грядущие к нам полки их, страстотерпцев, истинных воинов Распятого за нас Христа. На новую, горячую энергию отверженных от мира сего, которая оживит всех нас, отчаявшихся, втоптанных в грязь, униженных, опустошённых.

Скорее бы приходили они и силой своей веры, духа укрепили нас. Дали смысл всем страданиям нашим. За ними и многие из нас пойдут с радостью! Мы так устали от безцельности, безплодности наших страданий, среди примитивного, пустого нашего выживания, не понятно, для чего и зачем. Даже скорби наши, от множества беззаконий по отношению к нам – пусты, так как они не направлены никуда. Иссяк в нас импульс жизни. Нужен толчок. Его дадут они, не подчинившиеся воле дьявола. Своими муками они значительно превзойдут наши страдания. Скорби их будут не «в силу обстоятельств», как у нас, а добровольными. Не для выживания тела, но жизни безсмертного духа. А это намного более трудный, более значительный подвиг…

После небольшой паузы, просящий устало, грустно добавил:
– Эх, брат, успеть, увидеть бы хоть одним глазком их, грядущих исповедников и страстотерпцев! Снять перед ними шапку. Дождусь ли? Вряд ли… Наша ведь жизнь – не то что ваша, мы находимся в среде большого риска.

Он оглянулся. Поспешно, чуть склонившись, попросил:
– Всё, братец. Теперь прости, пора делом заниматься. О хлебе насущном надо позаботиться. Сейчас, после панихиды, прихожане выходить будут. Денежку, может, какую дадут. Такая вот у меня нынче работа. Не обезсудьте, простите.
– И вы меня простите, – едва успел вставить приезжий и почтительно отступил в сторону.

«Бомж» развернулся к выходу из храма, со слегка помятой шапкой в руке, смиренно склонил голову. Худая, высокая фигура его не потеряла и тут величия своего и достоинства.
Чем ночь темней,
Тем ярче звёзды,
Чем глубже скорбь,
Тем ближе Бог.
(А. Майков)


Священник Виктор Кузнецов. Член Союза писателей России, является автором многих православных книг.

В их числе:
«Ближе к Богу!» – архимандрит Кирилл (Павлов),
«Богослужения русским святым»,
«Он выбрал крест» – о воине-мученике Евгении Родионове,
«Нет общения света со тьмой» – сборник трудов конференций, проведённых В.М. Клыковым.
«Утешение в унынии»,
«Знаки времени» – сборник духовных рассказов (1-е издание – 2008 г., 2-е – 2015г.),
серии книг «Мученики нашего времени»,
«Так было» – о событиях августа 1991 г.,
«Расстрел» – о расстреле восставших 3-4 октября 1993 г.,
«Старец» , «Духовник»,  «Батюшка», «Помним»  — о старце, духовнике Троице- Сергиевой лавры архимандрите Кирилле (Павлове),
«Путями Гоголя» – о нынешней Украине, путевые заметки странствия по родным местам Н.В. Гоголя,
«Мученики Новороссии»,
«Всюду Бог!» – сборник духовных рассказов.
«У пяти старцев» – о старцах; о. Николае Гурьянове, о. Кирилле (Павлове), о. Иерониме (Верендякине), о. Феофане (Данькове), о. Адриане (Кирсанове).
«Нельзя отчаиваться»  — сборник духовных рассказов.

Продажа и заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 (499) 372-00-30 – магазин «Риза», 8 (495) 953-01-68 – магазин «Кириллица» и по тел. 8 (916) 8831297 (Елена).
Для оптовых закупок звонить по тел. 8 (495) 670-99-92.
16 октября 2018   Просмотров: 1 984