Патриарх Тихон призывал: «Никто и ничто не спасёт Россию от нестроений и разрухи… пока сам народ не очистится в купели покаяния от многолетних язв, а через то не возродится духовно в нового человека, созданного по Богу в праведности и святости истины (Еф.4: 24)» (акты Патриарха Тихона 1994).

Жизнь идёт по непреложным духовным законам, один из которых гласит: «Где будет труп, там соберутся орлы» (Мф. 24: 28). И история Церкви показывает: когда ослабевает внимание к единственной цели её существования — духовному исцелению человека, а проблемы плоско земные становятся преобладающими, в ней, то как в теле без души, начинается омертвение. Именно отсюда возникают, растут и умножаются всевозможные беды и в ней, и вне её. Ибо Церковь — это духовная закваска общества и ничто заменить её не может.

Но Бог, который «трости надломленной не переломит, и льна курящегося не угасит» (Ис. 42: 3), из остатков спасающихся, способных к созиданию Церкви, продолжал воздвигать в ней истинных пастырей и наставников. Многие из них, прежде чем стать таковыми, прошли тяжёлый путь исканий, разочарований, даже отрицания Бога, а затем страданий, нередко до смерти, за найденную с великим трудом и подвигом веру во Христа. Как писал о себе Ф. М. Достоевский: «Не как мальчик же я верую во Христа и Его исповедую, а через большое горнило сомнений моя осанна прошла».

Одним из таких ищущих и нашедших истину был выдающийся человек Николай Николаевич Воробьёв, впоследствии — игумен Никон.

Семья Николая была православной, в вере воспитывались и дети. Но вера эта, как и у большинства простых людей, была внешней, традиционной, не имела под собой твёрдой духовной основы и ясного понимания сущности христианства. Подобная вера, в лучшем случае, воспитывала честных людей, но, как полученная по традиции, без труда и искания, не имевшая личного опытного подтверждения, легко могла быть потеряна. Увы, так случилось и с Николаем: увлечение науками временно затмило для него Божественную истину.

После начальной школы, которую Коля окончил блестяще, отец сумел устроить его в реальное училище в Вышнем Волочке. И здесь он сразу же обратил на себя внимание своими исключительными и разносторонними способностями. Он обнаружил прекрасные математические дарования, был великолепным стилистом (это видно и по его письмам, которые, как правило, не имели черновиков). Пел в хоре, играл на альте, готовил рисунки к школьным мероприятиям, поскольку прекрасно чертил и рисовал. При переходе из класса в класс он неизменно получал награду первой степени (похвальный лист и книгу).

Но в каких условиях жил и занимался Коля в реальном училище? Из дома ему помогали лишь в начальных классах. Но он страстно хотел учиться. Поэтому, чтобы заработать на хлеб и заплатить за квартиру, после уроков Коля вынужден был идти и помогать отстающим обеспеченным товарищам. Трудности увеличились, когда туда же поступил его брат Миша, помочь которому мог только он. Нужда, голод и холод были его спутниками во всё время обучения. Зимой он ходил в лёгком безсменном пальто и в летних «штиблетах».

Его семья была традиционно православной, но кроме праздников, постов и обрядов не имела никакого знания о христианстве. Поэтому когда после манифестов Николая II о свободе печати, религии началась бурная атеистическая пропаганда, то молодёжь стала легко терять веру. Это случилось и с Колей. Поступив в реальное училище, он поверил, что наука доказала небытие Бога, и с жаждой ринулся в изучение наук, считая, что они ответят на вопрос, не дающий ему ни днём, ни ночью покоя: зачем живёт человек, каков смысл его жизни? Но довольно скоро он понял, что эмпирические науки этими вопросами вообще не занимаются.

Ещё в реальном училище он хорошо освоил немецкий, французский и древнегреческий языки, и это очень помогало ему разбираться в сложных лабиринтах философской мысли. Позже при аресте ему разрешили взять с собой очень маленькую книжечку на непонятном, и потому не опасном для людей, языке. Это было греческое Евангелие.

Батюшка хорошо был знаком с классической русской и зарубежной литературой. Истинным же сокровищем его библиотеки, как он говорил, были творения святых отцов. Их он искал всюду и собрал немало. Читал их постоянно, можно сказать, ежедневно и много. На них была основана вся его проповедь в храме.

Он рассказывал, как в школе учили Закону Божьему. Преподавание велось настолько мёртво, схоластично, что уроки Закона Божьего, вспоминал он, превращались во «время острот и кощунств». Неслучайно преподобный Варсонофий Оптинский говорил: «Революция вышла из семинарии».

Игумен Никон в связи с этим часто говорил, что именно по причине такого «духовного» образования самые злые безбожники выходили из стен духовных школ, а наш народ легко поддался атеистической пропаганде.

«Политпросвет» худ. В. Владимиров. 1923г.

Он всё-таки стал монахом. Немногие решались на подобный подвиг в это время гонений. Этот шаг был действительным отречением от мира и прямым путём на Голгофу! Она не замедлила прийти и к иеромонаху Никону. В одном из писем он чуть-чуть поделился воспоминанием об этом периоде своей жизни:

«Сегодня, 5/IV–30 года, было Вербное воскресенье. Я получил новое имя. А через три года, тоже 5/IV–33 г., я был verhaften [арестован]. Это было действительно отречение от всего. Наше поколение (их уже мало в живых) буквально было навозом для будущих родов. Потомки наши не смогут никогда понять, что пережито было нами. Да избавит вас Господь от нашей участи!»

Начались первые допросы, некоторые подробности которых стали известны благодаря инициативе священника Феодора Кривоноса, которому разрешили ознакомиться с архивами КГБ в Минске, в том числе и с делом о. Никона. Он был обвинён в антисоветской агитации. Отец Никон на допросах заявлял: «В служители культа я перешёл потому, что мои внутренние искания Бога и Истины привели меня в результате долгих размышлений и переживаний к несомненному убеждению в бытии Бога и необходимости религии для спасения души.

Твёрдо веруя в Бога, естественно было прийти к желанию и служить ради Бога, особенно в настоящее время, когда нельзя заподозрить в этом какие-либо корыстные цели». «В предъявленном мне обвинении виновным себя не признаю и поясняю, что в контрреволюционных организациях не состоял и не состою. Рясу одел по глубокому убеждению в существовании Бога. Пришёл к этому убеждению в результате исканий всей своей жизни». На допросах о. Никон не оговорил ни одного из своих собратьев и сотрудников. Его приговорили к пяти годам заключения (каторги). Он строил Комсомольск-на-Амуре.

В лагере незадолго до своего освобождения о. Никон на короткое время встретился со знакомым епископом Феодосием, который дал ему следующий документ (на всякий случай):

«19/1–1937 г.

г. Комсомольск-на-Амуре

Удостоверение

Предъявитель сего иеромонах Никон, в мире Николай Николаевич Воробьёв в вере верности заветам святой Православной Церкви твёрд, в слове Божием и святоотеческой литературе весьма начитан, жизни и образа мыслей строго православно-христианского. Крест уз лагерных нёс терпеливо, без уныния и скорби, подавая своею жизнию добрый пример всем его окружающим. С пользою для Православной Церкви может быть использован как приходский пастырь и даже как ближайший верный сотрудник епархиального святителя, что удостоверяю.

Феодосий (Ващинский), епископ Кубанский и Краснодарский,

б. Могилевский».

Тяжёлая рана от этого ареста, перенесённых жестоких допросов и ожидания в любой момент нового ареста и после освобождения очень долго приносили ему страдания. Ещё в Гжатске (с 1948 года) он спал не раздеваясь. Каждый ночной стук приводил его в напряжение — арестовывали ведь по ночам. Так было в те 1920–1950-е годы. Уже после смерти Сталина, батюшка вдруг радостно сказал: «Всё, меня не арестуют. Сегодня я ощутил полное освобождение от гнёта, почувствовал, что всё прекратилось». Видимо, вопрос о его аресте стоял.

Вследствие зачёта рабочих дней, а в действительности прямым Божьим чудом, батюшка был досрочно освобождён в 1937 году. Его, с понятным риском для себя, принял в Вышнем Волочке в качестве универсальной прислуги отец товарища по реальному училищу, авторитетный в городе хирург М. Л. Сергиевский, заступничество которого потом не раз спасало о. Никона от нового ареста. Прочитав «один день Ивана Денисовича», он сказал: «Солженицын, видимо, был на курорте, а не в лагере заключённых».

С открытием церквей батюшка приступил к священнослужению. В 1944 году епископом Калужским Василием он был назначен настоятелем Благовещенской церкви города Козельска, где и служил до 1948 года. Здесь он вёл в полном смысле слова подвижнический образ жизни. По воспоминаниям общавшихся с ним в то время, он был невероятно истощённым. В маленькой (5–6 кв. метров), отгороженной невысокой тесовой перегородкой комнатушке он всё своё свободное время проводил в молитве.

Литургию совершал он, помимо воскресных и праздничных дней, каждые среду, пятницу, субботу и даже в небольшие праздники. Как правило, проповедовал за каждой Литургией, хотя бы народу было и немного.

В 1948 году отца Никона начали гонять по приходам: сначала перевели в г. Белев, затем в г. Ефремов, далее — в г. Смоленск. Его проповеди никому не давали покоя, в том числе, нередко, и собратьям. Из Смоленска епископом Сергием в том же 1948 году он был направлен в город Гжатск (ныне Гагарин), по словам батюшки — в ссылку. Позднее он писал: «Чтобы остаться в “Окопах”, надо было поступить так, как все делают, а я не хочу; вторая причина — боятся меня везде, думают, что всё потечёт ко мне... Да будет воля Божия. Лучше жить в захолустье, но с чистой совестью, чем в столице, но путём неправым. Люди, в конце концов, только орудия в руках Божиих. И дурные действия Господь направляет ко благу».

Имущества у него никакого не было. В Гжатск приехал, имея старый, поношенный тёплый подрясник, который он через некоторое время сжёг ввиду полной его ветхости, летнюю рясу и два подрясника. Вот и всё его имущество. Он органически не мог переносить чего-то сверхнеобходимого, называя всё это мусором, захламляющим душу. Многая имения, повторял он, умножает печаль (заботы).

Был решительным противником всякой красивости, мягкости, элементов какой-либо роскоши, говоря, что всё это развивает в человеке тщеславие, праздность и глупое, пустое самомнение. Его одежда всегда была сшита из самого дешёвого материала портнихой-самоучкой и выглядела иногда довольно неуклюже. Но он был доволен этим. Всячески предостерегал от привязанности к вещам, удобствам, комфорту и их источнику — деньгам. Сам постоянно помогал, чем мог, очень многим.

Он никогда не снимал подрясника — ни дома, ни в городе, в том числе и в Москве, ни на огородных и других работах, на которых трудился много, иногда до изнеможения. И в то же время никогда не одевал монашеской мантии, клобука, говоря, что эта форма естественна в монастыре, но не на приходе. Многие одеждой хотят показать свою духовность. Но духовность — в жизни, а не в одежде. На приходе и рясы достаточно.

Насадил большой сад в Вышнем Волочке, два сада в Козельске. В Гжатске — не только большой сад и питомник, из которого бесплатно раздавал всем желающим в городе яблони, вишни, груши, смородину, крыжовник. Много пришлось ему проводить и строительно-ремонтных работ.

Сколько различных неприятностей и суеты житейской пережил батюшка в Гжатске. В духовном отношении, по словам батюшки, гжатский период жизни многое ему дал. А главное, он понял, пережил здесь состояние начального, как он сам говорил, смирения.

Игумен Никон не выносил праздности и всегда что-то делал: читал, молился, много трудился физически, разговаривал на духовные, иногда богословские, темы. Политические темы практически не затрагивал. Но о событиях революции 1917 года говорил: «Как будто ад выплеснул на нашу землю».

Он резко отзывался о загранице, говоря, что это «самая дьявольщина». О Западе он повторял следующие слова: «Европейские народы всегда завидовали России, старались делать ей зло. Естественно, что и на будущее время они будут следовать той же системе» (Епископ Игнатий (Брянчанинов) 1875). Поэтому говорил: «Хорошо, что у нас граница закрыта. Это великая милость Божия к нашему народу. Нас бы завалили (особенно Америка) дьявольской, сатанинской и сектантской литературой, а русские люди очень падки на всё заграничное и окончательно погибли бы».

Он был человеком, который не знал, что такое человекоугодие, и не выносил людей льстивых, лукавых. Последним от него обычно доставалось. Он говорил, что льстит тот, кто сам жаждет получить похвалу, и самый отвратительный человек — лукавый.

Вёл себя батюшка чрезвычайно просто. С ним легко было разговаривать, независимо от разницы в возрасте. Был рад, когда задавали вопросы по существу, особенно о духовной жизни. Мог иногда и пофилософствовать, но не терпел пустых разговоров, воспоминаний, пересудов и т. п.

Он запрещал входить кому-либо в алтарь или, тем более, стоять в нём без особой на то нужды. В алтаре батюшка никогда не говорил ничего, кроме самого необходимого, и другим не позволял этого делать. Никогда не исповедовал во время Литургии: исповедь проводил или до Литургии, или накануне вечером (в Великий пост). Он говорил: человек должен молиться во время Литургии, а не ждать очереди исповедоваться.

Батюшка далеко не всегда и не всех допускал сразу после исповеди к причащению. Очень не любил батюшка, когда требы исполнялись спешно, как-нибудь. Он говорил, что лучше уж меньше прочитали бы, но со смирением, благоговением и чётко, нежели кощунствовали над словами молитв и словом Божиим. Псаломщицы, как правило, обижались на него за это и возмущались.

Был строг по отношению к себе. Вставал всегда не позже шести часов, ложился около двенадцати. Был большим тружеником, не выносил праздности и всегда чем-нибудь занимался, но больше читал.

Никогда не оставлял разрешение возникшего вопроса на будущее, сразу же брал толковников, особенно еп. Феофана (Говорова), или чьи-либо сочинения, где затрагивался данный вопрос, словари, справочники.

Батюшка никак не позволял сделать для себя какую-либо услугу, принести что-либо, убрать и т. д. С трудом, кряхтя, но делал сам, несмотря на то, что был очень больным. Четыре года, проведённые в лагере, чрезвычайно подорвали его здоровье. Более всего он страдал от болезни сердца и ревматизма суставов рук и ног. Тем не менее, он считал, что без крайней нужды пользоваться услугами другого человека нехорошо, грешно. Пока у батюшки были силы, он много трудился физически. Очень много он проводил строительных и ремонтных работ по храмам.

По отношению к людям батюшка был различен. С некоторыми разговаривал спокойно, других утешал, а иных прямо обличал. Бесноватых батюшка никогда не отчитывал, опасаясь дешёвой народной молвы, которая всегда ищет чудотворцев, прозорливцев и т. д., но не тех, кто помог бы избавиться от тщеславия, зависти, гнева, самолюбия.

Он очень боялся дешёвой народной молвы, говорил, что ничего не стоит стать «святым»: «Народ в своём подавляющем большинстве, — скорбел батюшка, — совершенно не знает христианства и ищет не пути спасения, не вечной жизни, а тех, кто бы помог ему что-то “сделать”, чтобы сразу избавиться от той или иной скорби».

Приходящим к нему с подобным настроением он говорил: «Не хочешь скорбей — не греши, раскайся искренне в своих грехах и неправдах, не делай зла ближним ни делом, ни словом, ни даже мыслью, почаще храм посещай, не откладывай надолго причащение, молись, относись с милосердием к своим близким, соседям, прощай всех, тогда Господь и тебя помилует, и если полезно, то и от скорби освободит».

Некоторые после таких слов уходили недовольными, так как ожидали, что скажет, какую молитву перед какой иконой читать или кому молебен заказать, в какой монастырь к какому прозорливому поехать, что «сделать», — а он строго говорил о необходимости примириться со всеми, перестать воровать, лгать, клеветать, почаще исповедоваться и причащаться.

С горечью говорил батюшка и о тех епископах, которые, не считаясь ни с нуждами приходов, ни с желаниями и мнением священников, переводят их часто по своему произволу с места на место, разрушая таким образом приходы, умножая скорби духовенства и причиняя вред Церкви.

Суть его наставлений прекрасно выражена в его письмах, которые многократно издавались

Последнее слово к прихожанам города Гжатска

22 августа 1963 г.

Дорогие прихожане!

Почти 15 лет я служил в этом храме. Несомненно, кого-нибудь обидел, многие, может быть, остались недовольны мною. Вот я отхожу в вечность и при гробе прошу прощения у всех. Сам я крайне доволен всеми прихожанами, от многих видел искреннюю любовь к себе. Благодарю всех, и любящих, и недовольных, всех благодарю и искренне у всех прошу прощения. Земно кланяюсь вам, простите меня ради Христа, не помяните злом.

Кто может, хоть изредка поминайте о упокоении грешного вашего священника.

Всё время я старался от всей души наставить вас на правильный путь. Большинство не понимает христианства. Некоторые поняли; поняли, что самое главное — понуждать себя к деланию заповедей Христовых и каяться в своих недостатках и нарушениях заповедей, каяться всегда, считать себя негодными для Царствия Божия, умолять Господа о милости, как мытарь: Боже, милостив буди мне, грешнику.

Вот мой завет умирающего: кайтесь, считайте себя, как мытарь, грешниками, умоляйте о милости Божией и жалейте друг друга.

А кто из вас обидел меня, кто ненавидел (были такие) праведно или ложно, да простит вам всем Господь. От искреннего сердца прошу, чтобы Господь всех вас простил и вразумил, и привёл ко спасению.

Благословение Божие да будет со всеми вами во веки. Поминайте меня, грешного. Аминь.

13 августа 1963 г.

Завещание

Очень прошу всех родных и близких твёрдо держаться православной христианской веры и прилагать до смерти все усилия ко спасению души через исполнение евангельских заповедей и частого (не меньше одного раза в год) исповедания грехов и причащения. В течение моей жизни я находил утешение в самых тяжких обстоятельствах и искушениях лютых — в вере в Господа Иисуса Христа и в молитве.

Прошу жалеть и любить друг друга, помогать взаимно в материальной и духовной нужде. Где мир и любовь — там Бог, там радость и спасение, а вражда и зависть от дьявола.

Спасайтесь.

И. Никон

Игумен Никон (Воробьев).

Детские годы

В миру Воробьев Николай Николаевич, родился в семье крестьянских тружеников, в Тверской губернии, в селе Микшино, в 1894-м году.

В детстве Николай во многом походил на своих братьев (всего в семье Воробьевых насчитывалось семеро сыновей), хотя и выделялся среди них определённой серьёзностью. Между тем, ещё в его детстве Бог указал на него как на Своего будущего служителя.

Их село посещал известный в округе юродивый, Ванька-малой, которого охотно поддерживали родители Коли. Иногда он играл с детворой. Однажды Ванька подошёл к Николаю и, указывая на него, несколько раз повторил: «Это – монах, монах». В тот момент мало кто обратил внимание на слова деревенского простачка, однако со временем им суждено было сбыться.

Когда Николай достиг надлежащего возраста, отец устроил его в реальное училище, располагавшееся в Вышнем Волочке. Здесь Николай проявил себя как ответственный ученик. Благодаря дарованиям и усидчивости ему давались даже самые трудные дисциплины.

Первоначально родители, по мере сил, оказывали ему материальную поддержку. Но впоследствии, в связи с необходимостью оплачивать обучение братьев, помощь была ограничена. Между тем Николай не отчаивался. Когда в то же училище поступил его брат, Михаил, Николай взял на себя и его содержание. Было трудно: приходилось голодать, а зимой — мёрзнуть, но Николай и не думал отступать от поставленной цели: закончить образование и помочь брату.

Молодость

Время окончания реального училища пало на 1914 год. Разочаровавшись в философии, Николай поступил в Петроградский Психо-Неврологический институт.

Проучившись там всего один год, он пришёл к ещё большему разочарованию и оставил учёбу. В этот период Николай испытал тяжелейшее психологическое потрясение. И вот, вспомнив о Боге, Николай прибегнул к единственно верному решению: взмолился Богу, прося Его открыться. И Бог ответил на эту молитву.

После Откровения в его душе произошёл настоящий нравственный перелом. Его больше не интересовали мирские увлечения. В этот период он предался молитвенному деланию, внимательному, вдумчивому чтению Евангелия и произведений святых отцов.

В 1917 году Николай поступил в Московскую духовную академию. Но в связи с революционными событиями и последующими политическими изменениями в стране обучение в Академии продлилось недолго.

И. Е. Репин «Демонстрация».

Монашеский постриг

В 1931 году, в городе Минске, Николай принял монашеский постриг и новое имя — Никон. Вскоре он был хиротонисан во иеродиакона, а на следующий год рукоположен в иеромонаха.

Ревностное отношение к Богу и непримиримое отношение к антицерковной политике государственной власти привлекли внимание со стороны карательных органов. В 1933 отец Никон был арестован, осуждён и отправлен «на перевоспитание» в Сибирь. На свободу он вышел только в 1937 году.

Возвратившись из лагеря, поселился в Вышнем Волочке и устроился работать, в качестве прислуги.

После начала Великой Отечественной войны, с открытием храмов, отец Никон приступил к священнослужению. В 1944 году был поставлен настоятелем Благовещенского храма, в городе Козельске. Здесь отец Никон прослужил до 1948 года.

В 1948 году отец Никон был определён в город Белев, потом — в Ефремов, затем — в Смоленск. Оттуда его направили в Гжатск, вверив под руководство достаточно бедный, захудалый приход. Сам он рассматривал это назначение как ссылку.

Первое время он испытывал трудности, связанные как с содержанием прихода, так и себя. Сам он относился к этому ровно, спокойно, полагая, что излишнее «богатство» препятствует монаху воспарять духом горе.

Надлежащую строгость проявлял отец Никон и в отношении богослужений. Служил просто, без вычурности, этого же требовал и от других. Вместе с тем он боролся с практикой чрезмерно спешного чтения, за что на него обижались псаломщицы.

Особо внимание батюшки было направлено на то, как и в чём каются прихожане. Он решительно выступал против формального отношения к Таинству Исповеди.

Проявляя уместную, справедливую требовательность в отношении подчиненных, он был строг и в отношении себя самого. Ложился поздно, вставал рано. В свободное время молился, занимался физическим трудом, много читал. Несмотря на болезненное состояние, связанное с лагерным прошлым, он не позволял оказывать ему личные услуги по дому или хозяйству, старался всё делать сам.

В 1956 году отец Никон был удостоен звания игумена.

В конце 1962 года его здоровье серьёзно ухудшилось. В последующее время он всё больше и больше слабел, стал быстро утомляться. На свою болезнь отец Никон не жаловался и до конца своих дней сохранял спокойствие духа. За несколько дней до кончины силы оставили его, и он слёг в постель.

Под Праздник Успения он исповедовал своих ближних, преподал им душеспасительное увещевание. Сам уже не мог ходить в храм и последние дни причащался Святых Таинств дома.

Отец Никон почил 7 сентября 1963 года.

Игумен Никон (Воробьёв)

А. И. Осипов. «ЖМП» №9 за год.

Разочарование в науках

«Вернувшись из института летом 1915 года в Вышний Волочёк, он однажды поздно вечером, размышляя о своих безуспешных исканиях, вдруг ощутил состояние полной безысходности. Наступил серьёзный духовный кризис. И неожиданно в сознании промелькнуло как молния: а что, если действительно есть Бог? Должен же Он открыться! И юноша, неверующий, от всей глубины своего существа в отчаянии воскликнул: «Господи, если Ты есть, то откройся мне! Я ищу Тебя не для каких-нибудь земных, корыстных целей. Мне одно только надо: есть Ты или нет Тебя?»

И… Господь открылся.

«Невозможно передать, — говорил отец Никон, — то действие благодати, которое убеждает в существовании Бога с силой и очевидностью, не оставляющей ни малейшего сомнения у человека. Господь открывается так, как, скажем, после мрачной тучи вдруг просияет солнышко: ты уже не сомневаешься, солнце это или фонарь кто-нибудь зажег. Так Господь открылся мне, что я припал к земле со словами: "Господи, слава Тебе, благодарю Тебя! Даруй мне всю жизнь служить Тебе! Пусть все скорби, все страдания, какие есть на земле, сойдут на меня, — даруй мне все пережить, только не отпасть от Тебя, не лишиться Тебя"».

Долго ли продолжалось это состояние — час, два… — он точно не помнил. Но когда поднялся с колен, то услышал мощные, размеренные, уходящие в бесконечность удары церковного колокола. В первый момент он не придал этому значения, полагая, что звонят в монастыре, который был неподалеку. Но звон не прекращался, хотя было уже за полночь.

Так открыл Себя Бог тому, кто искал Его всеми силами своей души, и дал вкусить и увидеть, что Он есть и что Он благ.

Вот что рассказал отец Никон о своей жизни после этого откровения.

«И когда человек вот так придёт, припадёт ко Господу: "Господи, сам я ничего не знаю (на самом деле, что мы знаем?), делай со мной что хочешь, только спаси", — тогда в дальнейшем уже Господь ведёт человека сложным путём, очень сложным. Я был поражён, когда после такого откровения Божия вошёл в церковь. И раньше ведь приходилось: и дома заставляли ходить, и в средней школе нас водили в церковь. Но что там? Стоял как столб, не интересовался, занимался своими мыслями, и всё.

Но когда после обращения сердце немного открылось, то в храме первое, что мне вспомнилось, — это предание о послах князя Владимира, которые, когда вошли в греческую церковь, уже не знали, где находятся: на земле или на небе. И вот первое ощущение в церкви после пережитого состояния, что человек — не на земле, что Церковь — не земля, это кусочек неба. Какая радость была слышать: "Господи, помилуй!"…»

После этого Николай снял комнатку в частном доме. И Господь повёл его. «Повёл так, что я после этого года два в Волочке жил, занимался с книгами, молился дома». Эти два года жизни (1915-1917) были у него временем «горения сердца», настоящего подвижничества.

За тонкой перегородкой — пляски, пение, смех, игры молодёжи, там веселились. Приглашали и его. Но он не видел и не слышал того, что делалось вокруг.

Потом [в 1917 году] Господь дал мысль поступить в Московскую духовную академию. Это много для меня значило». Но через год Академия закрылась.

«Затем Господь устроил так, что я ещё несколько лет мог пробыть в Сосновицах [Тверская губерния] один, в уединении». Здесь он преподавал в средней школе математику, имея небольшое количество часов. Однако после того, как отказался подчиниться распоряжению преподавать в самый день Пасхи, его уволили.

Переезд в Москву, начало служения

В 1925 году Николай Николаевич переехал в Москву, устроился псаломщиком в Борисоглебском храме (не сохранился). Близко сошёлся с настоятелем храма священником Николаем Семеняко (в монашестве Феофаном; †1937), которого вскоре возвели во епископа и направили в Минск, куда они уехали вместе.

В Минске 5 апреля (по н. ст.) 1930 года, в Вербное воскресенье, епископ Минский Феофан совершил монашеский постриг Николая Николаевича. Он получил имя в честь игумена Радонежского Никона, ученика преподобного Сергия. Через день отец Никон был рукоположен во иеродиакона. А на второй день Рождества Христова 1932 года — во иеромонаха тем же епископом.

Можно только преклониться перед силой веры и ревности по Христу тех немногих верных Ему, которые оказались способными в то лютое время гонений на Церковь пойти на такой шаг. Это был прямой путь на Голгофу.

Арест и ссылка

5 апреля (по н. ст.) 1933 года отец Никон был арестован и сослан в Сибирь на пять лет строить будущий Комсомольск-на-Амуре. О том, что там перенесли заключённые, невозможно без содрогания слушать, читать, вспоминать. После освобождения отец Никон почти ничего не рассказывал — за ним была непрерывная слежка.

В 1937 году священник был освобождён из лагеря, и его с риском для себя принял в Вышнем Волочке в свой дом врач, отец его товарища по реальному училищу.

При доме была усадьба площадью более гектара. На ней священник своими руками посадил большой фруктовый сад с разными плодовыми и огородными культурами.

Служения отца Никона

С открытием церквей отец Никон сразу приступил к священнослужению. В 1944 году он был назначен настоятелем Благовещенского храма города Козельска Калужской области.

В 1948 году, после серии переназначений с прихода на приход, его направили в Вознесенский храм города Гжатска (сегодня Гагарин).

Его проповеди всегда производили большое впечатление, что было одной из главных причин гонений на него со стороны властей и переводов с одного прихода на другой.

К богослужению отец Никон относился очень внимательно, запрещал неразборчивое чтение. Не любил концертное, громкое пение.

Мог приостановить службу. Не позволял детям бегать по храму, объяснял, что ребёнок, которого не приучают к благоговейному поведению в храме, едва ли сможет стать христианином, хотя бы его и причащали постоянно.

Постоянным занятием игумена Никона было чтение святых отцов, ими он жил, их словами объяснял евангельские и апостольские чтения, истины христианской веры и жизни.

Особенно много и тщательно изучал он творения святителя Игнатия (Брянчанинова), которого настоятельно рекомендовал всем как лучшего духовного наставника нашего времени.

Наставления игумена Никона

Постоянно призывал он к молитве, особенно обращая внимание на то, как нужно молиться.

Первыми словами молитвы поставлены Церковью слова "Слава Тебе, Боже наш, слава Тебе", то есть: слава, благодарение Тебе, Господи, за Твою милость, за Твою любовь, за снисхождение, за то, что Ты, Господь, Творец вселенной, пред Которым трепещут все ангелы, снизошел до того, что позволяешь нам называть Тебя своим Господом и обращаться к Тебе, молиться Тебе».

Игумен Никон говорил, что в тюрьмах, несправедливостях, в гонениях от власти и собратий, в болезнях, в самых трудных обстоятельствах жизни он всегда находил утешение и радость в молитве Иисусовой. Эта молитва была постоянной у отца Никона.

Духовное завещание

За десять дней до своей кончины он из последних сил говорил с собравшимися о том тяжёлом заблуждении в духовной жизни, которое некогда испытал сам и от которого предостерегал каждого, делясь воспоминанием:

«…Подвиги, монашество, служение ближним, даже страдания за веру, если всё это не приводит к смирению, познанию того, «что я сам ничто», если не очищает души от главной и самой губительной страсти — гордости, высокого мнения о себе, то оно не только бесполезно, но и может стать гибельным для человека».

В своем Завещании он кратко напоминает о самом насущном в христианской жизни: «Очень прошу всех родных и близких твердо держаться православной христианской веры и прилагать до смерти все усилия ко спасению души через исполнение евангельских заповедей и частого… исповедания грехов и причащения.

Прошу жалеть и любить друг друга, помогать взаимно в материальной и духовной нужде. Где мир и любовь — там Бог, там радость и спасение, а вражда и зависть от диавола.

Спасайтесь.

И. Никон.

13 августа 1963 года».

А. И. Осипов. «Ж. М. П.» (№ 9, 2024). (В сокращении).

Служение в военное и послевоенное время

В конце 1941 года в разгар битвы за Москву над городом был совершён воздушный крестный ход – столицу облетел самолёт с иконой Богородицы. На следующий день после предполагаемого крестного хода резко пошёл сильный снег из-за чего упала видимость, а это дало возможность перегруппироваться и начать контрнаступление. Неоспоримо и то, что Сталин приказал уменьшить гонения на Церковь, были вновь открыты храмы, и даже избран новый Патриарх. Изменившаяся обстановка позволила отцу Никону вернуться к служению. В 1944 году он стал настоятелем Благовещенского храма в Козельске. На этом приходе он прослужил до 1948 года.

С 1948 года батюшка последовательно служил на приходах городов Белев, Ефремов, Смоленск и Гжатск (ныне – Гагарин) Смоленской области. Приходы были небогатыми.

Ему решительно не нравилось, когда люди формально перечисляли на Исповеди свои грехи, акцентируя внимание не на нарушении Божиих Заповедей, а на внешние дела. Он и своим собратьям-священникам не раз говорил о невозможности подмены Таинства Покаяния «обрядом отпущения грехов».

В атеистические времена проповеди были запрещены властями, но во все воскресные и праздничные дни отец Никон всё равно неукоснительно проповедовал.

Письма к духовным чадам. Сам Никон (Воробьёв) не трудился над созданием книг, но написал огромное количество писем, в которых делится опытом и даёт ценнейшие советы своим духовным чадам. Позже они были выпущены в виде сборников.

Вот одно из писем отца Никона из книги «Нам оставлено покаяние» с небольшими сокращениями:

– Дорогая! Господь хочет спасения каждому человеку. Но не каждый человек хочет спасения на деле. На словах все хотят спастись, а на деле отвергают спасение. Чем отвергают? Не грехами, ибо были великие грешники, как разбойник, как Мария Египетская и другие. Они покаялись в своих грехах, и Господь простил их; таким образом они получили спасение. А погибает тот, кто грешит и не кается, а сам себя оправдывает в грехах. Это самое ужасное, самое гибельное.

Господь говорит: «Я пришёл призвать не праведников, но грешников к покаянию» (Мф. 9:13). Что это значит? Слово Божие говорит, что «Все уклонились, сделались равно непотребными; нет делающего добро, нет ни одного» (Пс. 52:4). Все грешны, и чем святее человек, тем больше он видит в себе грехов. Господь и пришёл призвать к покаянию и через покаяние спасти грешников, то есть тех, кто сознает свои грехи, кается пред Господом, просит прощения. А кто или не видит своих грехов, или сам себя оправдывает лукаво, тех отметает от Себя Господь. Так отверг Господь и осудил ещё на земле фарисеев, которые считали себя праведниками, даже примером для других. Страшно такое состояние. Избави Бог от этого каждого человека.

Преподобный Сисой Великий просил пришедших за его душой Ангелов помолиться, чтобы Господь дал ему ещё пожить для покаяния. Преподобный Пимен Великий говорил: “Поверьте, братия, где будет сатана, туда и я буду ввергнут”. А он воскрешал мёртвых. Так и все угодники до самой смерти оплакивали свои грехи, свой неоплатный долг пред Богом.

А мы из-за самолюбия скрываем грехи свои, оправдываемся, лукавим, когда одной ногой стоим уже в гробу. Ещё раз говорю: просмотри всю свою жизнь, покайся во всём, что сознаёшь. Проси со слезами, как просит Церковь, с земными поклонами: «Даруй ми зрети моя прегрешения». Если человек не видит своих грехов, это не значит, что их нет у него. Это значит, что человек не только во грехах, но ещё и в слепоте духовной. И если духовник или вообще посторонний человек обвиняет нас во грехах, то не оправдываться нам надо, а умолять Господа, чтобы Он открыл нам наши грехи, дал покаяться в них до прихода смерти и получить здесь, на земле, прощение».

Батюшка весьма сетовал на то, что многие из духовенства во время исповеди главным вопросом считают: не съел ли молочка в пост, сколько дней говел пред Причастием и подобное, - и совершенно не обращают внимания на тяжёлые грехи: воровство, ложь, клевету, ненависть, лукавство, распутство (делом и словом, и мыслью), зависть, жадность и т.д., особенно грехи против других людей. Он говорил: комара отцеживают, а верблюда поглощают. Особенно его расстраивало, что некоторые священники вместо Таинства покаяния и очищения совести совершают лишь одну формальность "разрешения от грехов", в результате чего верующие начинают смотреть на христианство, как на шаманство, а не как на новую, евангельскую жизнь.

Батюшка далеко не всегда и не всех допускал сразу после исповеди к причащению. Если у человека на совести было что-то тяжёлое, или он не говел много лет, то батюшка сначала благословлял такому походить на несколько служб, или откладывал его причащение до очередного поста. Иногда при этом батюшка давал человеку определённое количество поклонов и молитв делать дома.

Он был большим тружеником, не выносил праздности и всегда чем-нибудь занимался, но больше читал. Если ему в руки попадала интересная книга, то он не спал ночи и не расставался с ней целый день, пока не прочитывал её. Постоянным его чтением были святоотеческие творения, жития святых, проповеди, редко — учёно-богословские и философские сочинения. Особенно же тщательно и постоянно перечитывал он творения епископа Игнатия Брянчанинова, которого в качестве духовного отца завещал всем своим духовно близким. Сочинения еп. Игнатия (тогда ещё не прославленного в лике святых) батюшка считал лучшим руководством для нашего времени. Епископ Игнатий фактически переложил многих святых Отцов на современный язык с учётом наступившего времени, с учётом новой психологии людей.

Зная французский и немецкий языки, он иногда читал и иностранную литературу. Батюшка хорошо был знаком с классической литературой и философией. Особенно ценил он сочинения Ф. М. Достоевского, восхищаясь глубиной его анализа души человека. Хвалил А.С. Хомякова, славянофилов.

Хорошо мог играть в шахматы, но почти никогда в них не играл, называя это бесовской игрой, отнимающей у человека драгоценное время.

Власти против саженцев

Это было советское время. Никакой организации приходской жизни в том плане и с теми возможностями, которые есть сейчас, не могло быть и речи. Тем не менее, отец Никон пытался хоть что-то сделать. Например, храм, в котором он служил, находился на кладбище, весьма порядочном по масштабам. И вот он призвал весь народ взять небольшие саженцы разных деревьев и обсадить ими всё кладбище. Инициатива была замечательной – остатки той лесной ограды сохраняются ещё и сейчас.

Но на это посмотрели очень недоброжелательно городские власти. Почему? – «Видите, какая инициатива, видите, как он объединяет народ, народ может пойти за ним. Это опасно, он же может погубить души человеческие, религия – она же губит души».

То, что отцу Никону казалось возможным, он пытался делать, но это было очень сжато со всех сторон. Нельзя было проявить почти никакой инициативы – тут же поступали звонки и следовали «собеседования».

Что важнее?

На что отец Никон обращал особое внимание в храме? Он говорил, что есть две самые «больные точки» в храме, и если сможет кто-то из священников с ними справиться – честь ему была бы и хвала. Какие же эти две точки? Первая – место, где продают свечи, принимают поминания и прочее.

«Это кошмар какой-то – говорил он. – Как правило, туда ставят человека, которому совершенно наплевать на службу: пусть поют «Херувимскую» или уже «Тебе поем» – тем, кто стоит за свечным ящиком важно только, сколько свечей дать, кого записать, какие поминания принять. С этим отец Никон боролся самым энергичным образом.

Ящик свечной – это какое-то гнездо заразы, страшной болезни, которая всех заражает этими записками и свечами в любой момент службы.

Клиросная автокефалия

Второе больное место – это клирос. Там полная автокефалия. Священник для них – не священник, и сами священнослужители смотрели часто на клирос как нечто неприкосновенное, поэтому что хотел там регент, то и выделывал.

Хор создаёт атмосферу или молитвы, или полной развинченности, рассеяния, невнимания. Он может разрушить всю атмосферу богослужения. Хор призван создавать мир, успокоение, атмосферу молитвы.

По словам игумена Никона, это беда, когда священники не обращают внимания на клирос и ограничиваются алтарем. И получается чуть ли не спектакль с музыкальным сопровождением.

Это второе то место, которое, как он говорил, является гнездом уничтожения, увы, всей молитвенной атмосферы в храме. И молодым пастырям он постоянного говорил: «Следите за этими двумя больными точками, не давайте там разрушать молитву людям».

Приходские «мелочи»

Третье, что он категорически запретил, – это хождение во время богослужения с тарелкой (для сбора пожертвований – прим.). Все в этот момент начинают судорожно искать кошельки, суетиться, а передавая большие купюры, просить «сдачи». Никаких сборов денег во время службы при нём не было. В этом он был очень принципиален, памятуя: «Храм Мой дом молитвы наречется» (Мф.21:13), а не местом сбора денег и торговли.

Ещё отец Никон не позволял стоять в алтаре посторонним лицам – а бывало, мужички приходили, которые любили постоять в алтаре.

Если не поймут, всё насмарку

И, конечно же, обращал внимание на дикцию и предупреждал об этом молодых пастырей: очень важно чтобы то, что читает священник, что читают на клиросе, произносилось раздельно, чётко, понятно.

Для него было очень важно, чтобы слова звучали отчётливо. Этого надо добиваться.

Служение игумена Никона

Батюшка рассказывал, как в школе их учили Закону Божиему, вере: заставляли пересказывать Священное Писание без какого-либо приложения его к практической жизни, зубрить тексты, не вникая в их смысл, заучивать одним голым рассудком догматы, заповеди, факты истории. Во всём преподавании не чувствовалось никакой жизни. Христианство преподавали только внешне, и тем совершенно убивали его дух в учащихся. Христианство изучали, как посторонний, внешний объект, который необходимо было изучать лишь потому, что так было положено, а не затем, чтобы иметь руководство к новой жизни по образу Христа.

В 1948 году был направлен в захудалый в то время приход — в г. Гжатск. Батюшка так и говорил: отправили в ссылку. Очень не понравилось ему здесь сначала. Неприветливо встретили его. Трудно было и в материальном отношении, но он не унывал.

Денег он вообще никогда не имел, так как раздавал их. Имущества у него не было никакого. Он никогда не придавал значения внешним вещам.

Батюшка очень любил служить и служил собранно, сосредоточенно, от всей души, что чувствовалось всеми. Совершал богослужение просто, сдержанно, естественно. Не переносил артистизма или какой-либо вычурности в совершении богослужения, чтении, пении.

Часто он повторял: церковное пение-то, которое сосредоточивает ум, настраивает душу на молитву, помогает молиться или, по меньшей мере, не мешает молитве.

Он говорил, что российский народ так легко оставил веру после революции потому, что всё его христианство состояло в исполнении почти исключительно внешних предписаний: заказать водосвятие, молебен, крестины, поставить свечу, подать поминание, не есть скоромного в пост. Христианство для народа превратилось в какой-то набор церковных обрядов и обычаев, народ почти ничего не знал о борьбе со страстями, ибо его редко кто и учил этому.

Пастыри более пасли самих себя, чем паству. Поэтому то, как только народу сказали, что обряды — это выдумка попов и обман, большинство легко перестало верить в Бога, ибо для него Бог по существу и был обряд, который должен дать хорошую жизнь. Если же обряд — обман, то и Сам Бог — выдумка.

Очень часто повторял, что самый страшный враг для священства — это стремление угодить народу, понравиться ему, желание покрасивее служить; ибо это стремление превращает священника в артиста, фарисея, отвергнутого Богом, а народ делает язычником, смотрящим лишь на внешность, и оставляющим Христа. Об этом батюшка говорил всегда с особенной горячностью.

Христианская кончина

Переживший страшные времена гонений, побывавший в ссылке, которая отняла у него здоровье и подорвала жизненные силы, Игумен Никон (Воробьёв) являет собой образец духовного рвения в вере и крепости духа. Евангельские слова: «Дух бодр, плоть же немощна» (Мф. 26:41) поразительно точно отражают глубокую духовную сущность отца Никона, ведь он отдал свою жизнь Богу без остатка.

Замечательно было то спокойствие и мужество, с которым батюшка шёл к своему смертному часу. У окружающих это часто вызывало едва сдерживаемые, а иногда и несдерживаемые слёзы. Все видели, что он постепенно умирает, но никто не хотел верить, что батюшка умрёт.

В конце 1962 года самочувствие отца Никона резко ухудшилось, но ни один человек ни разу не слышал от батюшки жалоб. Купили на смерть тапочки. Примерил с улыбкой: «Вот хороши». Сделали покрывало на гроб – посмотрел и нашёл ошибку в написании. Увидел, как понесли гроб для него – был доволен, что всё готово.

Когда домашние определив (тайно от него) место для погребения, пришли к его постели, он их сразу же спросил: "Ну как, нашли мне место?". В период последней болезни батюшка неоднократно поражал окружающих своей прозорливостью. Так умирают истинные христиане. Спокойствие и мужество, с которыми он шёл к смертному часу, у многих вызывали слёзы.

За два месяца до кончины он перестал есть. Однако же всё это время он провёл на ногах и слёг лишь за несколько дней до смерти. В эти дни, не имея уже возможности посещать храм, он причащался Святых Христовых Таин дома. До самого конца отец Никон оставался в ясном сознании, продолжая наставлять окружающих и завещая хранить веру всемерным исполнением заповедей Божиих и избегать опустошающей душу суеты.

В сознании искренне ищущих своего спасения современных православных христиан игумен Никон по достоинству стал одним из великих учителей покаяния последних времен.

«Вот мой завет умирающего: кайтесь, считайте себя, как мытарь, грешниками, умоляйте о милости Божией и жалейте друг друга».

+ + +

Священник Виктор Кузнецов

«Мученики и исповедники».

Дополнение 68-е.

Заказы о пересылке книг священника Виктора Кузнецова по почте принимаются по телефонам: 8 800 200 84 85 (Звонок безплатный по России) — издат. «Зёрна», 8 (964) 583-08-11 – маг. «Кириллица».

18 сентября 2025 Просмотров: 784