«Плод же правды в мире сеется у тех, которые хранят мир»
(Иак. 3, 18).

ВАСИЛИЙ

Накануне договорились с директором Новосельской школы, что я буду вести уроки «Основы Православной культуры».
Прошло первое занятие, где мною было изложено основное содержание предмета, с демонстрацией множества репродукций и диапозитивов. Была представлена воочию важность изучения основ христианства для понимания многих сюжетов мировой живописи и шедевров мировой культуры. Было доказательно обосновано утверждение, что за последние два тысячелетия большинство мировых произведений искусства созданы на основе Священного Писания. Незнание его в значительной степени ограничивает восприятие этих произведений, равно как и познание происходящих процессов в мировой культуре.

Собравшихся на первое занятие было много, пришли также преподаватели школы. Интересно, насыщенно прошёл урок. Но мой праздник длился недолго. Через неделю следующее занятие прошло по-другому.

Во-первых, оно было передвинуто с третьего урока на «запасной», за последним уроком по расписанию. После обеденного перерыва, для остающихся на «продлёнку». Да и для них все дополнительные уроки были распределены и утверждены ещё в начале учебного года. Для основной же массы учащихся после окончания всех уроков наступала полная вольница, которую никакой ребёнок не захочет нарушить. Никакими заманками не привлечь их в это внеурочное время. Да и родители многих «тружеников» уже ждут дома, с вкусным обедом и услужливо включённым телевизором.

Мои уроки «Основ Православной культуры» обрели непонятное, подвешенное положение. Для кого они?..
Попытка выяснить причины столь резкого изменения к благому начинанию не увенчалась успехом. В беседе директор школы всячески уклонялся от прямых вопросов. По его огорчённому лицу, ясно было, что это не по его инициативе предпринята такая перемена отношения. Кто же был виновник, противник?.. Он не называл. Ссылался на своё безсилие и прежний, атеистический состав РОНО, делился опасением, что введение данного предмета дойдёт до высокого начальства.

Что же, понять его тревогу можно, и нельзя заставить кого-либо быть отважным, смелым. На наше окаянное время и это – кое-что, и такое незавидное положение надо сохранять.
Я приходил ежедневно на свои «факультативные» занятия и наблюдал одну и ту же картину. Основная масса учащихся радостно летела мимо меня. Отпущенные «добрыми» учителями домой, они разлетались по улицам посёлка. Остальные послушно сидели в классах, на уроках «продлёнки». Мне доставалось – безлюдие…

Вскоре, без всякого расследования причин и поиска виновников такого резко изменившегося положения с моими занятиями, злоумышленники объявились сами.
Торжествующе, не таясь, открыто демонстрируя свою враждебность ко мне и моему предмету, стала проявлять завуч, преподающая биологию.

На своих уроках она жёстко, безоговорочно вдалбливала учащимся, что все люди «произошли от обезьяны». Бывший парторг школы, малообразованная выпускница педучилища вовсе не помышляла пополнять или пересматривать свои методы обучения и взгляды. То, что не всё так примитивно, как она однажды для себя усвоила, её сознание не вмещало. А надо бы ей знать, что выдвинутый идеологами атеизма, как знамя, Дарвин, был также старостой прихода и сам ужаснувшись тому, что выстроили на основе его гипотез марксисты, написал протест. Отказался от всего того, что было нагромождено вокруг его теории атеистическими интерпретаторами. Но не был услышан ни идеологами разрушения, ни нашей последовательницей зловредного заблуждения.

Приходилось изумляться не только силе её неприятия священника в школе, но и изощрённости её действий, с каким упорством она делала всё возможное, чтобы уроки по основам Православия были вырваны на корню, изгнаны из стен «её» школы.

Вот и сегодня. Подходя к школе, я увидел её хитрую ухмылку. Увидел, как она поспешно подталкивает учеников к выходу, гонит их вон. Дети есть дети. Любой из них, засидевшийся, уставший от множества уроков, радостно понесётся из школы, когда ему прикажут: «Беги на улицу! Отдыхай!..».

Дети летели мне навстречу будто выпускаемые из клетки на волю птицы. Они радостно пролетали мимо меня, торжествующе улыбаясь на ходу. Понимали, что никто их теперь не остановит, не решится уговаривать вернуться назад. С парткомовских времён, оставшаяся и поныне всесильной, завуч и некоторые другие угодливые ей преподаватели активно пособствовали побегу учащихся, они щедро даровали им «свободу» от моего предмета. Их ничуть не смущало моё присутствие при этом, моё огорчение.

Дети понимали всё. Но преодолеть буйство бурления молодой, застоявшейся крови были не в силах. Свежий воздух звал и пьянил. Эти галдящие, красивые птички летели мимо меня шквалом, и никакой предлагаемый самый привлекательный корм не мог их остановить.
В опустевшем вестибюле школы меня встретили довольная завуч и её приятельница – преподавательница химии. Они притворно стали «сокрушаться» и жалеть меня.

Завуч, трагически всплеснув руками, произнесла:
– И так, и сяк я уговаривала ребят, удерживала. Но никак, никоим образом они не хотят идти на ваши занятия!
В тон ей защебетала и химичка о своих, тоже «напрасных стараниях» по отношению к подопечным ей учащимся.

Перетерпев их «заботливость» обо мне и моих занятиях, я подвёл их к доске расписаний. Указал им на последнюю, оторванную от всех других уроков строчку, с указанием моего занятия и предложил:
– Вот если бы эту строчку с уроком «Основ Православной культуры» переставить сюда, – указал я на второй урок от начала, – урок биологии. Или вот сюда, – указал я на третий урок, химии. – Да если бы ещё предмет обучения, попираемый вами, подпал под те же дисциплинарные правила и меры, которые применяются к вашим предметам.

Если бы Основы Православия стали бы не менее важными, чем химия или биология, не «факультативными», а обязательными, как ваши. Учащиеся обязаны были бы тревожиться за свою успеваемость, сдавать экзамены и по этому предмету. А ваши уроки были бы поставлены в конце, оторванной от всего строчкой и преподавались бы факультативно, уверен, что у вас тоже были бы – пустые классы. Давайте поменяем наши уроки местами и статусом. Как вам такой эксперимент? Попробуем?..

– Ну что вы?.. Зачем?! – вытаращила глаза от ужаса завуч. Потом, немного овладев собой, с напыщенной важностью проговорила. – Это не мы устанавливаем. Это решает район! Область! Министерство!
– Государство, в конце концов!!! – заверещала, поддерживая её, химичка:
– Они лучше нас с вами знают, что важнее для людей!.. – строго выдала священнику своё заключение завуч.

Не стал я дискутировать на тему о всезнании власть придержащих. Указал им только на другие возможности:
– Посмотрите, сколько пустых, ненужных «предметов» у вас в расписании. Абсолютно не нужных, специально отупляющих, оболванивающих головы детей. Например, пресловутое ОБЖ, «правовое воспитание», где детей уже учат собачиться, безконечно судиться с сотрудниками, родителями, друг с другом,.. и чего только нет!.. Давайте, их заменим.

– Что вы, что вы!.. – опять задохнулась от новой волны страха завуч. – Ничего нельзя трогать! Это утверждено коллегией и администрацией… За это мы отвечаем!
– А за воспитание нравственных, творческих и добродетельных людей, вы что – не ответственны?.. – спросил я их.
– Это… вещь такая… голословная. Это – само собой образоваться должно.

– Ошибаетесь. Это – основная наука. Этому следует обучать более кропотливо и ответственно, чем любому другому предмету. Не злорадствуйте и не насмехайтесь над тем, что вам неведомо. Не уничижайте того, что пока недостижимо для вашего понятия. Вы уже, как и я, – немолодые. Недалёк срок ответа за прожитое. Подумайте о своих душах и не губите себя и детей. Содействуйте благому, «сейте разумное, доброе, вечное!..».
Учительницы насуплено промолчали и отошли в сторону.

Не стал я уходить из школы, а пошёл в тот класс, где должен был вести занятия.
К своему изумлению, увидел там мальчика из второго класса. Спросил его:
– Ты чего тут делаешь?
– Вас жду, – ответил он.
– Но ты же знаешь, что за отсутствием учащихся занятия отменят.
– Да. Прошлый раз я опоздал, пришёл не к началу, и никого не было.
– Прости меня. Не знал я, что ты придёшь и потому ушёл, не дождался тебя.
Задумчиво оглядев ученика, я спросил его:
– Что же мы с тобой вдвоём будем делать?
– Заниматься, наверное? – предположил мальчик.
– Хорошо. Как тебя зовут?
– Вася.
Меня это поразило:
– Василий Великий!.. У нас храм именно в честь этого святого.
– Мы с бабушкой приезжали к вам летом. Были на службе.
Вдруг меня осенило, понял грешный, что это Божья милость пришла, поддержка моя в лице этого мальчика, и я воскликнул:
– Это замечательно! У нас с тобой несмотря ни на что – праздник!..
– Какой?
– Как какой? А то, что ты пришёл! Что тебя зовут – Василий! Что с тебя мы начинаем наши занятия! Даст Бог, твой и наш святой поможет нам в нашем начинании. И к нам на урок будут приходить дети, много детей! Мы будем вместе познавать, открывать для себя слово Божье…
– Хорошо бы.
– Давай, Васенька, перед началом нашего занятия помолимся ко Господу и святителю Василию Великому.
Ученик, по моему кивку головы, с охотой начал произносить «Царю Небесный…», «Отче наш…».
На душе у меня всё ликовало. Какова милость Божья! Не даёт Он загубить благое начинание. Вот он – наш праздник!
Не злых и «вредоносных» училок и чиновников, а – наше торжество!!

«Я сораспялся Христу, и уже не я живу, но живёт во мне Христос. А что ныне живу во плоти, то живу верою в Сына Божия, возлюбившего меня и предавшего Себя за меня»
(Гал. 2, 16, 19-20).

СОЧИНЕНИЕ
(Сочинение ученицы воскресной школы)

«Я очень люблю Иисуса Христа. Слава Богу, что благодаря Ему я жива и здорова. Хожу, вижу, слышу, учусь в школе. У меня есть мама, папа, любимый брат и любимая сестра. Есть дом, одежда, обувь, еда.
Слава Тебе, Господи!»

Вот коротенькое, дословно воспроизведённое сочинение восьмилетней девочки на тему «Что является для тебя главным?»
Спросили бы мы, взрослые, себя, те, кто воспитывает и наставляет детей, родители, наставники…Спросили бы себя о том, имеем ли мы такой же мир в себе, как эта ученица? Имеем ли такую простоту, чистоту, искренность? Так же любим мы и почитаем Творца, Подателя нам всего? Соблюдаем ли мы эту первую, самую главную заповедь?.. Вечно недовольные и ворчащие, умеем ли мы видеть то добро, какое нам ниспосылается и благодарить Подателя всех благ нам, как эта девочка? Обретаем ли мы в себе такую же любовь ко всему и ко всем?..
Давайте поучимся у таких детей, учители и наставники их.

СПОР

Прохожу через двор. Вижу двух мальчиков. Около них большой, около двух метров высотой исполин из снега. Правда, некоторых привычных деталей на нём не хватает. Мальчики об этом почему-то не заботятся. Занимаются чем-то другим. Подхожу.
– Какой красивый снеговик! – поздравляю их с результатом проделанного ими труда.
Они не реагируют. Интересуюсь:
– Почему вы его не доделали?
Один из мальчиков, нахмурившись, протянул:
– Всё равно сломают…
– Не сломают! – подбадриваю их.
– Сломают, сломают, – поддерживает приятеля и второй мальчик.
У нас возникает спор. Обескураженный, я всё же не сдаюсь. Личным своим примером пытаюсь ободрить. Начинаю участвовать в их труде. Бодрым тоном подталкиваю к работе:
– Давайте доделаем. Помогу вам! Пусть стоит в полной красоте. Вон, вы сколько сил затратили, как интересно придумали!.. И нос – морковка. И рот из веток, и глаза – камушки…
Ребята и на такой деловой порыв мой не реагируют. Не двигаются. Нехотя тянут своё:
– Да зачем? Сломают же…
– Как зачем? Для радости! – не сдаюсь я, активно трудясь над их произведением снежного искусства. – Давайте подправим немного. Для рта вон те ленточки красные подберите, несите, прикрепим их вместо черных веток. Веснушки ему, из ягод рябины сотворим!..
– Зачем? – уныло повторяют они, не трогаясь с места.
– Для всех тоже. Многие увидят, обрадуются, – не поддаюсь я их настроению.
– Сломают же, – охлаждают меня, не поддаются маленькие старички. Но и я не сдаюсь, настаиваю:
– Нет! Снеговик наш будет долго стоять. Многие увидят такую красоту! Надо же закончить начатое. Давайте! Вон те пакеты яркие, у дороги, несите сюда их, пригодятся. Давайте, давайте!.. – настойчиво подгоняю их. – Не бросать же такую красоту, что вы создали, недоделанной!
Нехотя они начинают помогать. Долго ещё трудимся.
Поддерживая их тонус, приговариваю:
– Во-от, газету ему в руки, читателю нашему. В другую руку сумку. В магазин он идёт, проголодался.
Ребятам нравится, улыбаются. Работают уже охотно.
– И пуговицы ему нужны на белую шубу его. Поищите каштаны там, среди деревьев. И шапка нужна. Зима же ведь… Вон то зелёное пластмассовое ведро принесите. Щеки красненькие, кругленькие из тех пакетов ярких вырежем. Травы сухой нарвите… Вот какая причёска у него лихая, из-под папахи выглядывает!..
Усталые, заканчиваем величественного, живописного снеговика. Любуемся.
– Ну, как наш супермен? – спрашиваю ребят.
– Хороший. Что надо! – довольны и они, улыбаются.
Ещё немного подправив, критически осматриваем своё творение и расходимся по домам. Замёрзли.
Несколько раз выглядывал я в окно. Любовался нашим поистине художественным произведением. Горделиво посматривал я во двор, видел, как многие, особенно с детьми, останавливаются, разглядывают с интересом наше творение.
Домашние дела немного отвлекли меня. Прошло около часа. Позвонили мне по работе. Надо идти. Оделся. Спустился вниз. Выхожу во двор. Взглядываю в сторону снеговика-красавца. Что это?!..

Там, где после двухчасового, упорного нашего труда, стояло большое, двухметровое, снежное творение, радовавшее многих, оживлявшее весь двор, привлекающее к себе интерес, благие чувства, там… На этом месте – уродливые куски сваленного снега. Рядом с ними трое галдящих о чём-то, довольных больших подростков…

Правы оказались те мальчики, мои сотрудники, увы, они выиграли наш спор. Никогда теперь, ничего они творить не будут. Мне горько, а каково будет им, когда они увидят это?..
Эх!.. Не надо было нам тратить время и силы. Не надо было ничего делать. Всё впустую.
Сломали.

«Интересы духа времени это те, которых не было вчера и не будет завтра»
(Филарет, архиеп. Черниговский)

ВЫВЕРНУЛСЯ

Мама говорит сыну:
– Заболел друг твой, Вова. Давай выберем у тебя игрушку хорошую и подарим ему.
Мальчик, насупившись, молчит.
– Тебе жалко?..
– Да, – честно признался сын.
Мать журит его, усовещивает:
– Стыдно, стыдно так поступать. Иди, принеси игрушку и мы ему отнесём. Порадуем его.
Мальчик уходит. Долго его нет. Возвращается, протягивает фигурку старого, затёртого зайца с оторванным ухом.
Мать в ужасе:
– Ай-я-яй!.. Какой же ты жадный. Нельзя, нельзя так. Недобрый ты мальчик. Иди. Выбери что-нибудь получше.
Сын уходит. Опять его долго нет. Возвращается с пустыми руками.
Мать удивлена:
– Что это ты совсем ничего не принёс?
Мальчик отвечает:
– Они не хотят.
– Кто «они»?
– Игрушки. Не хотят, чтобы их отдавали.
– Как «не хотят»? Ты их спрашивал?
– Да.
– И что? Ни одна не согласилась?
– Нет, – утверждает сын.
– И что теперь делать? – растеряно проговорила мать.
– Значит, не давать ничего.
– Это неправильно, нехорошо. А когда ты заболеешь? Тебя тогда тоже никто не навестит и не порадует. Не подарит ничего. Тебе будет грустно?
Мальчик соглашается, кивает головой. Мать радуется, что достучалась, наконец, до его сердца, продолжает:
– Не упрямься. Принеси хорошую игрушку. У тебя же их много! Надо же чем-нибудь порадовать твоего заболевшего друга. Поддержать его, чтобы он побыстрее выздоравливал.
Мальчик не двигается с места. Упрямо произносит:
– Но никто же из игрушек не соглашается…
Мать совсем растеряна. Не знает, что ещё сказать для убедительности. Она побеждена смекалистой, до умиления, изворотливостью своего эгоистичного чада.
Вот до какого искусства в лукавстве и эгоизме мы дошли. Даже наши милые детки.

«Будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный»
(Мф. 5, 48)

НА КЛАДБИЩЕ

Мальчик, выходя из церкви, после службы, говорит бабушке:
– Пойдём на кладбище?..
Бабушка возражает:
– Давай в другой раз. Я устала.
– Пойдём. На немножко.
Бабушка, поколебавшись, согласилась:
– Ладно. Только ненадолго.
Вошли за ограду рядом находящегося кладбища.
Идут вдоль могил. Бабушка сетует:
– Вон видишь, какой молодой похоронен. Моложе твоего папы…
Остановились, рассматривают фото на памятнике. Чуть в стороне бабушка увидела на надгробной плите фотографию девочки, всплеснула руками, заохала:
– Какая маленькая. Всего четыре годика. На год моложе тебя.
Стоят молча. Бабушка, всплакнув, говорит:
– Бегает там теперь, у Господа. Красивая. В белом платьице.
Мальчик напоминает:
– А чего ты не молишься? Надо же молиться за неё.
Внук показывает на другие надгробные плиты, подсказывает:
– И за тех надо помолиться. И вон за тех, там…
– Да, да, – соглашается бабушка и прибавляет имена в молитвы свои. После этого бабушка спросила:
– Может, пойдем отсюда? Хватит?
– Нет. Давай ещё походим.
– Хорошо. Пошли, – соглашается усталая бабушка.
Идут между оград. У некоторых из них дверцы открыты, внук старательно закрывает их, поправляет покосившиеся венки. У кладбищенской стены мальчик увидел небольшие надгробия, спрашивает:
– Баб, а это что такое?
Бабушка вздыхает, отвечает нехотя:
– Здесь закопали прах тех, кого кремировали.
– А чего это такое?
– Кремирование – это когда сжигают умерших людей.
– Зачем? Их же хоронить надо!
– А спроси тех, кто так делает? «Удобно» им, видишь ли. Дешевле и хлопот меньше. Но это грех, большой грех. Преступление перед умершими. Ты не будешь меня сжигать, когда я умру?
– Нет, не буду.
– Спасибо тебе. А крест мне поставишь?
– Поставлю. Какой?
Бабушка огляделась, придирчиво осмотрела окружающие могилы, предлагает:
– Вон такой поставь, деревянный.
Внук указывает на другой, из черного мрамора, спрашивает:
– А может тот? Он красивей.
– Нет. Он – дорогой, и тяжело под ним лежать будет. Этот деревяненький полегче.
– Ладно, пусть деревянный.
– И цветочки мне посадишь? Хоть немного.
Мальчик с готовностью подбегает к одной из могил, предлагает:
– Таких?
– Нет, лучше вон этих. Они поскромнее и многолетники. С ними хлопот будет поменьше.
– Я тебе ещё из дома цветок принесу, с подоконника своего и поставлю.
– Какой ты добрый, – умиляется бабушка.
– А можно, я тебе вазу вон такую тоже поставлю? – внук указывает на одну из могил.
– Не надо. Она громоздкая и тяжёлая.
– Тогда поменьше принесу, – соглашается внук.
– А ходить-то будешь ко мне?
– Каждый день.
Бабушка засмеялась, охлаждает его порыв.
– Каждый день не надо. Хоть разик в месяц, или три-четыре в году.
– Нет, каждый день буду, – упорствует мальчик.
– Это ты сейчас так говоришь. Все так думают, а потом… и не дозовёшься вас.
– Буду. Я после школы приходить буду.
– Спасибо, утешил, ангельчик ты мой. Пошли домой.
– Пошли, – соглашается внук.

«Бог есть свет... кто говорит, что он во свете, а ненавидит брата своего, тот еще во тьме. Кто любит брата своего, тот пребывает во свете, и нет в нем соблазна. А кто ненавидит брата своего, тот находится во тьме, и во тьме ходит, и не знает куда идёт, потому что тьма ослепила ему глаза»
(1. Иоан. 1,5, 11).

ЗАЩИТНИКИ НЕ НУЖНЫ

Разведённый не по своей воле мужчина делится с приятелем:
–... Сына повели, и письменно заставили его отказаться от меня. В великий Четверг Страстной недели. В тот самый день, когда Иуда предал Иисуса Христа. Именно в этот день отрёкся от меня мой сынок девятилетний.
– Другого дня не нашли, что ли? Обязательно надо было в этот предательский день? – посочувствовал собеседник.
– Два раза суд был. С той стороны и адвокаты, и ложные свидетели, всё… Мне предлагали тоже нанять адвоката, свидетелей своих привести. Отказался. Сказал себе: «Свидетель и защитник у меня – Господь наш. Он всё видит, знает. Он поможет. Другой помощи мне ни от кого не нужно»…
Как они ни старались, ни подкупали судей жена с богатыми родственниками и новым мужем, а всё чудесным образом решилось в мою пользу. Сын со мною. Простил я его, как Иисус Христос нас всех простил. У нас с сыном сейчас мир и взаимопонимание.
Вот что делает Господь с предавшимися Его воле!..

«Зло само по себе есть ничто, ибо оно не есть
какое-либо существо и не имеет никакого состава»
(Авва Дорофей).

УЧИТЕЛЬНИЦА

Отец гладит пятилетнюю дочь по головке. Любуется ею, говорит:
– Как я вас люблю, мои хорошенькие, и маму, и тебя…
– Нам не нужна твоя любовь, – отстраняется от него недовольная дочь.
Поражённый её ответом, отец спрашивает:
– А что вам нужно?
Дочь уверенно заявляет:
– Нам нужны деньги и вещи.
– Как же так?!.. – удивляется отец. – Любовь, это главное, что есть у людей на свете.
– Нет, деньги! Главное – деньги, – упрямо возражает малолетняя дочь.
– Фу! Что ты такое говоришь, доча?.. Кто тебя этому научил?
– Мама, – честно сообщает дочь.
– Эх, мама, мама… – горестно вздыхает отец. – «Учительница» наша. Рвёт, режет она нас по живому…

«Чадо, аще хощеши поработати Господеви Богу, уготови душу твою во искушение: управи сердце твое и потерпи, и не скор буди во время наведения: прилепися Ему и не отступи, да возрастеши на последок твой»
(Сир, 2, 1-3)

КОЛЫБЕЛЬНОЕ

Мальчик, лежа в постели, приуготовляясь спать, спрашивает сидящую рядом бабушку:
– Баб, а ты когда умрёшь?
Бабушка растерялась. Некоторое время не находит слов. Гневно возражает:
– Что это ты так спешишь меня на тот свет отправить?
– Но ты же сама часто говоришь: «Вот умру...»
Бабушка (облегченно). – Ну-у!.. Привычка у меня такая…Это нескоро будет, а ты меня уже сейчас пугаешь.
– Я не пугаю. Ты ещё говорила, что «все умрём». Тогда чего бояться? Не страшно, если все-то умрём...
– Да... Это уже полегче, когда все наравне.
– Я тоже умру. А мне не страшно. Мне только за маму и папу страшно. Они пьяные бывают и часто ругаются. Им там плохо будет.
Бабушка (всплакнула). – Ой, будет!..
Мальчик (утешая её). – Ты не плачь. Мы же им поможем. Помолимся, попросим Боженьку. И им станет лучше.
Бабушка продолжает плакать.
Мальчик гладит бабушку по голове. Просит:
– Не плачь. Видишь, я же не плачу.
Бабушка возражает:
– Тебе ещё рано горем наливаться.
Мальчик помолчал, потом, повернувшись, сказал ей прямо в лицо, строго и тихо:
– Есть же слёзы, которые никто не видит. Как у кошек и собачек, когда их обижают.
Бабушка помолчала, потом решилась резко сменить тему разговора:
– Да что это ты про смерть-то!.. Нашёл об чём говорить! Давай про другое что-нибудь будем. Тебе рано ещё на этом застревать.
– Потом, да? Не опоздаем?.. Некоторые и мальчиками умирают...
Бабушка (неохотно соглашается). – Бывают и такие случаи.
– А чего все боятся? Мы же воскреснем! Там же хорошо, правда? Ну, тем, кто старших слушается, маму, папу, бабушек... Кто добрый. Им же не надо бояться?
– Всем страшно. Никто не знает, где он окажется Там. Может, в местах, где совсем нехорошо.
Мальчик (убежденно). – Вот и надо про это думать заранее!.. Они, наверное, не ходят в церковь, не молятся, не просят Боженьку. Он не слышит их и не знает, что им надо помочь.
– Да. Наверное.
– А мы скоро в церковь пойдем?
– Скоро. Завтра же на всенощную и пойдем.
Мальчик, довольный, подтягивает к себе одеяло, полузакрыв глаза, устало говорит:
– Попросим там, чтобы нам, когда умрём, плохо не было.
Бабушка (укрывая его). – Попросим. Спи, отдыхай пока, печальник ты наш. Забот тебе ещё наберётся. Окрепни сначала. Потом взваливай.
Мальчик (засыпая). – Я не боюсь. Я – сильный.
Бабушка (улыбаясь, подтверждает). – Сильный... Ещё какой!..

19 ноября 2023 Просмотров: 4 539