Казак. Рассказ

Арендатор хутора Низы Максим Торчаков, бердянский мещанин, ехал со своей молодой женой из церкви и вез только что освещенный кулич. Солнце еще не всходило, но восток уже румянился, золотился. Было тихо... Перепел кричал свои "пить пойдем! пить пойдем!", да далеко над курганчиком носился коршун, и больше во всей степи не было заметно ни одного живого существа.

 

Торчаков ехал и думал о том, что нет лучше и веселее праздника, как Христово воскресенье. Женат он был недавно и теперь справлял с женой первую Пасху. На что бы он ни взглянул, о чем бы ни подумал, все представлялось ему светлым, радостным и счастливым. Думал он о своем хозяйстве и находил, что все у него исправно, домашнее убранство такое, что лучше и не надо, всего довольно и все хорошо; глядел он на жену - и она казалась ему красивой, доброй и кроткой. Радовала его и заря на востоке, и молодая травка, и его тряская визгливая бричка, нравился даже коршун, тяжело взмахивавший крыльями. А когда он по пути забежал в кабак закурить папиросу и выпил стаканчик, ему стало еще веселее...

 

- Сказано, велик день!- говорил он.- Вот и велик! Погоди, Лиза, сейчас солнце начнет играть. Оно каждую Пасху играет! И оно тоже радуется, как люди!

 

- Оно не живое,- заметила жена.

 

- Да на нем люди есть!- воскликнул Торчаков. Ей-Богу, есть! Мне Иван Степаныч рассказывал - на всех планетах есть люди, на солнце и на месяце! Право... А может, ученые и брешут, нечистый их знает! Постой, никак лошадь стоит! Так и есть! На полдороге к дому, у Кривой Балочки, Торчаков и его жена увидели оседланную лошадь, которая стояла неподвижно и нюхала землю. У самой дороги на кочке сидел рыжий казак и, согнувшись, глядел себе в ноги.

 

- Христос воскрес!- крикнул ему Максим.

 

- Воистину воскрес,- ответил казак, не поднимая головы.

 

- Куда едешь?

 

- Домой, на льготу.

 

- Зачем же тут сидишь?

 

- Да так... захворал... Нет мочи ехать.

 

- Что ж у тебя болит?

 

- Весь болю.

 

- Гм... вот напасть! У людей праздник, а ты хвораешь! Да ты бы в деревню или на постоялый ехал, а что так сидеть?

 

Казак поднял голову и обвел утомленными, больными глазами Максима, его жену, лошадь.

 

- Вы это из церкви?- спросил он.

 

- Из церкви.

 

- А меня праздник в дороге застал. Не привел Бог доехать. Сейчас сесть бы да ехать, а мочи нет... Вы бы, православные, дали мне, проезжему, свяченой пасочки разговеться!

 

- Пасочки?- спросил Торчаков.- Оно можно, ничего... постой, сейчас... Максим быстро пошарил у себя в карманах, взглянул на жену и сказал:

 

- Нету у меня ножика, отрезать нечем. А ломать-то - не рука, всю паску испортишь. Вот задача! Поищи-ка, нет ли у тебя ножика?

 

Казак через силу поднялся и пошел к своему седлу за ножом.

 

 Вот еще что выдумали!- сердито сказала жена Торчакова.- Не дам я тебе паску кромсать! С какими глазами я ее домой порезанную повезу? И видано ль дело - в степи разговляться. Поезжай на деревню к мужикам да там и разговляйся!

 

Жена взяла из рук мужа кулич, завернутый в белую салфетку, и сказала:

 

- Не дам! Надо порядок знать. Это не булка, а свяченая паска, и грех ее без толку кромсать.

 

- Ну, казак, не прогневайся!- сказал Торчаков и засмеялся.- Не велит жена! Прощай, путь-дорога! Максим тронул вожжи, чмокнул, и бричка с шумом покатила дальше. А жена все еще говорила, что резать кулич, не доехав до дому,- грех и не порядок, что все должно иметь свое место и время. На востоке, крася пушистые облака в разные цвета, засияли первые лучи солнца; послышалась песня жаворонка. Уж не один, три коршуна, в отдалении друг от друга, носились над степью. Солнце пригрело чуть-чуть, и в молодой траве закричали кузнечики.

 

Отъехав больше версты, Торчаков оглянулся и пристально поглядел вдаль.

 

- Не видать казака...- сказал он.- Экий сердяга, вздумал в дороге хворать! Нет хуже напасти: ехать надо, а мочи нет... Чего доброго, помрет в дороге... Не дали мы ему, Лизавета, паски, а небось и ему надо было дать. Небось и ему разговеться хочется.

 

Солнце взошло, но играло оно или нет, Торчаков не видел. Всю дорогу до самого дома он молчал, о чем-то думал и не спускал глаз с черного хвоста лошади. Неизвестно отчего, им овладела скука, и от праздничной радости в груди не осталось ничего, как будто ее и не было.

 

Приехали домой, христосовались с работниками; Торчаков опять повеселел и стал разговаривать, но как сели разговляться и все взяли по куску свяченого кулича, он невесело поглядел на жену и сказал:

 

- А нехорошо, Лизавета, что мы не дали тому казаку разговеться.

 

- Чудной ты, ей-Богу!- сказала Лизавета и с удивлением пожала плечами.- Где ты взял такую моду, чтобы свяченую паску раздавать по дороге? Нешто это булка? Теперь она порезана, на столе лежит, пущай ест, кто хочет, хоть и казак твой! Разве мне жалко?

 

- Так-то оно так, а жалко мне казака. Ведь он хуже нищего и сироты. В дороге, далеко от дому, хворый...

 

Торчаков выпил полстакана чаю и уж больше ничего не пил и не ел. Есть ему не хотелось, чай казался невкусным, как трава, и опять стало скучно. После разговенья легли спать. Когда часа через два Лизавета проснулась, он стоял у окна и глядел во двор.

 

- Ты уже встал?- спросила жена.

 

- Не спится что-то... Эх, Лизавета,- вздохнул он, обидели мы с тобой казака!

 

- Ты опять с казаком! Дался тебе этот казак. Бог с ним.

 

- Он царю служил, может кровь проливал, а мы с ним, как со свиньей обошлись. Надо бы его больного домой привесть, покормить, а мы ему даже кусочка хлеба не дали.

 

- Да, так дам я тебе паску портить. Да еще свяченую! Ты бы ее с казаком искромсал, а я бы потом дома глазами лупала? Ишь ты какой!

 

Максим потихоньку от жены пошел в кухню, завернул в салфетку кусок кулича и пяток яиц и пошел в сарай к работникам.

 

- Кузьма, брось гармонию,- обратился он к одному из них.- Седлай гнедого или Иванчика и езжай поживее к Кривой Балочке. Там больной казак с лошадью, так вот отдай ему это. Может, он еще не уехал.

 

Максим опять повеселел, но, прождав несколько часов Кузьму, не вытерпел, оседлал лошадь и поскакал к нему навстречу. Встретил он его у самой Балочки.

 

- Ну что? Видал казака?

 

- Нигде нету. Должно, уехал.

 

- Гм... история!

 

Торчаков взял у Кузьмы узелок и поскакал дальше. Доехав до деревни, он спросил у мужиков:

 

- Братцы, не видали ли вы больного казака с лошадью? Не проезжал ли тут? Из себя рыжий, худой, на гнедом коне.

 

Мужики поглядели друг на друга и сказали, что казака они не видели.

 

- Обратный почтовый ехал, это точно, а чтоб казак или кто другой такого не было.

 

Вернулся Максим домой к обеду.

 

- Сидит у меня этот казак в голове и хоть ты что! - сказал он жене. - Не дает покою. Я все думаю: а что, ежели это Бог нас испытать хотел и ангела или святого какого в виде казака нам навстречу послал. Ведь бывает это. Нехорошо, Лизавета, обидели мы человека!

 

- Да что ты ко мне с казаком пристал?- крикнула Лизавета, выходя их терпения.- Пристал, как смола!

 

- А ты, знаешь, не добрая...- сказал Максим и пристально поглядел ей в лицо.

 

И он впервые после женитьбы заметил, что его жена не добрая.

 

- Пущай я не добрая,- крикнула она и сердито стукнула ложкой,- а только не стану я всяким пьяницам свяченую паску раздавать!

 

- А нешто казак пьяный?

 

- Пьяный!

 

- Почем ты знаешь?

 

- Пьяный!

 

- Ну и дура!

 

Максим, рассердившись, встал из-за стола и начал укорять свою молодую жену, говорил, что она немилосердная и глупая. А она, тоже рассердившись, заплакала и ушла в спальню и крикнула оттуда:

 

- Чтоб он околел, твой казак! Отстань ты от меня, холера, со своим казаком вонючим, а то я к отцу уеду!

 

За все время после свадьбы у Торчакова это была первая ссора с женой. До самой вечерни он ходил у себя по двору, все думал о жене, думал с досадой и она казалась теперь злой, некрасивой. И как нарочно, казак все не выходил из головы, и Максиму мерещились то его больные глаза, то голос, то походка...

 

- Эх, обидели мы человека!- бормотал он.- Обидели! Вечером, когда стемнело, ему стало нестерпимо скучно, как никогда не было,- хоть в петлю полезай! От скуки и с досады на жену он напился, как напивался в прежнее время, когда был неженатым. В хмелю он бранился скверными словами и кричал жене, что у нее злое, некрасивое лицо и завтра же он прогонит ее к отцу.

 

Утром на другой день праздника он захотел опохмелиться и опять напился.

 

С этого и началось расстройство.

 

Лошади, коровы, овцы и ульи мало-помалу друг за дружкой стали исчезать со двора, долги росли, жена становилась постылой... Все эти напасти, как говорил Максим, произошли оттого, что у него злая, глупая жена, что Бог прогневался на него и на жену... за больного казака. Он все чаще и чаще напивался. Когда был пьян, то сидел дома и шумел, а трезвый ходил по степи и ждал, не встретится ли ему казак...

 

А.П. Чехов    

4 марта 2013   Просмотров: 4 551   
4 марта 2013 03:52
Прекрасный рассказ. Очень поучительно.
  Жалоба      1
4 марта 2013 11:28
Мне не понравился. Что тут поучительного? Смахивает на сочинение в церковно-приходской школе на тему доброго самарянина. Где суть? где мораль(вывод)? Не подашь милостыню - сопьёшься? Недоконченный вариант душеполезных рассказов.
Простите, братья и сёстры, но вот такое мнение сложилось от прочитанного.
  Жалоба      2
4 марта 2013 11:54
Вообще произведения Чехова еще те...
Зачем пасху ломать ?
" Поехали ка болящий с нами на хуторок там и пасха тебе будет там и подлечишся."
Но как-то странно что мы не всегда вовремя говорим эту фразу , чтото мешает вовремя сориентироваться и вместо награды получаем угрызения совести и осуждение. sad
  Жалоба      3
4 марта 2013 12:10
Выводы? Делай добрые дела, даже маленькие-не рассусоливая, здесь и сейчас и не слушая отговорки других, пусть даже и близких (злых жен), чтобы потом не пришлось жалеть. Это самые напрашивающиеся выводы, хотя можно найти и ещё.
  Жалоба      4
4 марта 2013 12:16
Как-то знакомый моей сестры получил очень большую сумму денег сотенными долларовыми купюрами и тут же на улице повстречал старушку, которая просила подаяние. Он ей ничего не дал, так как все купюры крупные. С тех пор у него все пошло наперекосяк, бизнес развалился, работа не клеится и пр. Человек сам обнищал. И до сих пор вспоминает эту старушку, хочет дать ей денег, но уже поздно...
  Жалоба      5
4 марта 2013 13:21
Напоминание нам о милорердии. "Блажени милостивии, яко тии помиловани будут"
  Жалоба      6
4 марта 2013 16:17
vvvbel,
Никогда не поздно wink
В наше то время , было бы желание и деньги.
  Жалоба      7
7 марта 2013 14:07
А мораль проста: есть такие жены в жизни, знаком. так беды не было б если бы дал ей полбу и сказал "не командуй мужем, дай сюда". Вот и вся мораль. Как наставлял детей Валадимер Мономах "любите своих жен но не давайте им властвовать над собой". с такими глупыми да злыми только в полном соответствии с сим наставлением можно. хоть и трудно таких любить, но надо. Как Макриянис надо, герой Эллады, про которого Паисий Святогорец говорил.
Внимание! У Вас нет прав для просмотра скрытого текста.
  Жалоба      8
-->