"ТИШИНА", "ПЕРЕД РОЖДЕСТВОМ", "ВОЗВРАЩЕНИЕ"... Из рассказов священника Виктора Кузнецова



«Да будут светильники ваши горящими, а чресла препоясаны»
(Лк. 7, 43)

ТИШИНА

Пожилому сельскому священнику понадобилось неотложно доехать до города. С трудом он добрался до трассы и стал «голосовать». 
Автомобили один за другим, обдавая его пылью и гарью, проносились мимо. Наконец затормозила одна легковушка. Там находились двое молодых людей. Тот, что сидел на заднем сиденье, привстав, приоткрыл переднюю дверцу пошире, пригласил путника:
–  Садитесь.
Священник, услышав громко звучавшую в машине «долбиловку», почувствовав недобрую атмосферу, молчаливое недовольство со стороны водителя, хотел было отказаться, но прикинув, что так он рискует не добраться до нужного места при своих больных ногах, смирился, сел на предложенное сиденье, рядом с водителем.
Коротко, косо взглянув на гостя, водитель не очень любезно спросил:
–  Вам куда?
–  Мне в Васильково, – произнёс священник.
Водитель не трогался с места. Видно, подыскивал что-то ещё сказать. Друг его, с заднего сиденья, похлопав по плечу, подтолкнул его:
–  Всё в норме, Макс. Давай, жми! Мы же мимо этого Васильково и поедем.
Не сразу, Макс всё же тронул машину вперёд.
Покатилась под шины, шурша, асфальтированная дорога.
Чувство неуютности, неудобства не покидало священника. Особенно докучала музыка, безостановочно, воинственно грохотал рок. Священник, как ни пытался себя отвлечь молитвой, всё же не выдержал, попросил:
–  Простите, а нельзя ли это вот... хотя бы чуть уменьшить?
–  Нет! Нельзя! – коротко отрезал водитель.
Священник смиренно извинился:
–  Простите меня. Я так... для общей пользы…
Водитель, недобро зыркнув на него глазом, ничего не ответил. Вслух досадливо, подчёркнуто тяжело вздохнул.
Сидящий сзади, дотянулся до панели управления, нажал на клавишу, вынул диск. Неожиданно коротким движением руки выкинул его в приоткрытое окно.
–  Ты чё, Саня?! – резко обернулся к нему Макс. – Совсем, что ли?..
Он, неослабно держа руль левой рукой, пальцем правой покрутил у виска.
Александр спокойно произнёс:
–  Мешает же. Надо человека уважить.
–  Этого, что ли?!.. – недобро ткнув подбородком в сторону священника, спросил водитель.
–  Этого, Максюша, – ласково подтвердил приятель.
Презрительно хмыкнув, водитель выдал оценку рядом сидящему:
–  Много чести будет.
Сплюнув за окно, водитель с досадой спросил:
–  А зачем выкидывать-то? 
Александр протянул приятелю шуршащую бумажку, предложил:
–  На тебе компенсацию.
–  Не надо, – отмахнулся Макс.
–  Выбросил я, потому что это была плохая музыка. 
Александр наклонился к священнику, спросил: 
–  Правда батюшка, плохая?
Желая соблюсти мир, священник осторожно согласился:
–  Конечно, это недобрая, разрушающая музыка.
–  «Разруша-ающая»!.. Умники здесь завелись, – вознегодовал водитель. – Что вы понимаете-то в ней?
–  Нельзя, Максик, так разговаривать с батюшкой, – попытался урезонить его друг. – Я тоже согласен с этим. Мне самому она давно надоела. И тебе во вред. Вон ты какой злющий. А теперь, когда мы освободились от этой бяки, и тебе лучше будет. Чувствуешь, как хорошо стало? Птичек даже слышно.
Александр попытался погладить приятеля по голове, но тот отдёрнулся от его руки. Не смутился этим благодетель, посмеялся немного, потом, наклонившись к священнику, попросил:
–  Простите нас батюшка, неразумных.
–  Бог простит вас. Простите и вы меня.
Наступила пауза. Ехали молча. Через минуты три водитель чуть обернувшись к приятелю, произнёс с досадой:
–  Ну, ты и псих. Взять и выкинуть… – он опять покрутил пальцем у виска.
–  Может быть. Зато какая тишина наступила. Лучше любой музыки, даже хорошей. Можно, наконец, и поговорить спокойно. Даже с самим собой, – не теряя самообладания, произнёс Александр.
–  Чего? – резче обернулся к нему водитель, и коротко взглянув, вынес заключение. – Псих, точно — полоумный.
Приятель ободряюще похлопал его по плечу. Потом, чуть наклонившись к священнику, пояснил:
–  Он у нас некрещёный, вот и … трудно ему справляться с собой.
–  Так в чём же дело? Надо это исправить!
–  Как? – спросил Александр.
–  Вот так! Как апостол Филипп царского евнуха. На пути, на дороге крестил!..
–  А не в церкви разве это делают? Можно так? – удивился Александр.
– Можно, хоть сейчас! Вон и речка рядом. 
Александр радостно потряс приятеля за плечо, восхищённо вскричал:
–  Смотри, обормот, как тебе везёт! Давай, останавливай свою тачку.
–  Не–а, – отрицательно замотал головой Макс.
–  Ты чего?! Сам – псих и есть. Тебе, паршивцу, Бог послал священника. Ты ему хамил, а он тебе добро хочет сделать.
–  Не надо мне этого добра, – не отвлекаясь от дороги, бросил равнодушно Макс.
–  Совсем, что ли, чокнулся? Отказывается, дурак. А ну тормози!..
Сидящий сзади схватил за руки водителя. Началась борьба.
Машина завиляла по шоссе из стороны в сторону. Наконец заскрипели тормоза. Автомобиль остановился, чуть не врезавшись во встречный грузовик.
Испуганный водитель удивлённо пролепетал:
–  Ты соображаешь, что делаешь-то?
–  А ты соображаешь?
–  Мы могли сейчас разбиться!
–  И тебя закопали бы некрещённым! Прямо в Ад бы пошёл!.. Пользуйся моментом. Нельзя отвергать то, что тебе Сам Бог даёт!
–  Чё вы ко мне прицепились? Не хочу я!
–  Почему?
–  Потому! Не хочу и всё.
–  Давай, давай!.. – не отставал от него друг, приоткрыв дверцу водителя и выталкивая его из кресла.
–  Чего пристал? Не буду я, сказал, – не сдавался, активно оборонялся упрямый Макс. Почувствовав превосходящую силу приятеля, решил слукавить. – Потом как-нибудь, в другой раз.
–  «Другой раз» может и не быть. Твои приятели, которым ты сильно задолжал, могут тебе дурную башку сегодня же оторвать!
Это подействовало на Макса. Он задумался, но потом оставил свой выбор на прежнем:
–  Ну и ладно, – спокойно сказал он, согласившись с печальной возможностью для себя.
–  Дурак! Тебе шанс даётся! Ты понимаешь, как это опасно?.. Когда Бог тебя зовёт, а ты… Надо тут же соглашаться! Смотри, пожалеешь… Помощь большую себе, можешь упустить! Понял?! – не отступал приятель.
Выдержав паузу, поборовшись с собой, Макс решительно махнул рукой:
–  Ладно, напугал. Мне и мать давно зудит об этом... Пусть будет по-вашему. Только давайте побыстрей.
Недолго совершалось таинство Крещения.
Ещё одним рабом, теперь Божьим, прибавилось в мире.
Бодрые, оживлённые, они вернулись к машине. Выехали обратно на трассу.
Вскоре подъехали к Василькову. Остановились у леса, на малолюдной окраине городка, там, где попросил священник.
Плавно затормозил Максим, имя его так при Крещении и осталось. Чудесным образом в этот день праздновалась память святителя Максима Исповедника.
Прежде недобрый, он первым вышел, обошёл машину, заботливо открыл дверцу священнику, помог ему выйти. Смущённо склонив голову, попросил священника:
–  Простите меня. На самом деле, бес меня путал. Не обижайтесь.
–  Что ты, мой хороший! Кто старое помянет… Ты теперь – другой. Теперь ты воин другого войска – Христова! Не забывай про это никогда, – осторожно прижал к себе, по-отечески погладил по голове новокрещённого священник, признался. – Вы мне ребятки, такую радость доставили! Я же, непосредственно в христовых временах оказался! Как апостол Филипп, неожданно, в пути Таинство совершил. Это же какая честь для меня, грешного!
Похлопал по спине друга и Александр, пообещал священнику за обоих:
–  Приедем батюшка, обязательно приедем к вам на приход. Не просто друга, а брата вы мне подарили. Был злой обормот, а теперь паинька, – искренне похваляя приятеля, улыбался Александр.
–  Да ладно тебе… – немного отстраняясь, засмущался Максим. Заметив в «бардачке» коробку с дисками рок–шлягеров, схватил её и решительно швырнул в стоящий недалеко мусорный контейнер. Ещё раз попросил священника. – Простите и помолитесь за меня, пожалуйста, чтобы у меня всё нормально было.
–  Будет! – уверенно обнадёжил его священник. И благословив крестным знамением, пожелал. – Храни вас Господь, сынки. Держитесь Бога всеми силами. Сейчас особенно трудно и без Него никак нельзя. Совсем нельзя!
Машина с парнями тронулась и поехала дальше. Из неё не изрыгались более грохот и вопли дьявольского рока, не чувствовалось больше нервозности и смятенности.
Вокруг стояла божественная тишина, не нарушаемая даже шуршанием шин и вихрями от проезжающих машин. Слышны были отчётливо гармоническое пение и посвист птиц, шелест листьев и дуновенье ветра… Всё это не разрушало её, блаженный покой. Потому что не звучало ничего уродливого, изобретённого по злой воле людей.

ПЕРЕД  РОЖДЕСТВОМ

Всегда помогающий церкви Иннокентий, в этот раз, стал отказываться, ехать в лес за еловыми ветками, для украшения храма.
–  Нет у меня зимних шипованных шин. Застряну!
–  Да ты у дороги наломай. В лес не заезжай, – посоветовали ему.
И хочется помочь, а как?! С осени его «девятка» стояла в гараже. Шины он не поменял!.. Летние на ней!.. По трассе можно ещё на них двигаться, а по сугробам в лесу и думать нельзя.
Благословившись у священника, со страхом, он всё-таки поехал. Не для себя же, для храма!
Свернул с трассы на боковую, но тоже расчищенную асфальтированную дорогу. Снег вокруг нетронутый, глубокий. Как подобраться к деревьям?..
В лес соваться лучше и не стоит, застрянешь тут же. Помощи здесь не жди, Дорога просёлочная. Ни души за десяток километров…
Рядом с дорогой елей не было. Долго ходил по лесной, заснеженной тропе, ища возможности дотянуться до удалённых хвойных веток. Ели стояли невдалеке, но всё высокие. Не достать. Снега по пояс, не доберёшься, не донесёшь до дороги ельник. Придётся всё-таки заехать немного в лес.
Помолился и съехал он с дороги. Проехал осторожно по заснеженной лесной дороге метров сто. Вышел. Видит, лежат две ели упавшие. Добрался до них. Наломал охапку густых, колючих лап. Еле добрался обратно к машине. По уши в снегу и за ворот навалилось. «Ничего. В машине отогреюсь!».
Тут до него дошло! Как выезжать буду?!..
Новая тревога. «Как на «лысых» шинах на дорогу возвратиться? Никто отсюда не вытащит! Караул!!..
Загрузив в багажник и на заднее сиденье еловый лапник, попытался было выехать на основную дорогу, но куда там!.. Через пять-десять метров безнадёжно забуксовал.
Вышел из машины. Прошёл немного вперёд. Прислушался, ни одной машины не было слышно. Безнадёжное дело. Бросай машину и, чтобы не замёрзнуть, пока не стемнело, беги к трассе, сколько сил хватит…
Задубевший, весь в снегу упал Иннокентий на колени и взмолился к печальнику нашему — Николаю-угоднику. «Помоги, святый отче!!!..»
Озябнув, встал с колен. С ужасом огляделся. Темнеет. «Всё – пропал. Окончательно. Наверняка… Нет, не дойду уже до дороги, где можно встретить машину, или человека. Всё – кранты!..».
В полном отчаянии, не зная почему, ноги сами понесли его по едва различимой лесной дороге в обратную сторону, вглубь леса!..
И… что это?!..
Смотрит, два каких-то небольших заснеженных бугорка в снегу, чуть в стороне. Мало ли в лесу бугров. Может пни или муравейники под снегом… Совсем уже мрачно в лесу стало. Скоро тьма всё накроет. Повернулся он было обратно, к машине хотел идти, но что-то его задержало. 
Ругая себя за пустое любопытство, сошёл он с заснеженной лесной дороги в глубокий снег. Добрался и пнул слегка один заснеженный бугорок, проверяя, что там. Зашуршал под снегом одеревеневший на морозе целлофан. Любопытство возросло. Он сильнее стукнул носком сапога. Снег немного ссыпался и глазам его предстало что-то чёрное, твёрдое внутри целлофана. Он руками и ногами стал разгребать снег на бугре и разорвал целлофан. И что он там увидел?!.. Шину автобильную! В другой целлофановой горке – тоже шина! Обе зимние, шипованные. Чудо!!!..
Хотите верьте, хотите — нет, Иннокентий и сам был ошеломлён... 
Разведя руками, рассказывая потом об этом, он недоуменно говорил: «Я бы сам никому не поверил. Но так было на самом деле. Николай-чудотворец услышал, помог, спас меня!»
Сразу забыв о холоде и своём состоянии, он быстро откатил шины к машине. Закоченевшими руками, с большим трудом, переставил две летние шины на новенькие зимние и осторожно, непрестанно молясь, осторожно вывел машину обратно на дорогу и благополучно добрался до города.
Отогреваясь борщом в трапезной, он попытался рассказать о чуде, никто из присутствовавших, кроме старенькой Феодо̀ры, не поверил ему. Все шутили, посмеивались над его «чрезмерной» фантазией:
–  Да ну тебя! Такого не бывает. Не может быть… Ври, да не завирайся.
–  Ты же – не святой какой!..
–  А не было ли на шинах надписи: «Уважаемому Иннокентию»?..
Слушатели со смехом соперничали в остротах.
–  Нет, надписей не было, — растерянно лепетал обиженный Иннокентий.
–  Прямо для тебя голубчика в лесу приготовили. «Знали», что ты там капитально застрянешь.
–  Может, кто положил на время, а потом найти не смог. Такое в лесу бывает. Листвой, ветками всё закрыло. Всё сливается. Жёлтое, зелёное, чёрная земля, стволы деревьев… и колёса – чёрные… Или припрятал кто, да не нашёл, потерял. Всякое бывает… —  вероятно от потрясения своего, не спорливый обычно, продолжал убеждать всех Иннокентий. – Шины те подошли, в самый раз для моей машины.
–  Это уж совсем смешно… Странно как то, – всё ещё продолжали не верить слушатели.
Он и при этом, не возмутился, спокойно продолжал уверять истинности своей истории:
–  Поставил я их на заднюю ось, и поблагодарив угодничка Божьего, моего спасителя, выехал на асфальтированную дорогу, а потом поехал по трассе.
Общее глумление остановила робкая Феодо̀ра. Она негромко произнесла:
–  А я верю в то, что это правда, что так и было… Святитель Николай – настоящий чудотворец. И Бог, по его молитвам и просьбам о страждущих, всё посылает, помогает. Бог же — всё может!..
Как ни тихо это было сказано, смех разом прекратился и все удивлённо посмотрели на неё, а потом на Иннокентия.
Установилась тишина, после чего присутствовавшие молча встали, быстро, в смущении, прочитав благодарственную молитву, поклонились друг другу, разошлись.
Никто не посмел возразить на то, что Бог — всё может, и даже самое «невозможное».

«Не хлебом единым жив будет человек, но всяким словом,
исходящим из уст Божьих»
(Мф. 4, 4).



ВОЗВРАЩЕНИЕ

Марфа ушла из своего дома.
Жить стала у соседки. Днём только боязливо заходила в свой дом проведать и взять чего.
Она охотно рассказала о причине своего побега из родного дома. Оказалось, что с раннего утра, едва рассветать начинает, в продолжение примерно часа, в доме слышатся отчётливые стуки. Соседки ходили, удостоверялись, что это так и есть. Слышно. Стучит кто-то сверху, над потолком. Мелко крестясь, свидетельницы непонятной аномалии в ужасе убегали из этого страшного дома.
Продолжалось это дня три.
Дожидалась Марфа, когда грейдер разгребёт дорогу к ним в село. Можно будет добраться до шоссе и доехать до посёлка. Там и пожить у родственников, и в церковь сходить, попросить батюшку приехать, освятить дом. Изгнать оттуда нечистую силу.
В метельный, пасмурный день, из города каким-то образом добралась к ним Ольга Степановна. Учительница, их давняя подруга военного детства.
–  Ты откуда?! – удивились, глядя на неё, сельчанки.
–  Да вот, не вытерпела. По снегу прошла.
–  Случилось что?
–  Случилось, – призналась прибывшая. – Ушла я наконец на пенсию, как ни уговаривали. В родной дом решила вернуться. Пока на разведку приехала. Цел дом-то?
–  Цел. Куда ж ему деться? Ты из-за этого в такую погоду добиралась?
–  Очень захотелось, потянуло. Родной дом-то, родительский. Не то, что эти бетонные квартиры. Да и под Богом все ходим. Не знаешь, когда Господь призовёт ответ давать. С весны перееду совсем. Решила из города уезжать. Ну его! Здесь, с вами, доживать буду. Упокоиться около родителей хочу.
Её с радостью поддержали в этом намерении.
Какое-то время соседки помолчали. Потом одна из них насмелилась, сообщила:
–  У нас тут беда какая…
–  Что случилось? – встревожилась Ольга.
Перебивая друг дружку, сельчанки с расширенными глазами, почему-то шёпотом, будто их может кто-то подслушать и сурово наказать, стали рассказывать ей про случившееся с домом Марфы.
Ольга, внимательно выслушав, согласилась:
–  Хорошо, утром пойдём, а сейчас дайте отдохнуть.
Все разошлись на время по домам.
Наутро, затемно ещё, пришёптывая «Господи помилуй», мелко крестясь, согнувшись от страха, они осторожно вошли в марфин дом. Замерли. Тишина… Вскоре явно послышался стук, как будто деревянным молотком начали вбивать что-то сверху. Стуки раздавались с перерывами. Все оцепенели. Прижались друг к другу. Потом, поддавшись общему ужасу, быстро, поспешно выбежали из дома наружу.
Небо было ещё мутное, но просветлело. Отчётливо различались не только строения, но и отдельные детали его.
Отдышавшись немного, в стороне от дома, собравшиеся стали озираться вокруг, приходя в себя.
Ольга отважно пошла обратно в сторону дома. Медленно, протаптывая путь в нетронутых никем сугробах, стала обходить его вокруг, рассматривая при этом особенно внимательно крышу дома. Остальные со страхом следили за её действиями.
Обойдя дом, разведчица возвратилась почему-то весёлая. Посмеиваясь, не доходя до подруг, она крикнула им:
–  Не дрожите! Успокойтесь.
Подойдя ближе, продолжила:
–  Вот, говорят, истинно так и есть: «Вера оскудела, а суеверия преумножились». Ну и раздули вы страхи свои! – загадочно предложила им.– Пойдёмте, я вам кое-что покажу.
Не без боязни, ещё владевшей ими, престарелые подруги повиновались. Осторожно, держась друг за дружку, проваливаясь порой в снег по колено, они зашли за дом. Там учительница сказала им, где спрятаться за сарай и смотреть на крышу дома.
Ждали недолго. Видят, что-то чёрное подлетело к дому, опустилось на крышу у дымоходной трубы. Это «что-то» походило немного вокруг трубы, потом потянуло чего-то там на себя. Стало долбить по смерзшемуся снегу на крыше. Бабушки были близки к обмороку от ужаса. Пока не разглядели, что это похоже на обычную большую птицу. Та опять потянула какую-то ветку. Отпустила. Снова подолбила. Потом, схватив ту ветку клювом, полетела в сторону.
Изумлённые соседки стояли некоторое время, ничего не говоря. Ольга, весело взглянув на них, спросила:
–  Ну, как? Всё поняли?
–  Не очень, – признались сельчанки.
Учительница рассмеялась:
–  Глупенькие вы мои. Очень всё просто. Скоро будет весна. Некоторые птицы уже сейчас гнезда начинают готовить, загодя собирают отовсюду подходящие ветки. На крышах особенно удобно. Здесь, на этом доме, веток от рядом стоящих вязов особенно много. Вся крыша почти завалена ими. Вот и вся приманка для птицы. У печных горячих труб и вовсе ветки прямо на виду, не под снегом, оттаявшие. Только чуть поддолби и уноси.
Повеселевшие соседки закивали головами и стали посмеиваться, но в особенности же, конечно, досталось бедной Марфе. Та не обижалась, принимала все укоры как должное.
Оживлённые, обивая, обметая заснеженные подолы и валенки, подруги стали заходить в охладевший, почти неделю не топленный после побега хозяйки, «заколдованный» дом Марфы.
Когда чуть угомонились, Ольга строго спросила их:
– А если бы я не приехала? Вы бы так и месяц целый тряслись бы?..
Благодарные подруги пристыжено молчали. Ольга сурово подвела итог:
–  Заскорузли вы здесь. В храм не ходите. И летом, когда тепло, вас там нет. Вот и… результат. Бога бояться перестали, стали бояться всякой ерунды – ворон, галок… и кого ни попадя… Стыдно.
Оглядела их жалеючи, спросила:
–  Сколько страху-то натерпелись, ночей не спали, бедняжки… – потом, резко сменив тон, Ольга весело закончила. – А ну-ка, Марфа, давай затапливай печь. Чай давайте заварим. С баранками попьём. Пост, слава Богу, сейчас. Время искушений, но и вразумлений. Пусть это хорошим уроком нам будет. Поймём одно. Не надо поддаваться ни на какие страхи. Бояться нужно только Бога, а больше никого и ничего!..

«Доброго,  которого хочу,  не делаю,  а злое, 
 которого не хочу,  творю»
(Рим. 7, 18-19)

ДЕЙСТВЕННАЯ ПОМОЩЬ

Поздний вечер. Зимняя темень.
На одну из освещённых больших улиц посёлка вывалилась откуда-то громко галдящая, крикливая группа парней. Тут же они стали махать руками друг на друга, ругаться.
Единственные прохожие, три женщины зрелого возраста, отшатнулись подальше от них. Со страхом, опасливо отошли в тень от фонарей, на сугробы бездорожья. Встали в неопределённости. Выжидали окончания буйства молодёжи, чтобы те разошлись и они безпрепятственно прошли домой.
Одна из них, та, что покрупней, возмутилась:
–  О, шпана чего делает!.. Что вытворяют.
–  Ты погляди, а тот вон совсем!.. – поддержала её другая.
–  Как напьются и давай!.. Сейчас, того и гляди, дебош учинят. Мало того, что друг друга изобьют. Всё поколотят вокруг, – предрекла третья.
Оказался тут, невдалеке, незнакомый старичок. Он тоже стоял поодаль, невдалеке от них, крестился и шептал что-то себе под усами и бородой. Увидев стоящих невдалеке и возмущающихся женщин, подошёл к ним и попросил:
–  Не ругайтесь на них. На это охотников много, а пользы от этого – мало. Лучше пожалейте их. Добротой своей покройте их.
–  Чего?!.. Шпану эту? – возмутилась крупная.
Старичок вздохнул и проникновенно, жалостливо сказал:
–  Да, их. Ведь это тоже чьи-то дети. Такие, как у вас.
–  У нас не таки-ие!!.. Не надо! – завозмущалась крупная.
–  Простите меня, – кротко согласился старичок. И опять попросил. – Прошу вас, не ругайтесь, не насылайте гнев на них. Его и так в избытке. Лучше подумайте, что у них есть матери. Они сейчас, бедные, не спят. Волнуются, не отходят от окон. Переживают. Ждут, чтобы дети их благополучно вернулись домой. Давайте пожалеем хоть их. Помолимся за их сыновей.
–  За этих вот?!.. – тыкая пальцами в компанию галдящих, толкающих друг друга парней, не соглашались женщины.
–  Они несчастные, болящие.
–  Эти лбы «болящие»?!.. Бездельники, хулиганьё, вот кто они!
–  Они духовно болящие. По нашей с вами вине.
–  Это почему же «по нашей»?
–  Потому, что мир наш таков. Так он на них отражается. Мы с вами зла сколько совершаем, сколько накопили– то и извергаем?.. Всё им передаётся.
–  Мудрёно что-то, – упорствовала, не соглашалась крупная. –  На самом деле, всё – просто. Родители у них, наверное, такие же, а то и похуже.
–  Бывает так, а бывает и у хороших родителей дети – непутёвые, – осторожно не согласилась с подругой невысокая женщина.
–  И так бывает, – поддакнула со вздохом и другая.
Это ободрило старичка. Улыбнувшись, он польстил им:
–  Вы добрые, хорошие люди, – и спросил. – Вы все крещёные?
–  Крещёные, – хором подтвердили женщины. Тогда он предложил им. – Раз так, то давайте помолимся за этих неприкаянных ребят. Самое полезное, нужное сейчас, чтобы беда отошла от них.
Женщины упорствовали:
–  За пьяных-то какой толк? Молись, не молись. Им уж ничего не поможет. Надо было раньше. Когда они ещё не налакались. Теперь что?.. Они пока не перебесятся, не остановятся.
Старичок не сдавался:
–  Как вы не понимаете?.. Ломает враг их, бедняжек. Тяжело им одним. Не справятся. Помочь им надо, поддержать. Отталкивать их к врагу нельзя, грех.
–  Да мы сами-то кто?.. Какая от нас молитва?.. – возразила светленькая.
–  Это не ответ. Безверие тоже – грех, плохое дело. Молиться надо, необходимо. Молитва всё может! Она угомонит разыгравшиеся страсти их. Усмирит буйство, врагом разожжённое.
–  Мы не знаем, как… молиться-то при таком случае, – призналась одна из них.
Старичок подсказал:
–  Очень просто. Главное, чтобы было от всей души!.. Давайте попросим Господа, чтобы Он вразумил их. Отвёл от них слетевшихся к ним бесов. Чтобы они замирились между собой. Вернулись в дома свои целыми и невредимыми. Чтобы несчастные матери их возрадовались их благополучному возвращению. Давайте поможем им в этом.
Женщины опять неопределённо, споря загалдели.
Старичок взмолился, вскричал:
–  Сейчас вот-вот произойдёт непоправимое. И вы будете в этом виноваты! 
Увидев, что крупная надувается и готова взорваться в новом несогласии, старичок опередил её и утвердительно настоял:
–  Да, да, вы будете виноваты! Своим упрямством, окаменением сердец. Как вы не понимаете?!.. Я твержу вам одно и то же. ВСЕ – НАШИ ДЕТИ!.. И они, эти ребята – тоже. Нет для нас, среди своих — «хулиганов, пьяниц... чужих». Раз вы крещёные, а не басурманы. Каждый нам, православным, – ближний. Господь к чему призывал?.. Всех мы должны любить! Желать им добра, спасенья. Все мы братья и сестры во Христе! Все мы образы Божьи. И эти вот напившиеся, неразумные – тоже!.. Сейчас они особенно нуждаются в нашей помощи. Спаситель нас с вами не зря сюда собрал. Давайте поможем им! Надо отогнать от них бесов. Мне одному тяжело. Не справиться. Помогите мне, прошу вас!..
Старичок тут же, не теряя времени сдёрнул с седой головы меховую шапку, поднял скрещённые пальцы правой руки ко лбу для крестного знамения и стал читать молитву.
Женщины затихли, смирились. Сочувственно вздыхая, стали креститься и потихоньку повторять слова произносимых старцем молитв.
В этот день должно было совершиться убийство одного из тех молодых парней. Оно не совершилось. Преуспевшие было в своём деле бесы, были отогнаны прочь.

«Негодующего надо исцелять, а не сокрушать»
(свт. Григ. Богослов).



«Не участвуйте в делах безплодных тьмы, но и обличайте»
(Еф. 5, 11)

ДИСПУТ

Озаботившись опасными тенденциями в так называемой интимной области, среди старшеклассников, учительница решила не обходить ложным молчанием эту сложную проблему. Рискнула выйти на открытый разговор со школьниками своего класса.
Безстрашно заявила тему, повела разговор. Рассказала о многих примерах счастливой жизни в браке, целомудрии известных людей. О состоявшихся судьбах многих знаменитостей, порадовавших собой не только человечество, но и прославивших своих родителей.
Неожиданно, воспользовавшись небольшой паузой, в её речь внедрилась одна из школьниц:
Школьница (пренебрежительно).  –  Какие дети, Светлана Петровна? Зачем они? Вы же знаете, как все стали жить теперь.
Другая (поддерживая первую).  –  Конечно. Нищету плодить!
Учительница (обескуражено).  –  Как же? Зачем тогда вообще брак?
Вторая  –  Мы и не хотим его. Кому он нужен? И так можно.
–  Лучше даже,  – поддержала её первая.
Все учащиеся украдкой захихикали.
Учительница (совсем растерялась).  –  Вы что, вообще против брака?
Третья (полемизируя с первой и второй).  –  Что вы за всех-то здесь выступаете?..
Поднялся в классе шум, спор между учащимися.
Третья (продолжает).  –  Каждая из вас, «смелых», втайне хочет и сейчас за кого-нибудь выйти замуж. Выпендриваетесь тут перед всеми… Зачем вообще тогда разговаривать об этом? Посмотрите журналы-то!.. Все модели, поп-звезды, одна за одной замуж выходят и детей рожают. Тоже, как вы, поначалу кричат, рисуются, а сами?…
Опять поднялся шум. Класс разделился уже на две разные стороны.
Первая (защищаясь).  –  А чего я-то? Я в принципе «за».
Вторая (настаивая на своем).  –  Конечно, так положено. Для удобства, для комфорта. Чтобы не шататься, не искать. Неизвестно на какого нападёшь, а тут рядом всегда. Безопасно.
Многие опять поддержали её смехом.
Ученик (негромко).  –  Что вы хохмите? Это серьёзная тема. Как бы вы появились на свет, сидели бы вот здесь? Если бы не было семьи?
Третья (поддерживает его).  –  Семья, это хорошо. Один другому помогает. Муж делает что-нибудь тяжёлое. Жена убирает, готовит. Вдвоём легче.
Четвертая.  –  Муж для чего нужен?.. Деньги зарабатывать!
Все опять смеются.
Вторая (возражает, подстёгивая веселье).  – Да это и любовник, деньги может давать. Некоторые даже больше мужей!
Общий хохот.
Учительница (еле пробивается).  –  А по-серьезному! Это – всё?!.. Только деньги и удовольствия?..
Смех понемногу затих.
Учительница спокойно продолжает:
–  Только деньги, плотский зов, и всё?..
Учащиеся несколько растерялись. Учительница вновь спрашивает их:
–  Этот инстинкт, который более всего волнует некоторых из вас, он для чего человеку дан?.. – сама же подсказывает замолкшим ученикам. – Для удовольствий только?..
Вторая (не сомневаясь в своем мнении).  –  Да- а!..
Учительница.  –  А я убеждена в другом. Он – для продолжения рода человеческого, как всему живому, дан.
В классе возник сдержанный гомон разброда. Учащиеся негромко начали спорить друг с другом. Учительница, не обращая внимания на это, продолжает:
–  Люди исхитрились не исполнять главного предназначения. Стараются не рожать, не растить детей, не нести обязанности за них, а только получать удовольствия. Но это же преступление против Замысла о человеке. В него входят не только наши возможности, данные нам, но и наши обязанности. За использование их, действия наши мы дадим строгий ответ.
Дав время для усвоения сказанного ученикам, учительница продолжила:
–  Если идти дальше путём нарушений процессов, в первую очередь духовных, то мы сами низводим себя на более низшую стадию творений земных, на уровень зверей. И даже ниже. На уровне потребностей только и рефлексов. Звери многое из того, что делают порочного люди, не совершают, а если делают, то в большой степени беря пример с нас, как это делают одомашненные нами животные.
Длительная пауза размышлений была нарушена любительницей лёгких правил:
Первая (громко).  –  Ну да, чтобы быть человеком. Нужно только рожать и вкалывать как папа Карло!
Некоторые прыснули смехом.
Учительница (спокойно).  –  Не только. Много, очень много радостей дано человеку. Хороших. Светлых.
Четвертая ученица.  –  Роды и работа интересная, сами по себе, ведь – в радость.
Учительница.  –  Правильно. Хорошая добрая семья – радость! В чём наши радости должны быть?
Второй ученик.  –  Вместе делать что-нибудь, отдыхать, ездить куда-нибудь… Веселее, интереснее вдвоём, а с детьми ещё лучше.
Вторая (возражая).  –  Ну и к чему пришли? Опять к тем же удовольствиям! А нам без вашей семьи ещё веселей! В компашке, с приятными парнями!..
Снова смех, но недружный.
Учительница (укоризненно).  –  Мы же серьёзный разговор ведём.
Первая.  –  И мы по-серьёзному.
Учительница (искренне интересуясь).  –  И что же, вас на самом деле не интересует ваше будущее?.. Лет через двадцать-тридцать… А они быстро пролетят. Если у вас не будет семьи, детей?.. Что останется после вас, если их не будет?.. Вы проудовольствите свою жизнь, и что?.. Не боитесь одинокой старости? Неужели вас это не страшит, быть никому не нужными? Неужели вам тогда будет так же легко и весело, как сейчас?..
Молчание.
Учительница.  –  Для чего тогда всё? Вся ваша жизнь?..
Вторая (упорно).  –  Для того, чтобы порадоваться, пока живы. Только этого все ищут. Занимаются этим, прикрываясь красивыми словами.
Учительница.  ––  Удовольствия и всё?..
Первая (уверенно).  –  Всё!
Учительница.  –  Маловато, для человека.
Полезное молчание. Его опять нарушила Вторая ученица:
–   Извините, Светлана Петровна, вы – идеалистка. Если мы начнём рассказывать вам, чем занимаются даже некоторые из наших учителей, вы со стула упадёте.
Все вразнобой загудели.
Учительница (растерянно).  –  Чем здесь можно таким заниматься, кроме того, как передавать вам знания?
Вторая.  –  Многим, очень многим… Торговлей, взятками, подсиживанием других, сплетнями, взаимными изменами, а кое-кто и развращением, соблазнением нас, учащихся…
Поднялся гвалт. Многие даже вскочили с мест, в споре друг с другом. Всех перекричала пятая ученица:
–  Светлана Петровна, скажите честно. Стали бы вы приходить и «передавать знания» нам, если бы вам не платили зарплату за это, пусть и небольшую?
Учительница (в затруднении).  –  Ну… я бы, в какой-то форме, как сейчас, внеклассной, уже сейчас стала и делаю это. У меня профессия – педагог. Мне это интересно, необходимо, и потому что я несу ответственность не только за уровень ваших знаний… Конечно, работала бы я, наверное не в той мере, как сейчас. Пришлось бы где-нибудь на жизнь, для семьи зарабатывать…
Пятая.  –  Видите? Вы не совсем уверены в себе.
Учительница (усмехнулась).  –  Почему вы моей персоной занялись?
Пятая(задиристо).  –  А что – нельзя? Запретная тема?
Учительница.  –  Наверное, можно, когда есть на то причины. В данном же случае мы уклонились от основной цели нашего разговора.
Первая (предлагая).  –  А зачем он нам, этот ваш «разговор»? Без него, без этих выяснений лучше, спокойней.
–  Вы всё какие-то удобства ищете. Неужели весь смысл только в них, в комфорте? Пройти жизнь с наибольшими удобствами и удовольствиями? — опять растерялась учительница.
Третий ученик (несмело, но уверенно начал давать отпор циничным девицам).  –  Чего вы сорочите? Неужели самим не противно? Вы и так на двойках сидите. Чего-нибудь толкового, интересного от вас не дождёшься. Только грязь всякую плетёте. Вам человек помочь хочет, а вы базар разводите. Помолчали бы, да послушали лучше, а не мешали другим, знахарши хреновы. Ведь, полезную вещь, не только для себя, когда сделаешь, и самому приятно…
Учительница (поддерживая).  –  Правильно!
Третий (уверенней).  –  Дом построить, технику какую самому сделать… Приятно, польза для всех, и удовольствие.
Четвертый ученик.  –  Да всегда так было! Агрегаты какие-нибудь полезные придумать, сделать. В космос слетать, книжку полезную издать… Много чего хорошего сделать и радость бо̀льшую получить, чем в ваших грязных тусовках.
Чуть помолчав, Учительница решила возвернуть всё на начало:
–  Но нам надо не упускать и наш вопрос личного плана, а то все блага для нас и замкнутся, как на последнем поколении. Кто продолжит дальше ваши дела, начинания, открытия?.. Без продолжения они зачахнут. Высокочтимый прогресс остановится и всё развалится, как многие наши заводы и фабрики сегодня. Следовательно, если, делая даже благое и доброе, но с небрежением относиться, жить как попало в личном плане, по своим похотям, удовольствиям. Выискивая только приятное для себя, не взращивать себе продолжение, смену, новые поколения, всё тогда будет обречено.
Третья.  –  Живут же свободно, как хотят, в Америке, Европе, и всё у них есть…
Четвёртая ученица.  –  Это вам так показывают по телевидению и пишут в ярких журналах. На самом деле они распадаются, разлагаются. 
—  Правильно, — поддержала её учительница. — Живут они там, во многом паразитизмом других стран мира. Пока ещё это возможно. Но это другая тема. Главное же, они показывают нам своей «райской» жизнью — безперспективность всякого «прогресса», вне законов нравствственности и самовосстановления. При распущенности или в так называемых «гражданских браках». Это безответственная, ограниченная, не достойная человека жизнь. Добровольное самоубийство.
Молчание.
Ученик.  –  Всё правильно! Выбор простой, — жить по-нормальному, по-человечески. Или если хотите, как черви? Друг с другом перемешиваясь в общей грязи? Для «удовольствия-с»?
Молчание.
Учительница, выждав паузу, тихо продолжила: 
—  Это радует, что хотя некоторые высказывались резко, демонстративно. Думая, что они своё мнение высказывали? Нет, не своё, а тот стандарт, который им навязали, который внедряется через те же СМИ, телевизор, журналы... Причём внедряют в вас порой то, что состряпано не у нас, не в нашей стране. Наш народ в целом здоров и нравственен. Это оттуда прислали, из действительно загнивающего, хвалёного Запада. Там уже их величественные храмы пусты, никто не ходит. В музеях одни праздношатающиеся иностранные туристы. Ничего благого они предложить другим уже давно не могут. Только гниль свою и распад, и более того, они вбрасывают нам то, что запрещено там у них законом, для себя. Те разнузданные «удовольствия», какие они, через своих прислужников, прививают вам преступны, подлежат отторжению и осуждению.
Мне бы хотелось, и потому я решилась на столь рискованное, провести этот диспут с вами, от того, что сердце уже разрывается от сострадания к вам. От наблюдения за тем, как вас разлагают, растворяют, губя и уничтожая в вас главное, человеческое. От этого столько насилия, злости, несчастий у вас. Понимаю, что по большому счёту, ничего изменить мне не удастся. Этот процесс мне не остановить, но я хочу хоть на минуту задержать вас, всего двадцать молодых людей, и по возможности напомнить вам о той серьёзной ответственности, которую мы несём за свои поступки и отношения. Тревожусь за ваше будущее.
Нельзя бездумно плыть по течению. Сейчас тем более, оно направлено в пропасть. У жизни должен быть высокий смысл. Иначе это – существование. Если оно основано только на получении удовольствий, то оно становится животным существованием. Станьте людьми. Это главная задача каждого человека. Мы, к счастью, не так уже привязаны к прежней идеологии партийного обмана. Знаем теперь, что мы произошли не от низменной обезьяны, а сотворены Творцом всего. Будем достойными Его творениями!
Установилась продолжительная пауза, которую опять испортила Вторая ученица, настырная, в утверждении безответственного:
–  Светлана Петровна, согласитесь, что вы сами теперь занимаетесь пропагандой. У нас уже не разговор, диспут, а ваш монолог.
Учительница.  –  Я пытаюсь дать вам хоть немного другой, здоровой пищи. Вкус которой вы уже потеряли. Чтобы вы, хотя бы немного, отведали оздоровляющего, а не привычного вам суррогата из «Макдональдса». И у меня всё же – диалог. С вашими душами. И хоть некоторые из вас топорщатся, противоречат благому, но души ваши, я чувствую, согласны с тем добрым, чем я с вами поделилась. И когда-нибудь этот разговор вспомнится и поможет вам в трудной для вас ситуации.
Пауза.
Четвертый ученик.  –  Всё это, наверное, правильно. Но вы, Светлана Петровна, как и наши родители, извините, ничего не переделаете, не измените в нас. У вас, вашего поколения, были одни ценности, у нашего – другие. Да, они, наверное, у нас хуже, чем у вашего поколения, но они – такие. Так выработались. Мы всё равно будем жить ими, будем идти нашим, нынешним, а не вашим, вчерашним путём. Ваш поезд, может, и намного лучший, остался позади. Мы в другом составе, более скоростном. Будем продолжать и курить, и грубо разговаривать, вести себя, и даже выпивать иногда. И разводов, и абортов сейчас очень много, больше, наверняка, чем это делали люди раньше, но, увы, такова жизнь, так есть. Это – процесс. Он необратим.
Учительница (сочувственно).  –  Я не строю иллюзий одним разом сделать вас «хорошенькими». Но нельзя же мне – педагогу, только уткнуться в вашу успеваемость. Молча смотреть и вздыхать, глядя на вашу ломку, или только одёргивать, покрикивать, делая замечания. Надо попытаться помочь вам, внести доброе, разумное. Иначе, зачем быть учителем?..
Третья ученица.  –  Каждое поколение взыскивает с последующего. «Вы не такие…». А кто виноват? Кто передаёт нам, приходящим, ТАКУЮ жизнь, такую эстафету?
Учительница (грустно).  –  Да, есть в этом правда. И всё же, ребятки мои, постарайтесь. В личном-то плане, личной жизни можно остаться чистыми, честными, добрыми. При любых «процессах», при любых условиях и правлениях. Почитайте историю. Сколько было чудовищных правителей и развращённых обществ, но всегда находились, многие оставались при этом людьми, в самых ужасных, жестоких условиях. Не теряли добра в себе, облик человеческий. Несли свет и другим людям.
Установилось согласное молчание.
Через два дня учительница, организовавшая этот разговор-диспут со своим классом, была вызвана к директору школы, потом в ГорОНО и уволена с работы.

«Трезвитеся, бодрствуйте, ибо супостат ваш диавол, яко лев рыкая ходит, ища кого поглотить. Противостойте ему твердою верою, зная, что такие же страдания случаются и с братьями вашими в мире.… Бог же всякой благодати, призвавший вас в вечную славу Свою о Христе Иисусе да совершенными сделает вас, да утвердит, да укрепит»
(1 Петр. 5, 8-10)

МИНУТНОЕ СУМНЕНИЕ

Только что рукоположили ставленника во диакона.
После торжественной, праздничной Литургии, которую отслужил митрополит, и на которой была его хиротония, к новоиспечённому диакону подошёл архидиакон митрополита и напомнил:
—  Не забудь потребить Дары.
Новопоставленный в сан взглянул на жертвенник и обмер. Там стояли три огромные чаши, каждая по полтора литра вместимости. Архидиакон успокоил:
—  Не пугайся. Во-первых, они неполные. Много причащалось сегодня. Ну и я тебе помогу. Вот сейчас прослежу, чтобы сложили, как надо, и отправили облачение владыки, и приду. А ты приступай сейчас.
Архидиакон ушёл. Новенький диакон подошёл к жертвеннику. Взял плат, заложил его себе под бороду, поверх облачения. Опасливо заглянул внутрь одного из потиров. Он был почти полон. Заглянул в другой, и тот менее чем наполовину только был пуст. Третий тоже почти полон. Послушание есть – послушание. Начал он потреблять, вкушать содержимое потиров…
Прошло немало времени, прежде чем он, как полагается, не спеша потребил первую чашу. Отёр платом уста, оглянулся. Обещанного помощника не было. Он приступил ко второй, затем к третьей…
От пережитого, большого напряжения на службе, безсонной ночи, в глазах и в голове у диакона основательно плыло.
В алтаре, кроме него, был только один алтарник, хлопотавший с облачениями. Диакон, отерев уста, стал замывать и вытирать потиры.
Прибрал, привёл в порядок всё на жертвеннике. Разоблачился. Помолился, поклонился и приложился к престолу, к иконам и вышел из алтаря.
Собор был пуст. Три-четыре бабушки занимались уборкой. Когда диакон проходил мимо них, они, незнакомые ему, кланялись и поздравляли его. Это было очень трогательно. Диакон кланялся им ещё ниже, и от всего сердца благодарил.
Он вышел из собора. На улице светило яркое солнце.
Хорошо, что настоятель церкви, где он служил, дал ему машину свою с доверенностью. Иначе, с четырьмя пересадками, в отдалённый отсюда их городок, добираться ему пришлось бы нелегко.
Заведя машину, диакон поехал через центр шумного областного города к трассе, ведущей в нужную ему сторону. Сразу же ощутил непривычность, скованность в движениях, замедленность в реакции. Сказывалось и то, что давно не сидел за рулём.
На третьем же перекрёстке, в центре города, его остановил восточного вида постовой.
Остановив машину, диакон вышел. Смуглый, раскосый сотрудник ДПС из южных краёв, внимательно и придирчиво рассматривая его, затребовал документы. Диакон незамедлительно достал их из кармана, предъявил. Тот долго, дотошно рассматривал, несколько раз остро взглядывал на предстоящего, сверял с фотографией. Диакон, не теряя терпения, учтиво спросил:
–  Я что-нибудь нарушил? 



–  Как сказать…– загадочно произнёс постовой.
Диакон протянул руку за своими документами.
–  Нет! – возразил постовой и дёрнул к себе документы. Сжав и без того узкие глаза, он, посверкав лукаво ими, спросил:
–  У вас сегодня какой-то праздник?
–  У кого «у вас»? – переспросил диакон.
–  У верующих.
–  А вы неверующий?
–  Верующий, только другой веры. Не вашей, – уточнил, не без хвастовства, постовой.
–  Да. У нас, православных, сегодня большой праздник, – ответил любопытствующему диакон.
На это регулировщик ещё больше заулыбался, засверкал глазками, как самое остроумное изрёк:
–  В таком случае надо пройти на блокпост!
–  Зачем? У меня было нарушение?
–  Нет.
–  Тогда не понимаю…
–  Мы проверим вас.
–  Как?
–  На трубочку, – ласково произнёс смуглый гаишник, и подтолкнул диакона в сторону поста.
–  От меня что, пахнет?
–  Нет, – уверенно заявил постовой.
–  Тогда зачем такая процедура?
–  А так, на всякий случай. У вас же сегодня, как вы сказали, большой праздник. Вдруг и обнаружится что-нибудь…
–  У меня на эксперименты нет времени, – попытался возразить диакон. Так ему не хотелось омрачать праздничное настроение.
–  Пошли, пошли, быстренько! – жёстко приказал регулировщик, и ещё сильнее подтолкнул его к будке поста.
Чем ближе они приближались к застеклённой будке, тем более нарастала тревога у диакона. Он вспомнил, что потребил много из чаш. «А вдруг трубка покажет?!..»
Как апостол Пётр за неверствие своё, погружаясь в злую пучину страха, шёл диакон, вибрируя весь внутри, как маятник, от веры к неуверенности. А вдруг!.. И тут же молнией высвечивалось в мозгу: «Нет! После преосуществления Даров в потире уже не вино, а Кровь Христова! Чего ты боишься?..» Убеждал он себя так, но лукавый подзуживал: «А вдруг их трубка покажет?..»
Подошли, поднялись в строение ДПС. Поддерживая полы подрясника, дьякон со страхом вошёл внутрь небольшого помещения. Там находился ещё один сотрудник постовой службы. Приведший дьякона спросил трубку. Второй регулировщик подал. Задержавший повелительно протянул её дьякону. Тот, перекрестившись, решительно дунул в неё. Постовой цепко схватил трубку, впился глазами в её показатели. Долго рассматривал трубку, поворачивал её и так, и эдак. Присутствовавший сотрудник не выдержал, досадливо спросил:
–  Чего ты её кувыркаешь?
Дотянулся, взял трубку в свои руки, взглянул и сказал:
–  Ну и чего ты копошишься? Нет там ничего. Не видишь, что ли?
Облегчённо вздохнув, новоиспечённый дьякон спросил:
–  Я могу быть свободен?
–  Если нет других вопросов, то, пожалуйста, не задерживаем, – спокойно согласился второй постовой.
Первый насуплено, недовольно молчал. Не сразу, с неохотой он протянул владельцу документы.
Диакон поблагодарил их и будто на крыльях вылетел из постовой будки.
На ходу его ещё раз охолодила уже ясная мысль, подтверждение о том, что война идёт постоянно. Жестокая, напряжённейшего накала. Повсюду. Везде. Нигде, никогда нельзя расслабляться. Ибо не знаешь, где, в какой момент тебя враг настигнет, нападёт. Готовность, молитву ни на минуту нельзя оставлять! Это тот «бронежилет», который спасает. А присутствие мирного, собранного духа, неразрывного со Спасителем выводит даже из плотного огня, окружений противника.
Одновременно его обдало жаром стыда. «Как же я мог! Как я посмел сомневаться?! Значит я не верю по-настоящему в святую Евхаристию! Где хлеб и вино ПРЕОСУЩЕСТВЛЯЮТСЯ в Тело и Кровь Христову! Мы же не хлебцем и вином причащаемся. Теоретически все об этом знаем. А вот возникла острая ситуация и… засомневался, окаянный».
Остановив свой стремительный шаг к оставленной машине, диакон не обращая ни на кого внимания, пал на колени, широко перекрестился, поднял лицо вверх, и вслух воскликнул:
—  Согрешил! Тяжко согрешил. Прости меня, Господи! Прости меня, маловерного, за сомнения мои. Слава Тебе, Господи! Благодеющему всем нам... Слава Тебе! Слава!!
Диакон опустил лицо до земли в поклоне.
Праздник вернулся к нему! С ещё большей силой и ликованием!!..
Вприпрыжку он побежал к машине, дабы скорее доехать до прихода, и там с близкими поделиться своей радостью от нового подтверждения не замечаемой нами, но непрестанно изливающейся на нас Милости Божьей.

«Если ты обретёшь Господа, — в тебе будет жить всё Небо, с его безконечным величием и Божественной красотой, с кото­рой ничто земное не может быть сравни­мо... Это полнота Любви человека к Богу. Ты живёшь со Христом, а Он в тебе — и всё очень просто.

Наша Вера — радостная, ибо она ведёт прямо ко Христу».
(Прот. Николай Гурьянов).

«Величит душа Моя Господа, и возрадовася 
дух Мой о Бозе Спасе Моем!» 
(Лк. 1, 46-47).


Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 (499) 372-00-30 – магазин «Риза», 8 (964) 583-08-11 – магазин «Кириллица».
По вопросам доставки для монастырей и приходов,  звонить по тел. 8 (495) 670-99-92.
4 января 2020   Просмотров: 1 730