Абхазия и Южная Осетия: будущее отношений с Грузией (III)

altСценарий «Большая Европа»

Риторика и действия официального Тбилиси свидетельствуют о продолжении линии на максимальное вовлечение США и Евросоюза в дела Грузии1, что позволяет рассматривать сценарий «Большой Европы» как возможный, хотя ЕС, при всей его активной политике «мирного сосуществования», на Кавказе воспринимается как более слабый игрок по сравнению с Соединёнными Штатами или Россией2. Следует отметить: все стороны «замороженного конфликта» предполагают, что его «справедливое» решение возможно благодаря внешним силам: Грузия апеллирует к США и ЕС, Абхазия и Южная Осетия (ЮО) – к России. Такое положение не только усиливает собственные позиции сторон, но и обеспечивает интернационализацию конфликта, в результате чего геополитические расчёты и неопределённые ожидания стратегической перегруппировки сил в регионе доминируют над всеми пожеланиями национальной, региональной и европейской интеграции.

С грузинской точки зрения повышение роли США и НАТО может в конечном счете привести к новой расстановке сил в пользу Грузии. С абхазской и осетинской точек зрения стратегический и политический интерес России к сохранению своего влияния в регионе позволяет народам этих республик сохранить свою самостоятельность и самобытность. Сухум и Цхинвал твёрдо надеются на то, что геополитические интересы России диктуют ей необходимость установления тесного союза с Абхазией и Южной Осетией с отказом близоруких действий по принципу «разделяй и властвуй», характерному для политики ельцинской России во время и после войны 1992-1993 годов. Ожидается, что стратегический интерес России как оппонента Грузии не изменится в предстоящие десятилетия. Аналогичный тип стратегического союза между великой державой и фактически существующим государством имеет место в мировой практике на протяжении более полувека – это Тайвань.

Парадигма «тайванизации» Кавказа основана на предположении, что нынешняя борьба между Россией и Западом за лидерство на Кавказе останется и даже усилится в будущем, несмотря на общую канву сотрудничества, в которую вплетены российско-западные разногласия по вопросу о региональном лидерстве. И Россия, и США, и ЕС имеют достаточные и весьма определённые стратегические интересы в регионе, чтобы произвести перегруппировку сил, хотя, по мнению европейских экспертов3, Евросоюз в этих политических расчётах играет подчиненную роль. В ближайшей перспективе ни одна из сторон не видит решающего воздействия ЕС на соотношение сил в регионе, поскольку:

1) в посреднических операциях ЕС не имеет единой позиции;

2) не заметно, чтобы Брюссель был серьёзно настроен изменить соотношение сил в этом регионе, рискуя столкнуться при этом с Россией по проблемам, которые ЕС не рассматривает как жизненно важные для своих интересов;

3) Евросоюз не может и не стремится вырабатывать чёткие критерии для возможного будущего участия Грузии и других стран Кавказа в европейской интеграции.

Однако в долгосрочной перспективе роль ЕС расценивается как существенная: Сухум и Цхинвал надеются, что им удастся нормализовать отношения с Евросоюзом, постепенно прокладывая путь к политической и экономической интеграции.

С точки зрения грузинской стороны членство в ЕС резко повысило бы её региональный статус. Даже если в ближайшее время полной интеграции с ЕС не предвидится, это остаётся долгосрочной политической целью Тбилиси. Кроме того, участие Грузии в европейских рамочных организациях типа Совета Европы и ОБСЕ удовлетворяет её внутренние политические потребности в стабильности, национальной мощи и экономическом благосостоянии. Значительная часть грузинской общественности считает, что осуществлению этих целей будут способствовать более тесные связи с западным миром.

Все стороны конфликта – как грузинская, так и абхазская и осетинская, считают, что «европейский» уровень – необходимое условие для успешного развития региона, поскольку непосредственные участники конфликта не имеют возможности добиться его урегулирования собственными силами. Однако грузинские эксперты подчёркивают, что уровень европейского управления в урегулировании конфликта может быть не более чем дополнением к «национальному» уровню.

Сухум и Цхинвал также не считают уровень европейского управления решающим в урегулировании конфликта. Во-первых, по сравнению с другими сецессионистскими кризисами в Европе кавказский регион находится далеко от стран ЕС, и процесс «европеизации» поэтому займёт больше времени, чем, например, урегулирование балканского кризиса. Во-вторых, Россия также переживает кризис процесса европеизации, что следует учитывать при общем взгляде на Евразию. В-третьих, новые государства стремятся к интеграции и с Россией, и с Европой. В Сухуме и Цхинвале полагают, что идея европеизации давно присутствует в регионе, но международное сообщество ошибочно настроено на интеграцию Абхазии и ЮО в Грузию, а не в Европу.

Существенным препятствием к европейской интеграции является отсутствие общекавказского дискурса о необходимости интеграции различных культур и наций в общую региональную структуру, о том, что общекавказская идея в принципе может оказаться полезной для преодоления сецессионистских конфликтов, как это имеет место во франко-германских или греко-турецких отношениях.

Европейцы уверяют, что, в отличие от США и России, Брюссель не имеет никаких военных амбиций на Кавказе. Озабоченность Евросоюза проблемами энергетической безопасности продиктовала поддержку им «западного» нефтепровода и политики диверсификации маршрутов транспортировки нефти и газа, но у Брюсселя нет столь большого интереса, как у США, в «сдерживании» Ирана. В то же время ЕС и Россия имеют разные взгляды на будущее региона, но, могу утверждать, они не приоритетны для политических планов обеих сторон и не рассматриваются Евросоюзом в категориях соотношения сил.

Грузинские политические круги рассматривают форму более тесной ассоциации с ЕС или даже членства в ЕС как стратегическую цель и стремятся повысить свой политический статус благодаря членству в европейских рамочных организациях – Совете Европы и ОБСЕ. Брюссель может воспользоваться этим стремлением. В то время, как Абхазия и ЮО, прежде всего, ориентированы на Россию, рассматривая даже возможности ассоциированного членства не с ЕС, а с РФ.

Например, министр иностранных дел Абхазии С.М. Шамба 22 октября 2009 г. прямо заявил, что «республика смотрит с большой уверенностью в будущее: для маленькой Абхазии больше, чем достаточно признания России и заключения военно-стратегического союза с ней, т.к. это полностью обеспечивает безопасность и экономическое развитие страны. Признание других стран в такой ситуации теряет для нас жизненный интерес». Более того, как заявил министр, признание со стороны Белоруссии ускорит процесс вступления Абхазии в Союзное государство.

Иными словами, Абхазия и Южная Осетия видят возможность реализации своих жизненно важных интересов, прежде всего, в союзных отношениях с РФ. На ЕС жёстко ориентирован только Тбилиси.

Руководители Евросоюза тесно связывают интересы безопасности ЕС с энергетическими ресурсами Каспия. В отличие от США, однако, это не привело к чёткой энергетической политике, несмотря на глубокую и долгосрочную вовлечённость частных нефтяных компаний из стран ЕС в дела Каспийского региона с начала 90-х годов XX в. В последнее время, наоборот, наблюдается усиление для ЕС значения «Южного» и «Северного» потоков, контролируемых Россией, что свидетельствует о возможном охлаждении европейского интереса к Грузии (нежелание раздражать лишний раз Москву). С прагматической точки зрения в ближайшие годы Брюссель может полностью дистанцироваться от попыток распространения своего влияния на кавказском направлении, окончательно переложив бремя ответственности за стабильность в регионе на США.

Что же касается активности Вашингтона на Кавказе, то здесь некоторый «оптимизм вселяет все-таки отличающий американскую политику рационализм, проявляющийся в самые критические моменты истории. Именно такой момент, я думаю, наступил. Самое время вспомнить состоявшийся в 1991 г. разговор между бывшим президентом США Ричардом Никсоном и первым президентом Грузии Звиадом Гамсахурдиа. Никсон приехал в Тбилиси поддержать отделение Грузии от СССР. Однако он встревожился, когда грузинский лидер заявил, что распадается не только Советский Союз, но и сама Россия слаба, и, возможно, настал подходящий момент для того, чтобы нанести сокрушительный удар. «Господин президент, – сказал Никсон, – в Вашингтоне вы встретите людей двух типов: тех, которые скажут вам то, что вы хотите услышать, и тех, которые скажут вам то, что вам нужно услышать. А нужно вам услышать – что бы ни говорили ваши друзья и поклонники в Соединенных Штатах – что Америка не будет воевать с Россией из-за Грузии»4.

Из-за Грузии глобального конфликта никогда не будет. Однако грузино-осетинская война и продолжающаяся возня (иначе не назовёшь) вокруг выполнения соглашений Медведев – Саркози стали для России своего рода лакмусовой бумажкой на наличие политической воли, на ощущение собственной правоты, на готовность за правое дело сражаться. Сражаться на всех позициях, начиная от рейдов 58-й армии и заканчивая остро необходимым сейчас информационным прорывом.
***
Реализация сценария «Большой Европы» мыслима лишь в долгосрочной перспективе. Во-первых, Европа не согласится на принятие в свои ряды государства с такими большими проблемами, как Грузия. Во-вторых, сам Евросоюз переживает в настоящий момент очень сложный период, свидетельством чему является недавнее заявление Чехии о возможном выходе из ЕС после вступления в силу Лиссабонского договора5. Сценарий «Великая Грузия» требует серьёзных издержек и чреват конфликтом США и России, что пока не входит в планы ни Вашингтона, ни Москвы.

Из трёх рассмотренных в нашей статье сценариев наиболее реалистичным мне представляется сценарий «Конфликта с нулевой суммой». С таким прогнозом согласны многие в рядах как власти, так и оппозиции в Абхазии и Южной Осетии.

8 декабря 2009   Просмотров: 4 523