Трудно представить что бы произошло, если что-либо подобное проводилось на мусульманскую тему. Где бы на следующее утро были головы этих артистов и всех тех, кто организовал такое зрелище. Но сегодня православные - трусливы и слабы, а священноначалие и священство - не имеет страха Божия и решимости воспротивиться кощунству. Все своим молчанием и равнодушием предали Бога!

Где же наши черносотенцы, где русские националисты и патриоты? Нет их. "Картонные" они.

Так что же нам делать?

alt Главное - не молчать. Если мы видим, что совершается кощунство или богохульство, то мы непременно обязаны вмешаться и пресечь творящееся беззаконие. И абсолютно не важно, кто перед нами предстоит: бездомный нищий, олигарх, президент или архиерей.

Мы должны поступать так, как учит нас святитель Иоанн Златоуст: «Но раз у нас зашла теперь речь о хуле, то я хочу просить всех вас об одной услуге, взамен этой речи и рассуждения, - именно, чтобы вы унимали в городе тех, кто богохульствует. Если ты услышишь, что кто-нибудь на распутье или на площади хулит Бога, подойди, сделай ему внушение. И если нужно будет ударить его, не отказывайся, ударь его по лицу, сокруши уста, освяти руку твою ударом; и если обвинят тебя, повлекут в суд, иди...

Пусть узнают и иудеи, и эллины, что христиане - хранители, защитники, правители и учители города (как и русские - хозяева на своей земле - прим.авт.); и пусть то же самое узнают распутники и развратники, что именно им следует бояться рабов Божиих, дабы, если и захотят когда сказать что-либо подобное, оглядывались всюду кругом и трепетали даже теней, опасаясь, как бы христианин не подслушал, не напал и сильно не побил».

Братья и сестры! В этом Слове святитель Иоанн говорит нам, что мы, русский православный народ, как хозяева на своей православной земле должны быть её хранителями, защитниками, правителями и учителями. И когда мы слышим или видим творящееся богохульство или кощунство, то обязаны встать на защиту славного Имени Божьего и Его Невесты-Церкви.

И не возмущайтесь, братья и сестры, размещенным ниже фотографиям. Это наш позор, укор нашей православной совести. Кроме того, мы прекрасно знаем, что патриархийные чиновники, в т.ч. и прот.Всеволод Чаплин, регулярно читают наш портал. Так вот пусть посмотрят на результаты своей предательской деятельности. Да запретит им Господь!

Трудно сказать, выиграл ли Чеховский фестиваль, показав новый спектакль Ромео Кастеллуччи “Проект J. О концепции лика Сына Божьего”, но то, что пошел ва-банк, — это точно. Ведь министерство культуры Италии “Лик Сына Божьего” к просмотру в Москве категорически не рекомендовало. Почему? На этот вопрос попытался ответить обозреватель “МК”.

alt Коридор с гримерками в “Театриуме на Серпуховке” — именно здесь играют в течение четырех дней проект Кастеллуччи, художника с мировым именем. А вот и он сам — как всегда, в черном элегантном костюмчике, очочках. Подтянут, выглядит на 35, а ему под пятьдесят уже. Настроение бодрое, не соответствующее серьезности заявки его зрелища, которое начнется через полчаса — все-таки лик, все-таки Сын Божий…

— Ромео, мерд, — желаю я ему на ходу “дерьма”, так обычно говорят за кулисами в Европе. Это как у нас “ни пуха, ни пера”.

— Спасибо. Дерьма хватает, — так же на ходу бросает Кастеллуччи.

Потом я да и все зрители убедимся, что в смысле дерьма он оказался прав.

Сцена без занавеса. По центру задника огромное изображение Христа — это копия известной картины Антонелло да Мессины. Два небольших карих глаза Всевышнего смотрят на меня в упор, отчего становится не по себе: я не люблю, когда в упор. А перед ним вполне бытовая обстановка: диван — слева, кровать — справа. Всё белое, в том числе халат старика на диване, бледные венозные ноги, его седая голова, наконец. Пока зрители усаживаются, старик смотрит телевизор так, как это делают только очень старые люди — медленно раскачивается в такт ведомого только ему ритма, шевелит губами. И не человек уже, животное какое-то, приспосабливающееся к уходящей жизни.

Входит мужчина (брюки, рубашка, галстук), говорит по мобильнику, что-то говорит старику. Ни субтитров, ни какого-либо другого перевода. Через пару минут необходимость в нем отпадает окончательно. Перед зрителем и перед Божьим Ликом одна сцена — социальное учреждение для стариков, сын ухаживает за отцом.

Происходит это в самый интимный, неприятный, а точнее — страшный момент. Тот самый, о котором люди стараются не думать: всё равно рано или поздно каждый окажется на месте и отца и сына. Главное тут без “или”. А Дух Святой… Он будет взирать на это с высоты, которая может показаться высокомерностью. Как ни высока эта мерность, но низкое (на сцене или на земле) — перед глазами.

Низкое — это экскременты, попросту говоря, дерьмо. Папа в белом халате, голова у него еще работает, а вот физика, тело — беспомощно. Старик встает, поворачивается к залу на подагрических ногах — на белом халате коричневое пятно. “Папа! “— с ударением на первый слог беспомощно вскрикивает сын: видимо, не в первый раз это. И дальше происходит смена памперса, обычного, бело-голубого. Старик плачет, плечи его дрожат, по ногам течет коричневая жидкость.

Кто-то встает и выходит из зала. Еще пара человек не хочет смотреть на сценическую физиологию. А сын папе во второй раз меняет памперс. А папа повернулся спиной к залу — голый, грязный, по ногам течет… В голос плачет. Не рыдает, а скулит.

Вот, собственно, и всё действие длинною в 50 минут, за которые ловишь себя на нескольких мыслях. Да, физиология, но почему она заставляет на себя смотреть не отрываясь? А рядом какая-то девушка всхлипывает? Почему? У нее кто-то тоже лежачий? И что сказал Ватикан, когда по лику Сына Божьего потекла темная краска в огромном количестве? Краска или дерьмо?

Именно на 40-й минуте, когда отец и сын покинули сцену, уйдя в разные стороны, высветился портрет Иисуса. С обратной стороны его как будто пытались разорвать (ножом, телом? — непонятно). Полилась краска, разбегаясь по портрету ручьями и артериями, пачкая его. Куски портрета стали отваливаться — и когда окончательно упали на сцену, то на основе, на которой держался постер, можно было прочесть “я для тебя пастух” на английском. Сквозь слова, расположенные одно под другим, бил безжалостно белый свет.

Гробовая тишина. Потом аплодисменты. Потом “браво!”. Москва оценила божественно-страшный перформанс Кастеллуччи.

Спустя полчаса он дал мне интервью.

— Дерьмо и лик Божий — тебя за это не назвали в Италии безбожником?

— Нет-нет. Для меня это способ отдать дань уважения Богу. Я уверен, что лик Его забыт, и если Его обливать грязью, это значит проходить через Него, а значит — помолиться. У меня не было проблем с церковью, а только с Министерством культуры. Они почему-то сказали, что не хотят, чтобы “Лик Сына Божьего” был включен в программу Года Италии в России.

материал: Марина Райкина
газетная рубрика: КУРЬЕР КУЛЬТУРЫ

alt

31 мая 2011 Просмотров: 10 050